8 глава
Тихий стук каблуков изысканных коричневых ботиночек Авроры, которые ей подарила Нарцисса на прошлый день рождения, разносился по дороге. Девушка держала под нежно предложенную руку Регулуса, вдыхая свежий воздух, наполненный нотками увядающей листвы, что срывалась с деревьев, оставляя их ветки в одиночестве. Подол бежевого вязаного платья колыхался от легкого ветерка, который приятно обжигал нежную кожу лиц юных волшебников. Аврора любовалась красотами Хогсмида, очаровательной деревушки, известной своими обширными магазинами и заведениями, но редко кто отмечал её живописный, уютный вид. Маленькие деревянные постройки, вековые деревья, с которых сейчас опадали золотые листья. И множество подростков, воскресный день проводящих здесь. Несмотря на легкое, но давящее настроение, которое отражалось глухим комом в горле, на её губах мелькала едва уловимая улыбка – характерная черта Авроры, делавшая её такой особенной. Регулус невольно залюбовался профилем Малфой, очерченным природой самыми нежными красками. Мягкая линия скулы, идеально очерченные розовые губы, пышные ресницы, аккуратный нос.
— Аврора происходит от латинского слова, означающего древнеримскую богиню утренней зари. Тебе это очень подходит, — прервал осязаемую тишину Блэк, тут же отводя взгляд от девушки и направляя его на блестящие носки своих черных лакированных ботинок.
Малфой, наоборот, одарила его мягким, лучистым взглядом, сильнее поднимая уголки губ и теснее прижимаясь к его локтю, отчего Регулус ощутил нежное, но ощутимое тепло её тела.
— Имя моей матери, Ланфир, означает «дочь Ночи». Потому, кажется, моим родителям было суждено гармонично назвать меня Авророй, словно её продолжение, — девушка заправила за ухо выбившуюся прядь светлых волос. — Но почему ты считаешь, что оно мне подходит?
Регул поднял взгляд, встречаясь с её небесно-голубыми глазами, которым свойственно было иногда менять свой подтон на мятный, словно отражая любовь их обладательницы к мяте и всему, что с ней связано.
— Ты как начало чего-то нового, как спокойная тишина рассвета, который нравится абсолютно всем, даже несмотря на то, что каждое утро он разный и по-своему уникален.
Аврора, не убирая улыбки с лица, тянется длинными пальцами к лицу Блэка; тот позволяет ей это сделать. Она убирает за ухо его кудрявую прядь волос, что мешала обзору глаз, даря его щеке тёплое, трепетное прикосновение своих пальцев.
Регулус Блэк внутренне ненавидел тактильность, терпеть не мог лишние прикосновения к своему телу – это совершенно точно не его олицетворение любви. Но Авроре Малфой он позволял это, и даже удивительным образом испытывал приятные чувства.
— Знаешь, мой папа всегда говорит: если хочешь узнать человека получше, то прочти о его имени, ведь мы – олицетворение наших имён, — Аврора убирает ладонь и продолжает идти вперёд, увлекая младшего Блэка за собой.
— В переводе с латыни моё имя означает «маленький король». Думаешь, мне подходит? — спрашивает он, наблюдая, как она срывает с дерева яркий красный лист и кладёт его себе в карман. Регулус безмерно хотел спросить, зачем Аврора это делает, но решил промолчать.
— Однозначно, Реджи, — кивает Малфой. — Маленькие короли слишком уникальны, чтобы это замечали все.
Регулус сглатывает и пожимает плечами. Блэк и сам понимает, что мистер Малфой прав: они – олицетворение своих имён. И если Регулус Блэк – маленький король, который никогда никем не замечен и просто существует, то Сириус Блэк всегда будет королем. Тем, кем все восхищаются, кого все замечают, кого идеализируют и закрывают глаза на недостатки, а Регулус будет лишь его тенью, вечным маленьким королем. Эта мысль, острая, словно нож, впивается в низ живота, потому он ничего не отвечает.
***
Адара сидела в гостиной Слизерина в компании Крауча. Девушке сегодня абсолютно не хотелось выходить из комнаты, ощущая себя ужасно подавленной и гадкой из-за вчерашнего подслушанного разговора. Хотелось закрыть себя, своё тело, свою душу, именно поэтому школьная черная мантия была на ней непривычно полностью застегнута, а черные кудри собраны в высокий хвост, лишь пара тонких, словно нити, пружинок-прядей выбивались из него, обрамляя кукольное лицо. Каждое движение её казалось замедленным, словно она плыла в вязкой, невидимой субстанции, что тянула её вниз.
Барти обладал поразительным качеством настойчивости. Несмотря на то, что Адара, настроение которой оставляло желать лучшего, отказала ему в помощи по эссе по астрономии, он все равно неуклонно вытащил её из уютных покоев. Ему крупно повезло, что он не получил шквал заклятий, сорванных с её палочки, а лишь пронзительный, хмурый взгляд.
Слизеринцы расположились на роскошном кожаном диване. Вокруг царил легкий творческий хаос: перья, пергамент, а также учебник, который так и не был открыт за все время их пребывания здесь – ведь в голове Адары содержалось все необходимое в обширном виде. Задание четвертого курса по астрономии заключалось в том, чтобы нарисовать карту звездного неба в осеннее время. И пока Блэк, цокая языком, уверяла, что это элементарно, Крауч лишь махнул рукой, закидывая ногу на колено другой. Адара могла выполнить это задание за четверть часа, если не меньше. Потому Барти редко пытался разобраться в Астрономии самостоятельно, обычно пользуясь помощью Регулуса. Но сегодня он ушел на прогулку в Хогсмид, потому в помощь пришла Адара.
— Готова твоя звездная карта. Должен будешь мне до конца своих дней, Крауч, — откинувшись на спинку дивана, бросила Блэк, даже не удостоив взглядом Барти.
Конечно, Адара поможет ему и в следующий раз, если попросит помощи еще раз, будь то даже не Астрономия, и не попросит ничего взамен – о чем сейчас знали они оба.
— Я тебя обожаю, Блэк. Спасибо звездам и твоим родителям за тебя, — хмыкая, сказала Барти и послал подруге воздушный поцелуй, от которого она закатила глаза.
— Признавайся, чего ты еще хочешь, Renard (Лис) ?— Адара прищурилась, оглядывая его.
— Ох, дорогая, сейчас на Renard (Лиса) больше похожа ты, — усмехается Крауч. — Но твоя проницательность меня пугает, ты права.
— Как и всегда, — добавляет Адара, натягивая на лицо едва заметную улыбку.
— Есть к тебе вопрос весьма личного характера. На что ты, как девушка, бы повелась? Ну, в плане, цветы, сладости и прочее, — Барти отвел глаза, чтобы перестать видеть серое полотно перед собой.
Блэк тихо рассмеялась, с нотками хрипоты, и пододвинулась ближе так, что её яркий, запоминающийся аромат ударил Барти в нос.
— Неужели моему чудесному другу запала в его меркантильную душу какая-то девушка? Кто она? Колись, — Адара слегка ударила его кулаком по груди, заставляя Крауча посмотреть вновь на неё.
Он сел поаккуратнее, поставив обе ноги на пол и выпрямив спину.
— Во-первых, я само очарование, Адара. И вовсе не имею чувства меркантильности, — важно заявил он, а Блэк усмехнулась. — Во-вторых, это так, на будущее. Я же западу своей харизмой в душу любой, Адочка, ты знаешь, — парень обернулся на неё, подмигивая.
Адара рассмеялась, качая головой.
— Ладно-ладно, красавчик, — махнула она рукой, прикрывая глаза. — Сладости явно проигрывают по сравнению с цветами. Многие девушки, особенно чистокровные, следят за формирующейся фигурой и не злоупотребляют ими. А цветы нравятся всем всегда, как знак внимания, хоть это своего рода и банальщина, как по мне. Но всё равно это всегда приятно, — объяснила Адара, приоткрыв один глаз, наблюдая за реакцией Крауча.
— Смотри, твой принц идет, — резко сменил тему Барти, смотря за Адару, и невольно повел темными бровями.
Блэк цокнула языком, скрещивая руки на груди, вовсе не собираясь поворачиваться. Она знала, что к ним сейчас подойдет Рабастан, знала, что он лучезарно улыбается, видя её макушку, что обязательно запустит ладонь в свои кудри, немного сжав их. Но в голове снова, с новой силой встряли вчерашние слова Мальсибера: «А на деле он хочет лишь того же, что и все». Они эхом прошлись по разуму Блэка, отдаваясь глухим стуком в ушных перепонках. Вдруг, она ощутила себя отвратительно, грязно, вновь просто красивой куклой.
— Моя звезда даже не удосужит меня взглядом? — раздался хриплый, насмешливый голос Лестрейнджа, а его высокая тень упала на диван, закрывая Адару.
Барти усмехнулся, качая головой.
— Я не твоя звезда, Рабастан, и никогда не буду, — сухо проговорила Блэк, развернувшись на него и пронзив ледяным взглядом, который вызывал мурашки на коже парня.
Улыбка у Лестрейнджа тут же ушла с лица, а и без того быстро бьющееся сердце забилось ещё сильнее. Он сглотнул, от чего его кадык на шее дрогнул. Адара прекрасно заметила это, но свой взгляд, тяжелый и ледяной, вовсе не смягчила. Крауч позади присвистнул, заставляя Рабастана бросить на него хмурый взгляд, тактично прося друга заткнуться.
— Я думал, что... — пытался он связать мысли, но Блэк бестактно его перебила.
— Что ты думал, Рабастан? — холодно спросила она, встав на ноги. Она была немного ниже его, но сейчас Лестрейнджу казалось, словно она нависает над ним, подобно скале. — Что эти поцелуи что-то значат? — она ядовито усмехнулась. — Это ничего, Рабастан, просто пыль. Я могу сейчас также поцеловать Барти, думаешь, это будет что-то значить?
Рабастан сжал кулаки в кармане своих брюк. Он ощутил, словно его ударили, да так сильно, что все внутренние органы начали неприятно сжиматься от боли. Он перевел хмурый взгляд на Крауча, словно готовясь задушить его голыми руками.
— Ребят, давайте без меня, — Барти поднял руки, словно в примирительном жесте. — Но я, в целом, не против поучаствовать в этом эксперименте.
— Заткнись! — грозно приказала Блэк, оборачиваясь на друга.
Барти подпрыгнул на диване от её строгого голоса и смирно замолчал.
— Я никогда не буду твоей, Рабастан, — прошипела, словно змея, Адара, оборачиваясь вновь на него. — Запомни это. И перестань эти ухаживания для единственной цели, — она небрежно дернула плечом.
Блэк быстро развернулась на подошве туфель, которые сегодня были выбраны без привычного каблука, и поспешила уйти к лестнице, ведущей в женские комнаты, чтобы скрыться за дверью своей. Она чувствовала себя до жути мерзко и отвратительно.
Лестрейндж ощутил, как его собственные ноги стали тяжелее, а тело наполнила ярость бессилия, отдаваясь стуком в голове. Гадкость. Именно она прошлась по его телу, заставляя все сжаться от собственного ощущения. Парень рыкнул, словно дикий, беззащитный зверь, и рывком смахнул все с журнального столика. На пол слизеринской гостиной повалились листы пергамента, перья, учебник Астрономии и домашнее задание друга. Рабастан ударил по столику ногой так, что тот перевернулся, а после приземлился на диван, рядом с Краучем.
— Можно было хотя бы не приносить в жертву мою карту, — пробубнел четверкурсник, нагибаясь и доставая её с пола. Карта оказалась цела, правда, немного помялась, что, в целом, не было бедой.
— Заткнись, Барти, — проревел Лестрейндж. — Пожалуйста, ради Мерлина, иди отсюда.
Впервые Рабастану стало ужасно тошно от своего имени. Чертов Рабастан. Ледяным, хриплым голосом. Ни Басти, а именно Рабастан. Это было произнесено из её уст так, что хотелось выплюнуть собственное имя, чтобы больше никогда не слышать.
— Счастливо оставаться, жертва похоти, — шикнул Барти и поспешил встать, разглаживая рукой свою карту ночного неба.
Рабастан ударил кулаком по дивану так громко, что сидящая в другом конце первокурсница подпрыгнула на месте и тут же поспешила уйти, прижимая к себе стопку учебников.
***
Урок Астрономии всегда проходил непосредственно на самой Астрономической башне. У пожилого профессора мистера Дью был совершенно небольшой кабинет, которым он изредка пользовался, предпочитая практику наблюдения за ночным небом, ведь уроки всегда специально ставились в позднее время.
Профессор Дью был пожилым волшебником низкого роста, с небольшим количеством волос, которые, вероятно, выпали с его головы. У него был ровный нос, который он часто тер рукой, а также на нем всегда была черная мантия с изображением серебристых звезд, олицетворяя его любовь к предмету, который он вел. Но сегодня был как раз такой случай, когда урок проходил в этом маленьком кабинете, стены которого были оклеены разными плакатами с изображением звездного неба и созвездий. У пятого курса Слизерина урок Астрономии был совмещен вместе с Гриффиндорцами, несмотря на негодование обоих факультетов. Из-за большого количества учеников и малого количества парт, задние ряды сидели даже по три студента за одной партой, но мистер Дью прокомментировал это тем, что слушать им это не помешает.
Заданием на весь сентябрь по Астрономии для всего пятого курса было написать эссе, выбрав одну звезду и рассказав о ней, используя интересные, нетипичные факты, найденные в библиотеке – школьной, общей или же личной, если таковая имелась.
Аврора стояла около большого стола профессора Дью, рассказывая свой доклад. Малфой изредно нарушала просьбу учителя – говорить своими словами, то и дело подглядывая на лист пергамента со своим ровным почерком. Времени выучить эссе не было совсем – оно было написано вчера ночью. Мистер Дью, подперев кулаком подбородок, внимательно смотрел на ученицу сквозь линзы узких очков, периодически кивая, но не смея её перебивать.
— Таким образом, можно выделить, что звезда Регул – ярчайшая звезда в созвездии Льва и одна из самых ярких на всем небе. А также, ещё один из фактов: в древности на арабском эта звезда называлась Кальб Аль-Асад, что означает «сердце льва», — закончила свой рассказ Аврора, впервые взглянув на серьезное лицо профессора. — Благодарю за внимание, — добавила она, улыбнувшись.
— Что ж, хорошо, мисс Малфой, — прокашлявшись в кулак, подытожил мистер Дью. — Вы могли бы больше. Много раз ваши глаза опускались на пергамент, что означает, что вы не до конца подготовились, но информация была в целом неплохой. Поэтому ваша оценка сегодня – «Удовлетворительно». Позвольте задать вам вопрос, — Аврора тут же кивает, скрещивая пальцы за спиной. — Почему именно звезда Регул?
Сириус обычно всегда сидел на уроках Астрономии, совершенно не вникая в происходящее. Нового о звездном небе он явно ничего не узнавал, ведь знал все его тонкости с самого детства. Блэк предпочитал беседы с друзьями. И даже когда профессор Дью строго просил его подняться с места и задавал какой-то вопрос, Сириус всегда давал ему ответ. Поэтому мистер Дью тяжело вздыхал, лицо его становилось багровым, и позже он перестал такое делать, позволяя ученику, носящему имя самой яркой звезды на небе, самовольничать на уроках Астрономии.
Но вот когда неуверенно подняла руку Аврора, желая выступить, и профессор её вызвал, Блэк тут же перевел свое внимание, впервые вслушиваясь в происходящее на уроке. И все те пары секунд, что Малфой шла к доске, держа в руках пергамент, ему хотелось, чтобы на этом пергаменте её аккуратным почерком, большими буквами по середине, было написано «Сириус». Чтобы она сейчас начала толковать о звезде, в честь которой он назван, даже несмотря на него, ведь все еще злится, но рассказывая лишь о самой яркой звезде неба. Но когда Аврора робко произнесла название звезды, которую выбрала совсем не Сириус, а Регул – Чертово Сердце Льва, в честь которого назван его младший брат, Сириус ощутил, как ярость наполняет его тело, заставляя сжать кулаки под партой и поиграть с жевательными мышцами.
И ведь никто Сириусу Блэку не расскажет, что Аврора еще две недели назад закончила эссе по Астрономии про звезду Сириус, никто не расскажет, что она учила это эссе, и никто не расскажет, что в воскресенье, после завтрака, на котором он позволял своей одногруппнице с собой заигрывать, она безжалостно порвала пергамент на мелкие частички и писала эссе про другую звезду всю ночь, потому и не выучила его.
Аврора бросает взгляд голубых глаз на Сириуса, ровно в тот момент, когда к нему с улыбкой оборачивается сидящая впереди Марлин, гордо заявляя, что она написала эссе про звезду «Сириус», хоть она уже и выступила. Правда, Блэк этого вовсе не заметил. Малфой ощущает, как дыхание на секунду замирает, но тут же возвращает взгляд к учителю.
— Нравится она мне, — пожимая плечами, отвечает девушка.
Профессор Дью усмехается в свои седые усы и приглашает её присесть. Малфой это и делает, присаживаясь на свое место около Адары, которая от своих собственных мыслей в голове качает головой и поднимает руку, желая выступить.
— Давайте, мисс Блэк. Вы решили оставить свои детальные знания астрономии на конец? — оглядывая ученицу, говорит профессор Дью, тарабаня пальцами по столешнице.
Адара встает с места. Профессор Дью питает явную несимпатию, по её мнению, ко всей династии Блэков. На семейных застольях Беллатрикс то и дело возмущалась его холоднокровностью к её важной персоне, будучи ещё студенткой младших курсов. Позже подобное отношение заметили и её младшие сестры. То ли профессора Дью раздражало все знание Блэков, настолько, что иногда и он не знал фактов о звездном небе, которые выходили из их уст. То ли он считал до жути глупым давать детям имена в честь чудесных искорок на небе. Но самоуверенность Блэков позволяла им относиться к этому с полным безразличием.
— Именно так, профессор Дью, — кивает Адара, нагло позволяя себе едва заметно усмехнуться. — Мой выбор пал на звезду Ригель, расположившуюся в созвездии Ориона.
Мистер Дью еле заметно приподнимает седые брови, не скрывая своего удивления.
— Спешу поинтересоваться, почему именно Ригель, мисс Блэк? Был уверен, что вы выберете Адар.
Адара качает головой, словно это было очень глупо услышать из уст профессора, и тут же спешит ответить.
— Это было бы слишком ожидаемо, сэр. К тому же, я была уверена, что хоть кто-то да подготовит эссе с моей звездной, — Адара специально делает акцент на последних словах, наблюдая за реакцией профессора, который еле заметно сморщил тонкие губы. — Как я говорила ранее, Ригель находится в созвездии Ориона и является самой яркой звездой этого созвездия. Мой отец, Лорд Блэк, носит имя Орион, потому мой выбор пал на звезду этого созвездия.
— Что ж, хорошо, — кивает профессор. — Я уверен, у вас нашлось достаточно информации, мисс. Но прошу вас выделить лишь самые интересные факты, что вы подготовили, ибо до звонка осталось не так много времени, а у нас ещё не выступили мистер Блэк и мистер Лестрейндж.
— Я не готов выступить, профессор, — хрипло произносит Рабастан, тут же вставая в знак уважения к профессору с места, но взгляд уводит на свои руки.
— Вы не смогли за месяц подготовить эссе, мистер Лестрейндж? — спрашивает у него мистер Дью.
— Нет, оно готово, сэр. Но я не хочу с ним выступать.
Рабастан смотрит на свое эссе, где большими буквами написано «Адар», а в голове лишь их последний разговор, после которого они стали избегать друг друга, как показалось Лестрейнджу. Что он не желал видеть горячо любимую мисс Блэк, что она не удосуживала его вниманием, хоть и до этого делала это не так часто.
— Что ж, хорошо, мистер Лестрейндж. Но знайте, даже если работы выполнены великолепно, я не поставлю вам оценку выше, чем «Удовлетворительно».
— Я понял, профессор.
Рабастан медленно опускается на свой стул, смотря на текст на своем пергаменте, который на самом деле он выучил наизусть.
— Можете начинать, мисс Блэк, — кивает мистер Дью.
Адара смотрит на кудрявую макушку Рабастана, крепче сжимая пергамент в своих пальцах, а после вскидывает подбородок, кладя эссе на профессорский стол, в стопку с остальными, и начинает свой монолог, который сопровождается её грациозной жестикуляцией и четко поставленной речью.
— В отличие от многих других ярких звезд, название "Ригель" происходит не из греческой мифологии, а из арабского языка. Оно происходит от слова "Rijl Jabbār" , что означает "нога гиганта". Это связано с тем, что Ригель находится в созвездии Ориона, в области, которую древние арабы ассоциировали с гигантом. То, что мы видим как одну яркую звезду, на самом деле является обманом, ведь Ригель представляет собой целую звездную систему, состоящую из трех частей, а также существует предположение о четвертой звезде, которая научно не доказана. Ригель А – это голубой сверхгигант, который находится на поздней стадии своей эволюции. Он в десятки раз массивнее нашего Солнца и в тысячи раз ярче. Температура его поверхности достигает около двенадцати тысяч градусов, что делает его невероятно горячим. Из-за своей огромной массы и высокой температуры Ригель А израсходует свое ядерное топливо гораздо быстрее, чем Солнце. Ученые считают, что Ригель А очень близок к тому, чтобы завершить свою жизнь в виде грандиозного взрыва сверхновой. Этот взрыв будет настолько мощным, что на короткое время сделает Ригель видимым даже днем на Земле, затмив Солнце! Произойти это может в течение следующих ста пятидесяти тысяч лет, а может и намного раньше.
Адара замолкает, кидая взгляд на профессора, будто бы спрашивая: стоит ли ей продолжить? Она может. Мистер Дью прикусывает нижнюю губу, подперев одной рукой щеку, которая покрыта небольшой щетиной.
— Что ж, этого более чем достаточно, мисс Блэк. Не буду спрашивать, из каких источников вы достали столь ценную информацию, — Адара кивает ему. — «Превосходно», присаживайтесь.
Блэк ничего не отвечает, ведь это было более чем ожидаемо: на Астрономии, как и всегда, она получит высший балл. Да спроси её в пять лет программу Астрономии пятого курса, она её всю ответила бы.
— Так как мистер Лестрейндж у нас отказался выступать, мистер Блэк, прошу, остались вы.
Сириус тут же встает со своего места, встряхивая голову, чтобы отросшие пружинистые кудри аккуратно обрамляли его четкое лицо. От его действий некоторые девчонки начинают шептаться, что ему явно льстит, и он усмехается. Блэк сокращает дистанцию от последней парты к доске и становится около учительского стола, расправив широкие плечи. Профессор Дью смотрит на него с ног до головы сквозь очки.
— Мистер Блэк, где ваш пергамент с эссе?
— Его нет, — Сириус сладко, нагло улыбается, от чего мистер Дью начинает краснеть от ярости. — Знаний в моей голове намного больше, чем на листе пергамента, сэр.
Профессор нечленообразно мычит, а после говорит:
— Ну хорошо, мистер Блэк. Начинайте.
— Сегодня мой выбор пал на рассказ о звезде Адар. Да, именно потому, в честь этой звезды, дано имя моей милой сестричке, — Сириус стреляет глазами к Адаре, которая смотрит на него, скрестив руки на груди, но всё равно едва заметно приподнимает уголки губ, даже несмотря на его недавний розыгрыш, который у неё всё ещё не вызывает положительных чувств. — Яркость Звезды Адар меняется со временем, что делает её достаточно интересной и необычной. В прошлом её называли "Аль Адар". Адар, несмотря на свою яркость, является звездой уже довольно "почтенного" возраста, в масштабах звездной эволюции. Звезда ярче Солнца в двадцать тысяч раз. Примерно пять миллионов лет назад Адар была ярчайшей звездой на земном небе, достигая видимого блеска -4.0m, что сравнимо с яркостью Венеры.
— Достаточно, — бестактно прерывает Сириуса профессор. — Раз у вас такие глубокие знания, мистер Блэк. Назовите мне расстояние звезды Кастор и её возраст.
Блэк наклоняет голову на бок, делая паузу на несколько секунд, словно ответ не всплыл в его голове. Но как только замечает довольную улыбку на лице Дью, спешит ответить.
— Кастор - звезда в созвездии Близнецов, на расстоянии приблизительно пятидесяти световых лет от Солнца. Возраст звезды определен как около триста семидесяти миллионов лет, двадцать третья по яркости звезда неба.
Профессор даже удивленно вскидывает брови от таких точностей и тихо вздыхает.
— Садитесь, мистер Блэк. «Выше ожидаемого».
Сириус усмехается, но решает не препираться и идет к своему месту ровно в тот момент, когда наконец звенит звонок, и все тут же вскакивают с мест, чтобы собрать свои вещи и наконец направиться в гостиные своего факультета отдохнуть. Ведь урок, ещё и совмещенный с ненавистным факультетом – двойная нерадость.
— Мне кажется, или малыш Дью сегодня будет плакать из-за того, что ты знаешь на одно пятно на небе больше, чем он, — Джеймс закидывает руку на плечо Сириуса, когда тот подходит, а его взъерошенные темные волосы щекочут нос Блэка.
Питер несдержанно смеется, а Римус лишь усмехается, закидывая учебник в рюкзак и накидывая его на одно плечо.
— Моя Матушка оторвала бы тебе ушки, Джей. Пятно на небе, какое обесценивание звезд, — Сириус цокает языком и качает головой.
Поттер улыбается, смеясь. И желает ответить лучшему другу, но тут, среди толпы выходящих студентов, он замечает знакомую пластелиновую макушку, потому отстраняется от друга.
— Аврора, — окликает он подругу.
Малфой останавливается, но не оборачивается, потому Поттер протискивается сквозь толпу однокурсников, подходя к ней. Только тогда Аврора оборачивается, внимательно смотря на Джеймса, ожидающим взглядом. Гриффиндорец молча снимает рюкзак с плеча, расстегивает его и засовывает внутрь руку, рыща по его дну. Аврора выгибает одну бровь, а он наконец находит то, что искал и высовывает из рюкзака пакет, протягивая его Малфой. Та берет его, заглядывая внутрь и видит множество её любимых желатиновых червячков из «Сладкого королевства». Аврора не сдерживает искренней улыбки, а когда поднимает глаза на друга и видит его широкую улыбку, то растягивает уголки губ ещё больше.
— Ты больше не злишься на своего Джей-Джей? — Поттер склоняет голову на бок, поправляя съехавшие очки на переносице.
— И на нас!
Сзади Джеймса, по обе стороны от него, появляются Питер и Римус. Люпин скромно улыбается, пока Петтигрю хлопает глазами. Аврора искренне смеется, привставая на цыпочки и обнимая всех троих друзей в охапку.
— Я не умею на вас долго злиться, вы знаете, — говорит она.
— Признайся, что ты просто купилась на червячков, — бурчит Питер, которого Аврора прижала в объятиях щекой к груди Джеймса.
Они вновь все заливаются добрым, искренним смехом. Малфой отпускает их ровно в тот момент, когда мимо неё проходит Сириус, одаряя всех ледяным взглядом, пробирающим до самых костей. Он ничего не говорит и не дает Авроре попытки что-то сказать, лишь проходит мимо, подходя к своей сестре, которая стоит напротив кабинета в ожидании Авроры.
— Ничего не говорите, — тут же останавливает всех троих Аврора. — Я не хочу слушать об этом.
***
9 ноябра.
Месяц пролетает незаметно, ведь активная учеба и подготовка к СОВ полностью поглощает все свободное время пятикурсников. Ничего кардинально нового ни для кого не произошло, все шло своим чередом, лишь изредно нарушаемое оживленными разговорами о предстоящем дне рождения двойняшек Блэк. Даже самые строгие профессора знали, что в вечер третьего ноября гостиная Гриффиндора наполнится задорным шумом, музыкой, ароматами алкогольных напитков и суетой танцующих студентов разных факультетов. Они знали, но предпочитали не вмешиваться, предоставляя Сириусу Блэку, безгранично любимому всей школой, отпраздновать свой день рождения.
Адара, в отличие от брата, каждый год предпочитала отмечать свой день рождения в более уединенной и спокойной обстановке. В ее честь друзья старательно украшали гостиную Слизерина, готовили согревающие напитки (иногда с секретным, "непростительным" ингредиентом на дне) и вели беседы до глубокой ночи. Однако, несмотря на свои принципы, старшая Блэк всегда находила в себе силы выкроить пару часов, чтобы пробраться сквозь оживленную толпу в гостиной львов, отыскать своего, мягко говоря, не совсем трезвого брата и провести с ним время. Это стало для них своего рода особым ритуалом. Сириус мог оставить всех своих гостей и друзей, лишь бы промычать в ответ на слова сестры, которые он не совсем понимал из-за выпитого огневиски, смешанного с эльфийским вином.
Два Блэка, обожаемые вниманием с самого детства, никогда не ссорились в свой день рождения и никогда не обижались на то, что он у них общий. Даже несмотря на то, что в детстве многие дальние родственники, навещавшие их в этот день в родовом поместье, приносили им один подарок на двоих. Блэки считали этот день особенно душевным: ведь когда их души выбрали друг друга, появившись вместе в утробе матери и родившись вскоре на свет в один день, это было знаком судьбы. Наверное, даже звезды третьего ноября на небе сияли ярче, ведь именно в этот день на свет появились сразу двое Блэков.
С самого утра, когда два чистокровных наследника великого рода проснулись, они обнаружили на своих прикроватных тумбах трогательные поздравления от родителей. Это было поистине милым и нежным жестом, ведь родители делали подобное из года в год. Адара обнаружила на своей тумбе пышный букет белых, ароматных пионов. Неизвестно, как Орион Блэк сумел их достать, но с раннего утра их чудесный запах наполнил комнату его любимой дочери. Рядом лежал сверток, в котором оказалось роскошное итальянское платье карминового цвета, с глубоким декольте и изысканными золотыми вставками. К нему прилагалось поздравительное письмо, написанное красивым почерком матери и менее разборчивым – отца. Адара перечитала его за день бесчисленное количество раз, несмотря на то, что получила и множество других писем от своих многочисленных родственников.
Сириуса же ждало также поздравительное письмо от родителей, а в качестве подарка – золотые винтажные часы, которые в юности носил его отец. Маленький Сириус всегда с особым интересом разглядывал часы на левом запястье отца, умоляя примерить их. И вот теперь эти часы красовались уже на запястье шестнадцатилетнего Сириуса Блэка, полноправного наследника своего рода.
Следующими, кто поздравил именинников, стали их соседи по комнате. Джеймс, не долго думая, упал на кровать Сириуса всем телом, громко крича: «С днём рождения, брат!». Питер последовал его примеру, а затем и Римус. Сириус, лишь успел прокряхтеть: «Спасибо, но можете встать, придурки, или это будет мой последний день рождения», и друзья, хохоча, слезли с него.
Аврора же крепко обняла свою любимую подругу, желая ей всего самого наилучшего. И несмотря на то, что Адара была далеко не любительницей проявлений чувств, она искренне поблагодарила Малфой за поздравления, обнимая её в ответ ещё крепче.
Как только старшая Блэк привела себя в порядок, выглядев в тот день безупречнее обычного: черные, блестящие кудри аккуратно ниспадали по спине, пухлые губы были подкрашены бордовой помадой, подаренной подругой вместе с множеством других женских безделушек; мантия была расстегнута, открывая вид на черные классические брюки и туго затянутый кружевной корсет, образ был дополнен высокими каблуками тоже черного цвета и золотыми украшениями: несколькими кольцами и большими серьгами с камнями. Открыв дверь своей комнаты, она обнаружила на пороге изысканный букет черных роз.
Адара присела на корточки, забирая цветы, шипы которых порезали её пальцы, оставляя на листьях капли её крови — цветом совпадающие с лентами, которыми букет был перевязан.
***
В тот день Адаре Блэк исполнилось тринадцать лет. Она взяла с рук Рабастана пять пышных черных роз — пожалуй, ещё никто не дарил ей цветов такого цвета. Обычно это были бордовые, изредка белые, но никогда — черные. Потому её тёмные брови приподнялись в лёгком удивлении, что вызвало мягкий смешок у друга и искреннюю улыбку у самой девочки.
— Спасибо, Басти, — поблагодарила Адара, прижимая цветы к груди и вдыхая их яркий аромат. — Не буду спрашивать, где ты их достал. Но почему именно чёрные?
Она склонила голову на бок так, что прядь волос прикрыла ей обзор, но даже сквозь шторки волос она смогла рассмотреть, как Лестрейндж покрылся лёгким румянцем.
— Потому что они похожи на тебя, Ада. Такие же уникальные и красивые.
***
«Такие же уникальные и красивые» — эхом пронеслись слова по разуму Адары, пока букет аккуратно лег на прикроватную тумбочку рядом с пионами. Больше Адара ничего не получила и не услышала от дарителя этих цветов — и, как считала сама Адара, это было на пользу.
Вечерело, когда Адара стояла под гостиной Гриффиндора в компании Регулуса и Авроры. Малфой изрядно нервничала, перебирая в руках коробку с подарком для Сириуса, ведь весь последний месяц они не общались. Но Аврора твёрдо решила: она обязательно поздравит Сириуса, как минимум потому, что он всё ещё оставался её другом — хотя это слово звучало странно, если говорить о Сириусе Блэке, о котором она в последнее время всё чаще думала. Но да, он был её другом.
Регулус, несмотря на глубокую обиду на старшего брата — чувство, которое годами стало неотъемлемой частью его внутреннего мира — стоял здесь и, как положено настоящему брату, хотел поздравить Сириуса, несмотря на сдавленное чувство в груди и туготу, непонятно откуда появившуюся в холодном коридоре Хогвартса.
— Отвратительное место, — признался Регулус, морща губы.
Адара хрипло рассмеялась, кивнула и произнесла пароль полной Даме. Та, громко сопя, пропустила их троих внутрь.
В гостиной разносился запах табака и алкоголя, в толпе подростков на полу валялись разноцветные конфетти, а юные танцоры субботнего вечера резвились на столах. Многие парни были настолько пьяны, что танцевали с обнажёнными торсами. На стене мерцала заколдованная надпись разноцветными буквами: «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, СИРИУС». Музыка гудела так громко, что, казалось, стены дрожали в такт ее ритму.
Виновник торжества стоял в дальнем конце комнаты, напротив входа, в чёрной рубашке, расстёгнутой на три пуговицы и обнажающей подтянутую грудь, влажную от танцевального пота. Волосы слиплись в сосульки, а галстук любимого факультета болтался на шее. Сириус стоял на круглом столе — удивительно, что тот выдерживал его вес. В руках он держал пластиковый стаканчик, из которого время от времени делал глоток, покачивая головой и бедрами в такт музыке.
— Какой кошмар, — пробормотала Адара, морща накрашенные губы. — С каждым годом всё хуже и хуже.
Регулус прикусил язык, отряхивая плечо, когда в него случайно врезалась пьяная гриффиндорка. Она поспешно смахнула крашенные розовые пряди с лица и судорожно извинилась, но в ответ получила ледяной взгляд и поспешила уйти.
Все трое замерли, когда на миниатюрный столик запрыгнула Марлин. Она смеясь пыталась удержать равновесие, её распущенные золотисто-рыжие пряди были спутаны после интенсивного вечера. Она улыбалась, оголяя зубы, и протянула руку к Сириусу. Тот сначала нахмурился, но затем усмехнулся и позволил ей положить ладонь ему на щеку. Марлин взглянула на его губы, как бы спрашивая разрешения, а изменник лишь пожал плечами, разрешая ей попробовать запретный плод — губы Сириуса Блэка. Марлин резко вздохнула и накрыла его губы своими. Девушка неловко пыталась углубить поцелуй, чувствуя лишь резкий вкус алкоголя, смешанный с её собственным дыханием и дыханием Сириуса. Вокруг раздаются ликующие возгласы, и Марлин ощущает порхающих бабочек в животе, не веря своему счастью.
Аврора, наблюдая за этой сценой сквозь множество склоненных над парой макушек, чувствует, как её щёки начинают гореть. Сердце её болезненно сжимается, и дышать в и без того душной гостиной становится невыносимо. Она закусывает нижнюю губу, ощущая металлический привкус во рту. Ноги становятся ватными, а внутри словно бушует жгучий ураган, заставляющий вены бурлить. Глаза предательски щиплет — так мерзко, так унизительно и отвратительно. Дрожащими руками она всовывает неуклюже упакованную коробку с подарком в руки Адары, тут же отводя взгляд, чтобы подруга не видела её лица.
— Я пойду.
Малфой больше ничего не говорит, даже не позволяет Адаре попытаться её успокоить, лишь быстро протискивается сквозь толпу и покидает эту отвратительную гостиную.
Адара шумно вздыхает, глядя вслед светлой макушке подруги. Затем берёт младшего брата за руку и протискивается сквозь людское море. Всё вокруг кажется настолько омерзительным, что Блэк внезапно охватывает волна отвращения и мерзости от всего этого мероприятия. Но она всё равно идёт к Сириусу — для неё это важно.
— Давай без меня, Ад? — кричит Регулус, стараясь перекричать громкую музыку, чтобы сестра его услышала.
Они подходят ближе к Сириусу, и вдруг Регулус испытывает острое желание молча уйти, отказаться от всего, что собирался сделать, и просто исчезнуть с этого отвратительного места.
— Нет, Реджи. Он будет очень рад тебя видеть, — Адара успокаивающе гладит большим пальцем холодную ладонь младшего брата, заставляя его наигранно приподнять уголки губ и кивнуть.
Адара хлопает по плечу Люпина, который стоит впереди, усмехаясь, глядя на Сириуса, который уже снова стоит один на столике и пьет огневиски прямо из горла бутылки. Тот тут же оборачивается, выглядя немного помятым, ведь за здоровье друга он сегодня тоже пил.
— Я пройду к моей самой яркой звезде на небе? — спрашивает Адара, прищурившись.
— Да-да, конечно, — отвечает Римус, кивая с улыбкой и отходя в сторону, чтобы дать ей дорогу.
Блэк благодарно кивает ему и, с лёгким приподнятым настроением, проходит вперёд.
— А, кстати, с днём рождения! — кричит ей вслед Люпин, его голос звучит радостно и искренне.
Адара усмехается и, оборачиваясь, отсалютует двумя пальцами. Римус удивлённо вскидывает брови, но тут же возвращает их на место, сменяя удивление на тёплую улыбку. Адара, погружённая в собственные мысли, не замечает, что Регулус всё-таки остался около Люпина, поэтому не уговаривает его подойти ближе.
— О, моя милая сестрёнкаааа, — протягивает Сириус, его пьяная улыбка светится, как фонарь в темноте.
Адара, с лёгкой усмешкой на губах, протягивает коробки с подарками Джеймсу, и, словно дирижёр, просит:
— Убери это к остальным, Поттер.
Джеймс улыбается ей в ответ, он кивает, принимая её просьбу.
— Иди ко мне, — Сириус протягивает сестре руку, его голос полон игривости, но она отрицательно качает головой, вздыхая.
— Ну ладно, тогда я спущусь, — говорит парень, и его слова звучат так, будто он готов на всё ради дальнейшего веселья.
Гриффиндорец подходит к краю столика, и тот начинает шататься под его весом, но Питер ловит его ногой, не давая упасть. Сириус спрыгивает на пол, покачиваясь, но сразу выпрямляется и, будто ничего не произошло, подходит к сестре с сияющей улыбкой.
— С днём рождения, Адарка, — кричит он, заливаясь пьяным гоготом, который разносится по всей гостиной.
Адара цокает языком, улыбаясь в ответ.
— С днём рождения, мой чудесный младший братик, — отвечает она.
Сириус дует губы и показывает ей язык, отчего старшая смеётся и качает головой, наслаждаясь моментом.
— Давай потанцуем, м? — парень наклоняет голову, протягивая сестре руку.
— Это слишком энергичная музыка, Сириус, — отвечает Адара, но, несмотря на это, принимает его руку, кладя туда свою, словно поддаваясь его уговорам.
— Да плевать мне, — смеётся он, и в его голосе слышится беззаботность.
Сириус обнимает сестру за спину, кладя вспотевшие ладони на её поясницу, и она утыкается носом в его плечо, чувствуя неприятный резкий запах алкоголя, смешанный с любимым парфюмом брата. Видимо, друзья Сириуса постарались, потому что внезапно энергичная музыка сменяется на более спокойную, и теперь всё выглядит более гармонично. Блэки одновременно хмыкают от этого.
— Я так люблю тебя, Адарка. Хорошо, что ты моя сестра, — мурлычет Сириус хриплым голосом, качая сестру из стороны в сторону, и в его словах слышится искренность.
Она вздыхает, обнимая его за плечи, и в этот момент чувствует, как тепло охватывает её сердце.
—Я тебя тоже, Сириус. Несмотря на то, что ты изрядная заноза, — отвечает она.
Он хрипло смеется ей в ухо, отчего старшая Блэк невольно улыбается, чувствуя, как их связь становится ещё крепче.
Регулус стоит в тени, в углу гостиной, наблюдая сквозь мельтешение танцующих пар за своими братом и сестрой. И внутри него разливается что-то слишком трепетное, что-то тёплое и совершенно несвойственное для Регулуса Блэка. Этот момент ощущается как вера в их неразрывную связь, как надежда на то, что когда-то они вновь будут слушать сказки с глубоким смыслом, которые им читала Матушка, а после будут пить горячий шоколад, крепко обнявшись, и смеяться над старыми шутками. В его сердце зреет желание быть частью этой семьи, частью их радости и счастья, даже если он и остаётся в тени.
***
Была уже почти полночь, когда Аврора сидела на холодную плитку женского туалета, подстелив себе чёрную мантию. Её щёки были влажными и прохладными от недавно пролитых слёз — не так много, лишь пара тонких ручейков, вызванных женской обидой и непониманием. Здесь было изрядно холодно, или, по крайней мере, так казалось самой Авроре, поэтому она крепко обхватила себя руками, пытаясь согреться. Она хотела побыть одной, наедине с мыслями, которые преследовали её уже несколько месяцев подряд. И все эти мысли были лишь о Сириусе Блэке — о парне, который по непонятным причинам поселился в её разуме.
Тот, кого она всегда считала просто другом. Тогда почему его поцелуй с другой девушкой вызвал в Авроре такие странные, непривычные и настойчивые чувства? Ей одновременно хотелось оттолкнуть Сириуса как можно дальше, чтобы эти навязчивые мысли наконец оставили её в покое, и в то же время — подпустить его ближе, вновь почувствовать его запах и тепло его рук на своей пояснице. Жить без него — без его двусмысленных шуток, тактильности, объятий — казалось невозможным и странным. Но Сириус будто специально отталкивал Аврору своими поступками. Хотя, что он делал? Он имел право обнимать, заигрывать и целовать любых девушек. Он никому — и уж тем более Авроре Малфой — ничего не должен. Может быть, именно поэтому всё это так тяжело давилось внутри неё.
Внезапно дверь тихо заскрипела, и Аврора подняла на неё глаза. В первый момент ей показалось, что это завхоз, хотя сама мысль была абсурдной — зачем бы ему заходить в женский туалет? В следующую секунду в проём осторожно просунулся Сириус. Пусть лучше бы это был завхоз! Он тяжело дышал, быстро захлопывая за собой дверь и резко прислоняясь спиной к ней. Аврора перестала дышать, надеясь, что он не заметит её здесь. Однако Сириус будто сразу почувствовал чьё-то присутствие, оглядев тускло освещённое помещение и опустив взгляд на неё. Слизеринка заметила, как в его потемневших глазах вспыхнули огоньки, и пьяный взгляд словно засветился изнутри. Он усмехнулся, отступил от двери и сделал шаг вперёд.
Аврора встала с пола, прижавшись спиной к стене позади себя. Глаза Сириуса, холодно-серые и пронизывающие, буквально приковали её взгляд, не оставляя шансов на движение.
— Я ждал тебя, Аврора, — шепнул он хриплым голосом. — Почему ты не пришла?
Он приблизился так близко, что запах алкоголя ударил ей в нос, а его дыхание обжигало кожу.
— Тебя было кому развлекать, — резко ответила Малфой.
Сириус нагло улыбнулся, будто змей. Он согнул правое колено и оперся им о стену. Аврора пристально следила за его движениями. Левая рука Сириуса оказалась на уровне её головы, словно заперев её в невидимой клетке, которую он называл своим присутствием.
— А мне не хватило, — ответил он, глядя сверху вниз. — Развлеки меня ещё, м?
Сириус позволил себе сыграть с прядью её светлых волос, накручивая её на палец. Внутри Авроры всё сжалось от интенсивного взгляда и близости. Она сглотнула, ощущая, как кровь начинает бурлить в её жилах.
— Какой же ты кретин, Блэк, — выпалила Аврора, опуская глаза с разочарованием.
Медленно руки Сириуса сползли на её плечи, и Малфой вздрогнула. Он усмехнулся ей в ответ, наклонился ещё ближе, так что их глаза оказались на одном уровне, а лица — едва ли не касались друг друга.
— Тебе такие нравятся, Ав? — прошептал он.
Резкий хлопок отдался эхом в пустом туалете. Щёка Сириуса мгновенно загорелась, проявившись в форме отпечатка ладони Авроры. Она шумно вздохнула, ноздри её расширились. Сириус на мгновение словно трезвел, посмотрел на неё и прижал прохладную ладонь к распалённой щеке, словно пытаясь угомонить горящие ощущения. Их взгляды встретились — и в её голубых глазах читалось одно — горькое разочарование, которое окутывало всё её существо. Она молча обошла его и подняла с пола свою грязную мантию.
— Я надеюсь, что завтра ты всё это вспомнишь, Блэк. И что тебе будет хотя бы немного стыдно, — бросила она через плечо, стоя у двери. — И да, с днём рождения, Сириус.
Но он не успел ответить ни слова. Быстро моргая, Аврора выскользнула из туалета, оставив его одного, всё ещё прижимающего ладонь к щеке и смотрящего на дверь, за которой скрылась его Слизеринка.