Dni Maroderov

Ремус несколько раз плеснул в лицо ледяной водой, с силой вытер тыльной стороной ладони влагу с носа и глаз и уперся руками в края раковины, уставившись на свое отражение. Вода капала с его волос.
«Уроды... ненавижу!», — рассеяно думал он, глядя на розовые, яркие отметины, оставшиеся после того, как из него вытащили наконечники стрел.
Ему снова приснилось, что он в Мунго. Снова казалось, что он привязан к койке. Снова виделись эти фигуры в лимонных халатах.
Он проснулся в холодном поту, содрогаясь от ужаса.
А затем страх сменился тупой ненавистью. Эта ненависть была хуже внезапной вспышки злости. Эта напоминала зубную боль.
Ремус выпрямился и, надменно глядя своему отражению в глаза, потрогал шрамы. Два в плечах — целитель сказал, что ему перебили сухожилия так, чтобы он не мог двигать лапами. Ещё один — в животе. И последний — в бедре.
Как будто его специально хотели лишить возможности двигаться.
Те, что были на плечах все ещё побаливали.
Но это ерунда. А вот недавно разбитая губа саднила и эта боль подогревала дремлющий в груди котел злости.
«Понимаете, молодой человек... это как раздвоение личности. Так как вы долгое время жили в человеческом обществе, волчье сознание было подавлено. Под влиянием вожака оно выплеснулось наружу и теперь нужно время, чтобы вы вернулись в норму. То есть, чтобы оно снова скрылось. Вы меня понимаете?» 
Отражение Ремуса задергало носом и верхней губой, обнажая зубы.
Он взлохматил волосы обеими руками и сбил густую прядь так, чтобы она падала на глаза. Движения его руки напоминали взмахи лапы. Разворошил её пальцами и ещё яростнее уставился в зеркало.
Люди. 
В это слово вливалось всё презрение, на которое Ремус был способен.
Что они могут знать о норме?
У них разные нормы. В их нормальном мире Ремус Люпин болен.
Как же долго они лгали ему.
Друзья.
Только теперь он понял. Всё понял, всё до конца. Между человеком и волком не бывает дружбы. 
Человек либо ненавидит волка, либо относится к нему как к питомцу, пускай и любимому. Опасение, подозрительность — это будет всегда. От этого никуда не деться. Он был идиотом, раз не понимал этого раньше. А они... они ему лгали. Это единственное объяснение. Они все трое, все, вся эта школа, им не понять, что он чувствует. Тем более — что он чувствует теперь.
Он — не больной доходяга Люпин. Он молодой и сильный волк.
Как же он скучал по колонии. Там он мог бы жить в свое удовольствие, он бы охотился, учился сражаться, он бы построил себе дом, создал семью. Каждое полнолуние он со своей стаей охотился бы на зверей, каждый месяц веселился бы в Янтарной ночи. У него появились бы дети, которым не пришлось бы скрываться, или стыдиться. А его женщина...
Яростный желтоватый отблеск в его глазах потух и из зеркала на Ремуса взглянул растерянный подросток.
Память вспышками поразила его мозг: вздох, волосы, запах, мех, огонь.
Ладони с силой сжали холодные и мокрые края раковины, вспомнив, как сжимали горячее, живое, мягкое...
«Не знаю, где она, сынок», — раздался вслед за этим грубый голос дяди Аластора. «Троих охотников так и не досчитались. Вероятно, они ушли в горы за Сивым. Или их добила стая. Мы ничего не знаем»
«Я не убивал её», — твердо сказал себе Ремус. «Если бы я её убил, её бы нашли, ведь лес прочесывали. Я не кусал её, она бы не ушла далеко с укусом. Она жива. Она вернется. Она вернется!»
Он зажмурился, прерывисто вздохнул и отпустил раковину.
Школьная форма вызывала у него отвращение. Мантия, рубашка, галстук, Боги, джемпер.
Отвратительно.
Он оделся.
Солнце ещё не взошло. В колонии Ремус привык просыпаться рано.
Пологи на троих соседних кроватях были задернуты. Пока Ремус одевался, рана на губе разошлась и опять кровила. Он утер её краем рукава, бросил злой взгляд на кровать Джеймса и ушел из спальни, но потом почти сразу же вернулся, вытащил из тумбочки волшебную палочку, не глядя бросил в сумку и опять ушел, хлопнув дверью.
— Хей, Ремус! — поздоровалась с ним Мэри Макдональд, когда он сбежал по лестнице. Она и Марлин Маккиннон переписывали расписание консультаций ЖАБА у доски объявлений.
— Как провел каникулы? Не хочешь...
— Не хочу, — рыкнул Ремус, быстро взглянув на девчонок, пересек гостиную, толкнув плечом какого-то третьекурсника и вышел за Портрет.
— Что это с ним? — пролепетала Мэри, оглянувшись на Марлин. — Ты видела его глаза? Он как будто тенями их измазал.
Марлин помолчала, глядя в блокнот, а затем тронула себя пером.
— И губа разбита. Ты видела?

— Чего мелюзга орет? — зевнул Джеймс, поеживаясь от холода и враждебно глядя на сияющее зимним солнцем небо Большого зала.
В Блэквуде они каждый день просыпались к полудню и как инферналы медленно стекались на кухню. Теперь же просыпаться опять каждый день в семь было особенно тяжко.
Тем более, что теперь им добавляла тяжести брошенная, разобранная постель Лунатика.
Никто ничего не сказал. Но не заметить было трудно, учитывая, что Лунатик после недавней «беседы» с ними начал делать вид, будто их вообще не существует. Того и гляди попросит у Макгонагалл разрешения переехать в комнату к близнецам.
Маккиннон завтракала в компании Гидеона Пруэтта и спящего Бродяги. Пруэтт с немного бешеным лицом переписывал у Маккиннон домашнее задание, отчаянно скрипел пером и разбрызгивал знания по столу. Бродяга сопел.
— Джекилл вернулся, — пожала плечами блондинка и выдернула газету из-под головы Сириуса до того, как он начал пускать на неё слюни.
Джеймс почесал голову, сонно и без всякого интереса посмотрел на фигуру профессора, увешанную детворой, после чего оседлал скамью и нехотя развернулся к столу.
— Ну и чего они виснут на нем как на ёлке? — он зевнул.
— Соскучились, — сказала Марлин таким тоном, словно Джеймс был идиотом.
— А, — Джеймс прикрыл глаза и качнулся вперед, а потом встрепенулся и опять посмотрел на Марлин.
— Тренировка в субботу в одиннадцать, — сообщил он после паузы.
— В такой мороз? — ужаснулась Маккиннон. — Мы же попадаем с метел!
— Если ты забыла температурные чары, так и быть, напомню. Я придумал схему этой ночью, хочу скорее попробовать в воздухе.
— Эванс надо чаще тебя динамить, — вдруг сонно выдал Бродяга, сладострастно обнимая кофейник.
— Передашь Мэри? — Джеймс вытащил чайник из цепких объятий Сириуса и потянулся к тарелке с сэндвичами.
— Передам, — фыркнула Марлин и спряталась за газетой.
Джеймс оглядел головы одноклассников.
— Она с тобой не разговаривает, — сообщила Джеймсу большая фотография Фенрира Сивого, за поимку которого давалась награда в пять тысяч галлеонов. — И её здесь нет. Лили повела иностранцев к теплицам. Может быть они хотя бы к июню выучат маршрут, — Марлин опустила газету и впилась в Джеймса прищуренным взглядом.
— Между прочим, сегодня утром Ребекка Стоун спросила, правда ли, что это Лили Эванс потеряла в подземелье белье? Ты дурак, Поттер. Теперь о вас треплется весь замок.
— Охренеть, как я рад. Подъем, псина! — Джеймс дал выход чувствам, толкнув Сириуса, но тот, вместо того, чтобы подняться, завалился на бок, привалился к Джеймсу и вытянул руки по столу.
— Я хочу умереть, — простонал он.
Марлин коротко взглянула на него, поджала губы и снова скрылась за газетой.
Джеймс вспомнил, какая блаженствующая физиономия была у Бродяги, когда он вплыл в башню в четыре утра, и сердце (а также кое-какие другие, жизненно важные органы) пронзила жестокая зависть.
— А вде Фост? — прошамкал он, судорожно заедая зависть сэндвичами
Бродяга показательно захрапел.
Джеймс сглотнул и легонько пнул под столом Марлин, которая в этот момент красила губы и смотрелась в зеркало, прислоненное к кувшину с молоком.
— Ты видела Питера? Или он тоже со мной не разговаривает?
Марлин посмотрела на него как на дерьмо, пожала плечами и снова вернулась к своему отражению.
По замку прокатился удар колокола.
Первым уроком была защита от Темных сил. Судя по тому, что происходило между гриффиндорским и когтевранским столами, Джекилл ещё не скоро должен был выбраться из любящих объятий. Джеймс и Сириус решили выбежать на пару минут в клоаку, пропустить сигаретку.
— Эй, подождите меня! — на ходу заталкивая книги в сумку, Питер припустился бегом, силясь догнать Джеймса и Сириуса, которые, как обычно передвигались по замку со скоростью астероидов и не заметили, как он спустился с главной лестницы.
Догоняя их, он поскользнулся и на полном ходу врезался в Ремуса, который как раз в этот момент выходил из мужского туалета.
И даже сказать ничего не успел, как Ремус с громким рыком: «Отойди от меня!», неожиданно отпихнул Петтигрю, да так, что тот врезался в дверь.
Ученики, снующие вокруг, замерли.
Утро на секунду застыло.
Люпин ещё пару секунд скалился, прожигая взглядом упавшего Питера, а потом вдруг опомнился, в его глазах что-то прояснилось, он затравленно оглянулся, похватал упавшие книги и ушел. Студенты в страхе расступились.
— Псих, — фыркнул Бродяга и они с Джеймсом вдвоем поставили Питера на ноги.
В клоаке к ним подошла Лили, с головой замотанная в длинный школьный шарф.
— Доброе утро, солнышко! — Джеймс выбросил сигарету и спрыгнул с «насеста» ей навстречу, прежде, чем Лили успела сказать хоть слово. — Как тебе спалось без меня?
Лили взглянула на него как на идиота.
— Сириус, можно с тобой поговорить? — напрямую спросила она, зябко похлопывая руками в школьных варежках. Острый нос покраснел на морозе и Джеймс испытал отчаянное желание укусить его. Почему-то. Наверное у него уже крыша поехала. — Это важно.
Сириус удивленно пыхнул дымом и переглянулся с Джеймсом.
— А со мной ты не хочешь поговорить? — возмутился тот. — Хватит уже дуться, Эванс! — Джеймс шагнул к ней, но Лили увернулась.
— Питер, пожалуйста, передай своему другу, что дуются шарики. А мне надо с тобой поговорить, идем, — она схватила Сириуса под локоть и потащила из клоаки в замок.
Сириус на ходу оглянулся и подмигнул Джеймсу, мол, всё окей. А Джеймс с горя слепил снежок и запустил им вслед.
— Слушаю тебя очень внимательно, — вкрадчиво молвил Сириус, наклонив голову и насмешливо поведя губами.
— Что с Ремусом? — напрямик спросила Лили, снимая шарф. Мимо во все стороны спешили ученики, кто-то снимал шарф, кто-то наматывал. — Он сегодня отказался помогать мне с «гостями». И вчера тоже. Я и так уже две недели бегаю по замку как заводная. Он не забыл, что он — староста школы?
— Да он похоже многое забыл, — вздохнул Сириус, убрав прядку с её лица.
Лили раздраженно пригладила волосы.
— Сириус, я серьезно.
— Эванс, это наши дела, — он шмыгнул носом, зябко дернул плечами и спрятал руки в карманы. — Мы с ними разберемся. Если тебе нужен помощник, попроси Макгонагалл, она тебе враз кого-нибудь подкинет. Может даже двух.
— Мне, что, верить тем идиотским слухам, которые о вас распускают в женских туалетах? Мне казалось, я имею право знать.
— А ты спроси у Сохатого, — предложил Сириус.
Лили расплылась в язвительной улыбке и Сириус ответил ей тем же.
— Хорошая попытка, Блэк, — она сочувственно похлопала его по плечу.
Сириус наклонил голову, заглядывая ей в глаза.
— Не попытка. Прямо говорю. Он скоро на стену полезет, Эванс.
— Это он попросил тебя похлопотать?
Сириус удивленно выпрямился, но Лили и сама поскорее прикусила язык и отвела взгляд. Она знала, что Джеймс не из тех, кто будет о чем-то просить. Даже Сириуса.
— Я просто не могу смотреть, как мучается мой лучший друг.
— А мои мучения — так, фигня? — возмутилась Лили.
— Тем более, Эванс.
— Я не об этом, Блэк, — Лили скорчила рожицу. — Я...
Рядом вдруг раздался громкий смех и они оглянулись. В направлении клоаки шла флотилия меховых, утепленных слизеринок. Гринграсс занимала позицию по центру — бывшее место Забини. И все держались под руки и любили друг друга.
— Что, Эванс, с Поттером уже надоело? Решила перепробовать всех? — пропела Хлоя. — Начала бы с Петтигрю!
Её подружки залились смехом.
— Хей. Не суди по себе, Гринграсс! — Сириус шлепнул её по заднице, когда она проходила мимо.
— Придурок! — рыкнула она, залившись гневным румянцем. Сириус послал ей горячий воздушный поцелуй. Кто-то засмеялся.
— Вот! — Лили указала ладонью на слизеринок. — Видишь? Я уже в туалет зайти не могу, чтобы не услышать о себе что-нибудь! На меня даже Слизнорт смотрит так, словно я у него фунт драконьей печенки утащила! Каждый раз, когда я хочу помириться с Джимом, у меня обязательно кто-то спрашивает: «Лили, это правда, что вы занимались сексом в туалете Плаксы Миртл?» — придурковатым голосом пробубнела она, скосив глаза.
Сириус засмеялся.
— Сириус, это неправильно, что вы бросили Ремуса, — вдруг просто сказала она и он оборвал смех, втянув воздух через нос. Наверное поэтому Эванс сделали старостой. Она всегда говорит просто, без занудства.
— Вы как маленькие, честное слово. И вы, и он. Только вы втроем, а он один, — Лили закинула сумку на плечо и сунула в неё шарф. — Не честно, Бродяга.
И она ушла, оставив Сириуса на растерзание совести.
— Чего она хотела? — напустился на него Джеймс, когда он вернулся. — Обо мне говорили?
— Да, — Сириус с такой силой хлопнул Джеймса по плечу, что Хвост дернулся от неожиданности. — Да, друг. Я сказал, что ты её бросил. А она такая: «А, ну тогда я пойду к Северусу Снейпу!». А я такой, — он пренебрежительно взмахнул рукой. — И она пошла.
Они замолчали. Дым с сигареты Джеймса стал закручиваться спиралями.
— Да на урок она пошла, на урок, — ухмыльнулся Сириус, взлохматив Джеймсу волосы и ткнув его головой вниз. Джеймс взьерепенился и спрыгнул с насеста, Сириус закрылся сумкой от его снежка. — О Лунатике спрашивала, — он перепрыгивал с места на место, а Джеймс бросал в него снежки. — А ты её бесишь, потому что ты... трепло! — они схватились в шутку, поборолись немного, вызывая смешки заполнявших клоаку учеников, а потом Сириус опрокинул Джеймса и тот упал на спину, в снег. И так и остался лежать, тяжело отдуваясь и глядя в яркое-яркое небо.
А Сириус уселся рядом с ним в снег и напялил на голову его красную ушастую шапку. И так они и сидели-лежали до самого второго колокола, а Питер топтался у стены и не знал, что ему делать.

Когда они вошли в кабинет, там уже собрался весь класс.
Джекилл запаздывал.
Слизеринки обсуждали какую-то обновку Хлои, красили губы, ненавидели остальных. Как обычно себя вели, в общем. Остальные девчонки толпились у окон, залитых солнцем, тоже красили губы, только щебетали и разливали по классу мед, а вокруг этого меда кружили нерешительные, ненавязчивые, но суровые пчелы — парни.
Малфой и Пруэтт каким-то образом открыли одно из окон и теперь потихоньку курили, сидя на подоконнике и поглядывая по сторонам.
Как только они вошли, Роксана резко оглянулась и Бродяга пошел прямо к ней.
— Здорово, Пруэтт, — Джеймс хлопнул Фабиана по руке, пока его лучший друг и сестра Люциуса Малфоя здоровались взасос. — Малфой.
Они с Роксаной ещё в Блэквуде завели странную привычку здороваться по утрам кулаками. Джеймс понятия не имел, что их на это дернуло, равно как и Роксана, но традиция им обоим пришлась по душе. Наверное это ради Сириуса. Тем более, они такое пережили все вместе, да ещё и к тому же неделю жили под одной крышей, видели друг друга в трусах и даже без один раз, когда Джеймс вломился в комнату Бродяги.
После такого трудно было не проникнуться серьезными родственными чувствами.
Роксана стукнула его кулак, не открывая глаз и не отлипая от Сириуса, а потом обвила Бродягу ногами, так, что у неё юбка слегка задралась и показался край черного школьного гетра. Сириус обнял её так крепко, что почти что сам себя руками обхватил. Джеймс вздохнул и оглянулся на Лили, которая в этот момент заливисто рассмеялась чьей-то шутке.
А потом уперлась ладонями в парту, уселась на неё, небрежно положила ногу на ногу (у Джеймса встал), поправила пуговки на груди и разгладила блузку, а потом видимо почувствовала его взгляд, потому что тут же оглянулась.
Джеймс сжал зубы, так что скулы заиграли, и заставил себя отвернуться.
Он полночи провел в душе. Половину. Долбанной. Ночи. Там, собственно и придумал новую стратегию для будущей игры.
Но до этого дрочил там как маньяк.
Раз Лили не намерена его прощать в этом тысячелетии, значит и сегодня будет.
Ему захотелось обратно в снег.
В класс вошли слизеринцы. Джеймс подавил в себе огромное желание с душой харкнуть Мальсиберу под ноги, но зато не отказал себе в другом удовольствии — начинил петарду наскоро слепленными атмосферными чарами и незаметно швырнул Снейпу под парту.
А потом поскорее открыл окно и заткнул уши.
Когда бабахнуло и все заволокло дымом, все заорали так, словно в кабинет влезли Пожиратели Смерти. Снейп чуть не обосрался, вскочил и впечатался в стену, как полный придурок, а слизеринки заметались по классу, как перепуганные зайцы. Правда зайцы не умеют так противно визжать.
Потом, когда чары иссякли и серный дым рассеялся, явив миру киснущих со смеху Мародеров, девчонки приложили их презрением, потом, конечно, все заржали, а Джеймс снова взглянул на Лили.
Она смотрела на него наверное секунды три, разочарованно подняв брови, а потом просто повернулась спиной.
Даже замечание не сделала.

— ... в общем, она заставила исчезнуть то, что приготовила я и сама принесла Фрэнку поесть, — пожаловалась Алиса, отмахиваясь от дыма учебником по практической защите от Темных чар за седьмой курс. — А потом ещё упрекнула меня, что я уделяю ему недостаточно внимания.
Лили сочувствующе похлопала Алису по плечу и украдкой оглянулась на Ремуса.
Он сидел в полном одиночестве за последней партой и пытался читать, хотя в классе стоял невообразимый гам.
Джеймс и Сириус отошли от окна, прошли мимо Ремуса, как будто его там и не было и заняли парту поближе к столу. Они позволяли себе такое только на уроках Джекилла, потому что никогда не знаешь, в какой момент этот кабинет превратится в гробницу или лабиринт. Всем хочется быть в первом ряду. Питер поколебался, повертелся немного и уселся за пустой стол позади них, повернувшись к Ремусу спиной.
Лили стало за них стыдно. Но и это было ещё не все.
В кабинет вошла Мэри Макдональд с подружками из Когтеврана. Болтая с ними, она не глядя бросила сумку на свободный стул рядом с Ремусом. Ремус дернулся от неожиданности, а девчонки шарахнулись от него самым идиотским образом.
— Что? — Ремус посмотрел на них с опаской, так же, как и они на него.
— Да нет, ничего, — Мэри поспешно улыбнулась и схватила свою сумку. — Мы...мы там сядем...
— Прекрасно, — беззвучно бросил Ремус им вслед и отвернулся к окну, из которого открывался вид на Запретный лес.
Ни Джеймс, ни Сириус и ухом не повели.
Это переполнило чашу терпения Лили.
Кучка идиотов, честное слово.
Она схватила свои вещи, бросила убийственный взгляд на Джеймса, который следил за каждым её движением и прошагала мимо него к парте Ремуса.
— Привет, — Ремус удивленно поднял голову, когда Лили обратилась к нему. Взгляд у него был одновременно злой и какой-то... затравленный что-ли. Почти как у Северуса — как будто он каждую секунду ждал пинка. — Ты не против? — она указала на свободный стул.
— Нет, — Ремус удивился ещё больше и в эту секунду его голос прозвучал так же, как и раньше. Это показалось Лили добрым знаком.
Она села и повесила сумку на спинку стула.
Джеймс сидел спиной, только Сириус коротко и быстро глянул, вроде как в сторону, а вроде как и на них.
— Не боишься сидеть рядом со мной? — теперь Ремус снова говорил презрительно, но Лили чувствовала, что он просто защищается. — Говорят, я кусаюсь.
— Не боюсь. Ты, может и кусаешься, но в защите от Темных сил все равно разбираешься лучше меня. Я у тебя спишу, — беззаботно заявила Лили, болтая ногой. — Ты ведь не против?
— Оплата вперед — без особого настроения пошутил он.
— Без вопросов, — она полезла в сумку и положила перед Ремусом последнюю «Шоколадную лягушку» из новогоднего запаса. — Устроит?
Ремус немного погонял шоколадку по парте. Взгляд у него был слегка отсутствующий, трудно было понять, о чем он думает.
— Не хотел я на него кидаться, — тихо сказал он, глядя на Питера. — Я не знаю, почему это со мной происходит. Сегодня утром я был очень зол, а сейчас даже не помню, почему. Целители в Мунго сказали, что это раздвоение личности, — он поморщился. — Вроде как моё сознание подавлялось, потом вырвалось. А теперь снова подавляется. Я плохо помню. Когда они мне это говорили, я лежал связанный и орал, что убью их всех.
Он нервно усмехнулся и Лили тоже улыбнулась.
Джеймс снова оглянулся на них и отвернулся, но его плечи стали напряженнее.
— Ты, наверное, хочешь знать, почему я поссорился с Джеймсом? — протянул вдруг Ремус и колко усмехнулся.
Лили пожала плечами.
— Я с ним тоже не разговариваю.
— Почему? — удивился Ремус. — Тут половина замка говорит, что вас застукали на горячем прямо в большом зале. А другая половина говорит, что вы уже тайно поженились.
Лили только головой покачала и повернулась к нему.
— О вас между прочим тоже повсюду болтают. Такое чувство, будто это «Битлз» распались второй раз, а я ничего не знаю.
Ремус фыркнул — сравнение Лили его насмешило.
Они помолчали.
Лили была уверена, что Ремус ничего не скажет, но она и не затем к нему села.
Просто так бывает, когда понимаешь, что тебе нужно быть где-то и ты оказываешься именно там. И понимаешь, что так будет правильно.
Она вытащила из учебника блокнот, в котором содержалось её личное расписание старосты и начала заполнять его вперед.
— Я не хотел возвращаться в Хогвартс, Лили.
Лили подняла голову и удивленно посмотрела на Люпина.
Он скользил холодным, жестким взглядом по лицам одноклассников.
— Отец меня вынудил. Сказал, что этого хотела моя мать. Хотела, чтобы я выучился здесь. Если бы не это... стал бы я возвращаться сюда после того, что увидел, узнал.
— Что ты узнал?
— Узнал, что я здоров. И это самое лучшее, что когда-либо случалось со мной.
Лили не нашлась, что на это ответить.
— А меня схватили, упекли в больницу и требуют, чтобы я жил в мире, где все от меня шарахаются и считают опасным, — он кивнул на учеников. — Они боятся даже заговаривать со мной, хотя до них дошли всего лишь слухи. Если бы дошла правда, меня бы тут же отсюда выперли, — он уселся поудобнее и его взгляд снова похолодел. — Может и правда стоит кого-нибудь укусить, чтобы меня наконец выгнали и я вернулся в колонию.
— Укусить? Ремус, ты же человек. Ты не животное, чтобы кусать кого-то.
Ремус хмыкнул.
— Вот поэтому я и не хотел возвращаться сюда, Лили. Я не человек, я животное. Я волк, я обрастаю мехом, бегаю на четырех лапах, охочусь, кусаюсь. Животное можно держать как питомца, жалеть его, играться с ним и искренне верить, что это — настоящая дружба.
— Я верю, — тихо сказала Лили после паузы. — В то, что ты — мой друг. И всегда им был. И мне все равно, что ты обрастаешь мехом и бегаешь на четырех лапах. У всех есть свои недостатки, — иронично заметила она.
Ремус усмехнулся.
— Я не хотел тебя обидеть, Лили. Просто я понял, что моя семья — там. И перестал себя обманывать.
— Семья может быть в нескольких местах. Моя семья — это и мои родители, и Хогвартс. Мои родители — маглы, а я — волшебница, мы разные, но мы все равно любим друг друга.
— Твои родители не шарахаются от тебя, Лили. Ты для них не опасна.
— Сестра шарахается. Она частенько повторяет, что я попаду в ад за своё колдовство.
— А ты? — невольно заинтересовался Ремус.
— А я подкладываю ей ложки в кровать и по ночам превращаю их в мышей, — Лили пожала плечами, посмотрела на Ремуса и они рассмеялись.
Джеймс оглянулся, но теперь не только он обратил на них внимание. Группка слизеринских парней, сбившаяся у окна какое-то время просто неприятно поглядывала на Ремуса, а затем от них откололось несколько человек и направилось прямо к их парте.
— Смотрите-ка, Эванс и Люпин, — нараспев произнес Мальсибер. Он шел впереди остальных, небрежно сунув руки в карманы. Как только он заговорил, в классе сразу стало тише. — Нечасто увидишь такое, — он оглянулся на своих дружков и окинул Ремуса и Лили гадким взглядом. — Грязнокровка иОБОРОТЕНЬ за одной партой.
В классе стало абсолютно тихо.
Ремус сидел, белее мела и боялся пошевелиться.
А затем раздался оглушительный грохот — это Джеймс вдруг отпихнул свой стул, попер прямо на Мальсибера и подошел так близко, что почти влез на носки его блестящих дерби.
— Забери свои слова, ты понял? — процедил он и сжал челюсти так, что на скулах вздулись желваки. — Ты понял меня, урод?
— У-тю-тю-тю-тю-тю, Поттер, — просюсюкал Мальсибер, неприятно вытянув букву «о» в фамилии Джеймса. Внезапного наступления он ни капельки не испугался и стоял очень прямо. Можно было подумать, будто они собрались поцеловаться. Ну или искусать друг другу лицо. — Какие именно слова? Про грязнокровку? — он склонил голову на одну сторону. — Или оборотня?
— Такими обвинениями не бросаются, Мальсибер, — подал голос Хо Янь — приземистый, круглолицый парень из Когтеврана, гений Травологии и чистокровный волшебник. Мальсибер прищурился, делая вид, что заинтересован. — Люпин не оборотень. Мы все его знаем. Семь лет знаем.
— Ты говоришь не оборотень, а я говорю — да, оборотень, — он бросил взгляд на Ремуса (Лили крепко держала его за руку и чувствовала, как его трясет). — Мой старик работает в Министерстве, вы же знаете. Так вот неделю назад он выяснил, что некий Ремус Джон Люпин.. знаете такого?..был уличен в составе банды оборотня по имени Фенрир Сивый и схвачен при попытке напасть на г...магловский город в горах.
Хлоя Гринграсс ахнула и её тупость каким-то образом отравила всех, кто ещё мог думать — все начали переглядываться, кто-то даже переступил с места на место, словно хотел оказаться ещё дальше от Ремуса.
— Отец сказал, что Дамблдор за него заступился и попросил вернуть его в школу. Нормально, да?
— Интересно, а откуда твой отец узнал об этом? — звонко спросила Лили, вставая из-за стола. — От Министра? Или от самого Сивого? Или, может быть сразу от Ты-Знаешь-Кого?
— Следи за языком, Эванс! — прошипел Мальсибер, сжимая кулаки. Джеймс шевельнулся, но Лили — нет, она стояла очень прямо, скрестив на груди руки и с вызовом глядя на Мальсибера. — Не смей обвинять моего...
— А то что? — губы Лили тронула легкая улыбка. — Меня выгонят из школы, как того первокурсника после случая в мужском туалете Слизерина? Его выгнали, потому что твой отец наплел с три короба у Дамблдора в кабинете. А раз он соврал тогда, значит врет и сейчас. Ремус — не оборотень. И моё слово вернее, в отличие от твоего отца, я никогда не лгу.
— Лили, не надо, — тихо произнес Ремус.
Мальсибер приблизился к Лили, сверкая холодными, темными глазами.
— Ты себе стала много позволять, Эванс, — проговорил он. Лили иронически выгнула бровь. — Или ты думаешь, раз тебя ебет наш доблестный капитан, тебе теперь можно открывать рот в адрес всех чистокровных?
Джеймса сорвало с места, но он был так зол, что промазал и его чары взорвали крышку парты. Все разом ожило, все закричали, пуффендуйки, сидящие за партой с визгами бросились в стороны, а слизеринцы вдруг удивительно слаженно скрутили Джеймса, Сириуса и близнецов Пруэтт. Словно только этого и ждали. А затем Нотт обезоружил его, просто вырвав палочку из руки.
Такая подлость всколыхнула класс.
Завязалась потасовка, замелькали руки, головы, шеи, разноцветные галстуки, сверкнули чьи-то чары.
— Прекратите, сейчас придут преподаватели! — до хрипоты кричала Мэри.
— Я тебе голову оторву! — орал Джеймс, извиваясь в захвате. Нотт и Уоррингтон скручивали ему руки, но даже вдвоем держали с трудом. — Ты, труп, Мальсибер!
Мальсибер хохотнул.
— Что-то не похоже, Поттер, — он дернул палочкой.
Джеймс замычал — на лице у него вспух рубец. Лили бросилась к палочке, брошенной на парте, но Мальсибер оказался проворнее.
— А что, Эванс? — он покрутил её палочку в руке. — Не надоело раздвигать ноги перед этим позером? Хочешь тебя поимеет другой чистокровный волшебник? — он вдруг шагнул к ней, протянув руку к её лицу. — Ты ведь наверное от этого тащи...
Звон пощечины, которую Лили влепила Мальсиберу подействовал на класс, как выстрел.
Даже Джеймс перестал вырываться.
Всё просто застыло.
Лили смотрела на Мальсибера, её глаза полыхали, на щеках от злости выступили розовые пятна.
Мальсибер закрывал щеку холеной белой рукой с фамильным перстнем и смотрел на Лили с такой смесью неверия, ужаса и ненависти, словно она не пощечину ему дала, а пнула под зад в присутствии Волан-де-Морта.
— Ты меня ударила?.. 
Он медленно убрал руку. Лицо у него было как у человека, готового совершить убийство.
— Ты... паршивая грязнокровка!, — выплюнул он и замахнулся в ответ.
Джеймс взвился, с хрустом выдирая рукав мантии из захвата Уоррингтона, Сириус крикнул что-то, но тут Ремус, который до этого сидел и смотрел на свои подрагивающие руки, в мгновение ока вскочил с места, оттолкнул Лили и перехватил удар Мальсибера, да так, что чуть не отбил себе ладонь, а ему — не сломал запястье.
Кто-то из слизеринок взвизгнул.
На лице у самого Ремуса на долю секунды отразилось ошеломление, словно он сам от себя такого не ожидал. Он взглянул Мальсиберу в лицо и вдруг увидел на его месте другое — с острыми чертами, ледяными желтоватыми глазами и шрамом, пересекающим один из них.
Лука.
Мальсибер. Мальсибер был похож на Луку.
Этого было достаточно, чтобы в его голове щелкнул невидимый тумблер.
Мальсибер об этом тумблере не знал, иначе ни за что не попытался бы вскинуть палочку.
— Ах ты волчья мра... а-ахааа-а!!!
Договорить он не успел, потому что Ремус, точнее, уже не совсем Ремус поймал его вторую руку и вывернул так, что слизеринец заорал в голос.
— Что он делает?! — истошно закричала Хлоя, как будто Ремус просто так с бухты-барахты напал на бедного маленького Генри. — Остановите его кто-нибудь, он же убьет его!
Впрочем, останавливать было некому, так как все слизеринцы и даже пара пуффендуйцев были заняты тем, что пытались оттеснить от Мальсибера Джеймса, Сириуса и близнецов.
Слизеринки метались, Мальсибер кричал, а Ремус смотрел на него, слушал его жалобный хриплый крик и чувствовал, как по телу бежит приятный, возбуждающий ток.
Человеческий вопль. О какой невероятный звук!
Ему захотелось ещё.
Он сжал руку Мальсибера ещё сильнее, так что тот закричал ещё громче.
— Ремус, не надо! — рявкнул откуда-то сбоку Сириус, но тут вдруг полыхнула вспышка, так что и он, и все зажмурились. Ремуса заклинанием отшвырнуло от Мальсибера, он повалился на пол, девчонки взвизгнули вразнобой.
А потом все оглянулись и в классе сразу стало тихо.
На пороге стоял доктор Джекилл и держал в руке волшебную палочку.