Dni Maroderov

"Нет негодяя, который был бы настолько глуп, что не нашел бы ни одного довода для оправдания своей подлости."

Карл Теодор Кёрнер

Питеру Петтигрю ужасно не везло.
И дело тут не в том, что он сам делал что–то не то. Сама судьба толкала его на путь сплошных неудач. 
Мало того, что ему пришлось работать на рождественских каникулах, в то время как все его одноклассники развлекались и наслаждались жизнью, так его ещё и выгнали раздавать эти идиотские листовки в самый Сочельник. Погода испортилась, снег валил такой, что из–за него, а ещё из–за дурацкой шапки Санта–Клауса Питер едва видел лица людей, которым пытался всучить буклеты чистящего средства для пола.
– Мистер Клин Свифт. Чистый пол — счастливое Рождество! – бубнил он, протягивая листовки во все стороны. Люди, как обычно, не реагировали и спешили по своим делам, обходя стороной одинокую фигуру посреди заметенной набережной Темзы. – Мистер Клин Свифт. Чистый пол — счастливое Рождество!

Какой идиот придумал этот слоган? Наверное тот же, кто решил, что если листовки будет раздавать Санта–Клаус в полном обмундировании, эту дрянь для чистки полов охотнее купят. Чушь собачья. В доме Петтигрю полы всегда идеально чистые, одежда — идеально отглажена, еда — идеально вкусная, а вот счастьем даже не пахнет. С первого дня, как Питер вернулся из Хогвартса, мать с этой своей жуткой улыбочкой проедала ему плешь, напоминая, что денег нет, что плата за жилье растет, что у них масса долгов, а она слишком больна и стара, чтобы работать и тащить на себе ещё и взрослого сына. А ещё её подружка, чей сынок работает чиновником в Министерстве под началом мистера Нотта и недавно купил своей матери дом на побережье.
Питер сбегал от этих разговоров под снег и соглашался работать кем угодно, лишь бы только не слушать материнский бубнеж.
Вот только как бы он ни старался, на него никто не обращал внимания. Прохожие, увешанные свертками в оберточной бумаге, спешили по домам, где их ждали семьи, светящиеся елки, праздник, куча еды...
«А ведь Он прав», – думал Питер, с неприязнью глядя на высокомерную толпу маглов, которые всем своим видом показывали, что они слишком важны и заняты, чтобы обращать на Питера внимание. «Почему мы не управляем ими, мы ведь сильнее, мы больше знаем об этом мире. Как это глупо со стороны волшебников — прятаться от тех, кто намного глупее их. Всем было бы лучше, если бы волшебники управляли маглами. У меня есть волшебная палочка, я могу заставить их взять эти дурацкие листовки. Или нет, я могу заставить их просто отдать мне свои деньги. Тогда мне не пришлось бы стоять сейчас здесь. Если бы они знали, на что я способен, вели бы себя уважительнее. Они не только брали бы эти листовки, но ещё и умоляли бы: принеси нам ещё, милый, добрый Питер!»

Такими мыслями Питер по нескольку часов подогревал в себе ненависть, чтобы окончательно не замерзнуть и не отчаяться. Его всё злило: отсутствие денег, «друзья», которые за все каникулы так ни разу ему и не написали, два свитера, которые мама заставила натянуть перед выходом на работу. Теперь он одновременно потел и умирал от холода, потому что все время стоял на месте. А ещё одноклассники.
Вот, казалось бы, многолюдный центр Лондона, последнее место на Земле, где могут оказаться воспитанники древнего волшебного замка. За несколько месяцев Питер ужасно устал от их лиц и отчаянно молился, что никто из них не увидит его в идиотском, красном бархатном костюме, с бородой и в колпаке. И всего несколько дней назад, когда он сидел на скамейке, наслаждаясь одиночеством и обеденным перерывом, к нему вдруг подошел никто иной, как Марлин Маккиннон. 
Конечно, Судьба просто не могла не подсунуть Питеру–Клаусу одну из самых симпатичных девочек факультета. 
– Привет, Питер, – негромко произнесла она, немножко улыбаясь и щурясь на бледном дневном свету. Питер так дернулся, когда она подошла к его лавочке, что чуть не подавился сэндвичем. – Не думала, что встречу кого–нибудь здесь.
За то время, что они не виделись, Маккиннон осунулась, похудела, даже её золотистые волосы слегка потускнели и высохли. Из неё как–будто вытянули трубочкой весь лоск, вот только потухшие голубые глаза смотрели все так же чисто, а ярко–красный шарф делал её заметной и привлекательной. Вот только вид у неё был слегка отсутствующий, как будто мыслями Маккиннон пребывала в другой Вселенной.
– Я... я тоже, – прошамкал Питер, опомнившись, поспешно утер рот рукой и спрятал обед в сумку, одновременно пытаясь затолкать туда же как можно больше листовок. Ему было неловко от мысли, что кто–нибудь из одноклассников узнает, чем он занимается. – А ты... м–м...живешь тут? – он не знал, надо ли ему встать ей навстречу, или нет, поэтому в качестве компромисса вытер руки о штаны. 
– Да. Моя бабушка живет неподалеку от Ковент–Гарден. Мы сейчас живем у неё.
– А... а я думал ты... ну... – Питер замялся. Марлин стояла и смотрела на него. – Прячешься или вроде того.
– Так и есть, – уставшее лицо Марлин тронула улыбка, а затем Маккиннон избавила Питера от мучений морали и села рядом. – Прятаться удобнее всего в толпе. В толпе ни один Пожиратель не вытащит палочку. 
– Да... может быть, – Питер чувствовал себя очень неловко, сидя с ней рядом. Раньше они с Марлин никогда не говорили наедине. И он не понимал, почему теперь она не прошла мимо, а села рядом. Он бросил на неё короткий осторожный взгляд. – Ну так...как... дела?
Как только этот вопрос слетел с языка, Питер понял, насколько глупо было об этом спрашивать. Ну как у неё могут быть дела? Конечно, ужасно. И в самом деле, глаза Марлин наполнились слезами, но она только чуть шире растянула губы в улыбке, невидяще взглянула куда–то в толпу и пожала плечами:
– А ты знаешь... не очень и плохо. А ты?
Тут Питер совсем растерялся. Разве Марлин Маккиннон может быть интересно, как у него дела? Разве не она всегда оказывается в центре веселой компании? Разве она когда–нибудь обращала на Питера внимание?
В общем, он растерялся, причем так, что вдруг, неожиданно для самого себя выложил Марлин в буквальном смысле все свои дела. Рассказал про отношения с мамой, про то, как его раздражает то, что из–за всех этих бесконечных мракоборческих операций у Министерства нет денег на прием стажеров, про хитрости раздачи листовок, про то, что ему вот уже неделю не пишут одноклассники, про Хогвартс...
Марлин сидела рядом, вроде бы слушала, а вроде и нет, все так же невидяще глядя сквозь толпу и все так же прозрачно улыбаясь. Её отсутствующий вид странным образом подогревал неукротимое желание Питера говорить, говорить и говорить, но, к счастью, она сама прервала его на середине его рассказа о том, как он потерял свой обед в «Хогвартс–экспрессе».
– Знаешь, Питер... – Марлин облизала обкусанные бледные губы и усмехнулась, все так же глядя в никуда. Питер увидел, что по лицу её ручьем бегут слезы и замер. – Я наверное всё делаю не так, да? – она прерывисто вздохнула, поспешно утерла слезы, так, словно скрывала что–то очень стыдное и встала с лавочки. – Ну... я пойду.
– Ага... – пролепетал Питер, чувствуя себя полным придурком. 
Марлин виновато поджала губы и плечи, засунув руки глубоко в карманы коротенькой зимней куртки. 
– Пока. Счастливого Рождества, – она метнула в него бумажный самолетик, который сделала из листовки, пока Питер бубнел и ушла, ссутулившись и низко опустив голову.
Маленькая одинокая фигурка в ярко–красном шарфе и голубых джинсах. 
Питер покачал головой.
Если она и хотела быть незаметной, то явно не преуспела.
Впрочем, все девчонки дуры.

Питер задумался, погрузившись в воспоминания о том, как Марлин облизывала губы, что не услышал отчаянный звонок велосипедиста у себя за спиной. Санта–Клаус, раздающий листовки на соседней улице, потерял управление на скользкой набережной и, проезжая мимо, выбил у Питера из рук пачку листовок. А его самого ещё и покрыл руганью за то, что он встал на пути.
Питер бросился собирать листовки. Кое–кто из прохожих помог ему, большинство равнодушно проходили мимо и топтали его глянцевый отвратительный хлеб. Чертыхаясь и проклиная свою Неудачу, Санта–Питер ползал в снегу на коленях, собирая мокрые, противные листочки, как вдруг услышал у себя прямо над ухом:
– Здравствуй, Питер.
Этот голос шарахнул его в сто раз неожиданнее и сильнее, чем столкновение с велосипедистом. Питер подскочил, как ошпаренный, теряя листовки и остатки самоуважения и шарахнулся от небольшой компании в мантиях, которая неслышно подошла к нему в толпе.
По правую руку от Катона в мантии с пышным бобровым воротником стоял Северус Снейп, «волосатая свечка», как его называл Джеймс, а по–левую — наглухо–застегнутый, бледный и красивый Регулус Блэк. Последний казался особенно мрачным и нервно поглядывал по сторонам, кривя губы, когда кто–нибудь из маглов оказывался слишком близко.
Катон вежливо улыбнулся перепуганному Питеру, наклонился, высунул из мантии руку в бархатной перчатке и аккуратно подцепил за уголок листовку.
– «Мистер Клин Свифт. Чистый пол — счастливое Рождество», – продекламировал он. Снейп обратил на Питера тяжелый взгляд, Блэк просто скривился. – Я смотрю, ты проводишь время с пользой для маглов, Петтигрю.
– Что вам от меня нужно? – дрожащим голосом спросил Питер, поочередно глядя на слизеринцев. – Как вы меня нашли?
Катон скользнул взглядом в сторону угрюмого Блэка и лениво обронил:
– Это неважно. Мы ведь уже здесь? – он шагнул к Питеру, миролюбиво улыбнувшись и Питер попятился. – Нам нужно с тобой поговорить, Питер.
– Вы хотите, чтобы я опять вам помог! – голос Питера задрожал ещё сильнее. – Я больше не буду этого делать... п–п...понятно?! – Нотт быстро взглянул в сторону. – Я не буду! Я...я не хотел, чтобы девчонка умирала! Вы сказали, что с ней ничего не случится, сказали, что это просто шутка!
– Питер, успокойся... – попытался было утихомирить его Нотт, но едва он сделал шаг и протянул руку, Питер рванул и попытался было сбежать, как тут же врезался в Мальсибера, который все это время неслышно стоял у него за спиной.
– О, где пожар? – он обаятельно улыбнулся, откидывая челку с темных глаз, оглядел Питера с головы до ног и улыбка его стала клыкастее. – Ну здравствуй, Санта. 
Питер затравленно оглянулся. Слизеринцы как–то незаметно окружили его и теперь ему некуда было деваться.
– Тебе ведь сказали, нам надо поговорить, Петтигрю, – улыбка Мальсибера вдруг слегка потухла и в уголках его рта заострилась жестокость. – Ты ведь не хочешь, чтобы мы заставили тебя слушать?
– Ну–ну, не стоит так, а то наш маленький друг решит, что мы ему угрожаем, Генри, – Катон положил руку в перчатке на его плечо. – Мы не собираемся на тебя нападать, Питер. Просто хотим побеседовать в спокойной обстановке. К тому же, – он переглянулся с Мальсибером, – У нас для тебя подарок. И мы хотели бы вручить его в более подходящем месте. Здесь... – он немного брезгливо окинул взглядом запруженную маглами набережную. – ...есть такое место?

Так они оказались в небольшой закусочной, одной из тех, которые открываются по десять штук на дню по всему Лондону. И закрываются на другой же день. Этой повезло больше других только потому, что она находилась недалеко от набережной и имела неплохой бар, что весьма неплохо, когда по соседству нотариальная контора.
Питер сидел за столом, накрытом липкой клетчатой клеенкой, кусал ногти, обливался потом и затравленно смотрел на своих одноклассников. Кислый и унылый Снейп выглядел вполне привычно на фоне тускло освещенной, просаленной обстановки, а вот статные фигуры аристократов выглядели здесь так же неуместно, как выглядела бы бутылка коллекционного бренди в здешнем баре. Нотт старался не прикасаться к столу, испятнанному следами чашек, Регулус сидел очень прямо и казалось вот–вот отчаянно скривится, один Мальсибер чувствовал себя спокойно и листал меню. Девушка–официантка, сутулая, уставшая и немногим старшая их терпеливо ждала, стоя справа от Мальсибера и почему–то часто дышала, как будто ей было так же страшно, как и Питеру.
– Нет, это просто невозможно, – вздохнул Мальсибер, просматривая список алкогольных напитков. – У вас есть бренди или виски?
– Наше заведение не обслуживает несовершеннолетних, – прошелестела девушка, на которую гордый и холеный вид ночных клиентов явно произвел устрашающий эффект.
Мальсибер поднял почерневший взгляд, чуть выгнул изломанную бровь и поднял голову.
– Что?
– Воды без газа, – приказал Катон, взглянув на официантку как на кухонного таракана, а когда она ушла, Нотт окинул беглым взглядом стены и посмотрел на грязноватый светильник у них над головой. – В этом месте я бы не рискнул заказать даже чай, – он снял перчатки и бросил их на стол. – Неужели во всем магловском Лондоне такая обстановка? Если так, понятно, почему у них такая грязная кровь.
Мальсибер хохотнул, Регулус расплылся в кривой, снисходительной улыбке.
– Что вам нужно? – жалким голосом спросил Питер. – Вы опять хотите, чтобы я помог вам в ваших...ваших...вы опять хотите убить кого–то?
Официантка, которая в этот момент принесла заказ, поджала плечи, поскорее расставила все стаканы на столе и исчезла за прилавком. 
– Питер–Питер, мы же не убийцы, – увещевательно улыбнулся Катон. 
– Вы! Я все знаю! Вы говорили, что А... – Питер сглотнул, это имя царапало ему горло, словно комок проволоки. – Вы говорили, что она не пострадает, что это была просто... шутка! – Питер хватался взглядом за бледные лица слизеринцев, пытаясь хоть на одном из них поймать раскаяние. Регулус переглянулся с Ноттом.
– Я не буду снова этого делать, – в ужасе пролепетал Питер. – Я не буду, вы меня не заставите! А если... если попытаетесь... я всё расскажу о вас! Всё! – он вскочил. Ни скучающий Снейп, ни нервный Регулус даже не шевельнулись, но Мальсибер выбросил вперед руку и с удивительной силой бросил Питера обратно на стул, да так, что стул проехался по полу с жутким скрежетом.
– Сядь на место! – пренебрежительно процедил он и взглянул на друзей. – Мерлинова борода, все гриффиндорцы такие истерички?
– Питер, мы не собираемся тебя заставлять что–либо делать, – Нотт облокотился на стол, переплетя пальцы рук у себя перед лицом. – Но имей в виду, «всё» – значит «всё». Если кто–то из нас окажется в кабинете Дамблдора, старик узнает и о твоей роли в этой истории. Вряд ли твоя матушка будет рада, если ты угодишь в Азкабан, не успев закончить школу. Никто из нас там не окажется, можешь мне поверить, особенно теперь, когда мой отец — правая рука Министра.
Мальсибер потер нос, пытаясь скрыть улыбку.
– Вы меня шантажируете? – похолодел Питер. – Хотите заставить сделать... такое....
– Какое? – вкрадчиво и все так же вежливо поинтересовался Нотт. – Ты, наверное, думаешь, что мы — зарвавшиеся аристократы, которые проводят свой досуг, убивая грязнокровок? 
Питер сглотнул.
– Это не так. Для начала, их убиваем не мы, – голос Катона вдруг стал на октаву ниже и таинственнее. Он переглянулся с друзьями. – Их убивает кое–кто другой. Есть сила пострашнее.
– Как же! Я знаю, что это за сила, я всё видел! – визгливо перебил его Питер. – Я видел, как вы поступили с Анестези Лерой! – он посмотрел на бледного как смерть Регулуса. – Он ранил её каким–то чарами, а её кровь привлекла оборотней! Они гнали её по лесу, а вы смотрели! А потом они её убили! Это всё вы, вы — Пожиратели смерти! Вы убийцы!
– Мерлин, сколько драматизма, – фыркнул Мальсибер, разглядывая свои отполированные ногти. – Ну да, мы — Пожиратели смерти. И что теперь? Ты тоже Пожиратель, раз помогал нам. Раньше тебя это не тревожило.
– Я думал... думал это все ради шутки, ради Клуба! Я не такой, как вы! Я не убиваю людей!
– И мы не убиваем, – Нотт развел руками в стороны. – И если ты...перестанешь кричать и выслушаешь нас, поймешь, что происходит. Выпей... воды, перестань голосить и успокойся, – Нотт дождался, пока Питер сделает глоток (руки у него тряслись так, что половина содержимого стакана пролилась на костюм Санта–Клауса) и только потом начал свой рассказ.

– Если ты думаешь, что мы делаем это ради забавы, глубоко заблуждаешься, Питер. Раньше мы не могли сообщить тебе этого, поскольку ты был новичком. Но теперь, когда ты принял участие в ритуале, я могу раскрыть тебе секрет и главную задачу нашего Клуба. Дело в том, что на нас возложена очень важная миссия. Темный Лорд, – это имя он произнес с особым придыханием. – Заинтересован в том, чтобы Хогвартс выстоял в войне и чтобы с его учениками ничего не случилось. Ещё летом он узнал, что Сивый, этот оборотень–психопат планирует объединить все волчьи колонии в одну, прорвать защиту нашей школы и отомстить волшебному сообществу, которое изгнало его в горы. Перекусать чистокровных детей, оставить чистокровные семьи без наследия. Конечно, он не догадывается, что Темный Лорд знает о его планах и жив только потому, что с его помощью Лорд контролирует многих своих врагов и пока что нужен ему.
– Но... как же Сивый прорвет защиту нашей школы? – жалобно спросил Питер. – У нас ведь охотники, у нас Дам...
– Охотники в последнее время мрут как мухи, – туманно молвил Мальсибер, вынимая дорогущие черные сигареты. – Может быть даже в эти минуты. У них ведь... – он закурил и выдохнул дым. – Такая опасная работа!
– Генри, – оборвал его Нотт, бросив на друга быстрый взгляд, а затем снова повернулся к Питеру. – Скажи, Питер, ты когда–нибудь слышал историю тринадцати охотников? Нет? Странно. Когда я был маленьким, отец часто рассказывал мне её – историю о доблестном отряде охотников, который занял узкий проход в скалах, за которым лежала волшебная деревня. Они целую ночь отражали атаки огромной волчьей стаи, но в итоге погибли все до единого. Погибли, потому что их предали. Конечно, это просто миф. Но мы думаем, что у Сивого тоже есть человек, который поможет ему одним ударом истребить охотников и влезть в школу. Темный Лорд ищет этого человека, но это трудно, когда школой управляет такой директор, как Дамблдор. Он слишком занят защитой грязнокровок во всем мире, чтобы увидеть, что творится у него под самым носом. Сивый уже трижды пытался прорваться в школу в этом году. Поэтому... – разговор вытянулся и стал напряженнее. – Чтобы умилостивить Сивого и немного оттянуть время для поисков, мы каждый месяц приносим ему... жертвы.

Над грязным липким столиком зависла удушающая тишина.
Питер во все глаза смотрел на слизеринца.

– Сам подумай, что хуже, – вкрадчиво произнес Катон. – Смерть одного ученика или замок, утонувший в крови? А что потом? Разбитые сердца сотни родителей, бунт в обществе, Дамблдор вылетает из школы как пробка, будущее поколение остается без достойного образования и защиты. Легкая добыча для Сивого, – Катон немного помолчал, наслаждаясь произведенным эффектом. – Подумать только, Темный Лорд делает все, чтобы Альбус Дамблдор сохранил свое кресло. Поразительно, правда? А нам приходится выполнять всю грязную работу. Мы ведь всего лишь винтики в огромном механизме. И нам же приходится пожинать плоды этой работы, молчать проглатывать всё это и молчать. Поэтому мы — «Пожиратели смерти», Питер Петтигрю. 
Питер ошеломленно молчал.
– Но ведь, – он перевел взгляд на Регулуса. – Вы же выбираете! Вы выбираете, кому жить, а кому нет! Вы играете в карты!
– «Вы выбираете, кому жить, а кому — нет!», – едва слышно и пискляво передразнил его Мальсибер, затянулся и под покровом дыма бросил взгляд на прилавок, за которым суетилась сонная официантка.
– Мы не знали, как производить выбор, кому выполнять ритуал. Рулетка — это слишком прямолинейно, а жребий — слишком пошло. Поэтому мы выбрали карты. В конце–концов, что бы там ни было, мы — члены древнего клуба и обязаны чтить его традиции. И выбираем не мы, фото жертвы президент Клуба получает по почте вместе с приглашениями на игру. Мы не знаем, кто их высылает.
– Я думал Люциус Малфой — президент вашего клуба?
Лицо Нотта дернулось. Мальсибер гадко усмехнулся.
– Малфой отстранен, – выдавил Нотт. – Теперь его место занимаю я. По крайней мере в школе.
– Пока, – едва слышно сказал Мальсибер.
– А кто теперь будет.. делать это? Вы уже знаете?
– Узнаем через две недели, – Нотт взглянул на Регулуса и Мальсибера. – У нас два фаворита. Кому повезет, тот и исполнит Ритуал.

На этот раз пауза затянулась надолго. Мальсибер улыбался. Питер во все глаза смотрел на Регулуса. Теперь его бледность и мешки под глазами приобрели зловещий оттенок. Регулус поднял глаза и тот вызов, который промелькнул в них на секунду сделал его ужасно похожим на Сириуса.
– Я... я не знаю, что сказать... – пролепетал Питер. 
– Не надо ничего говорить, – небрежно отмахнулся Нотт. 
– И вы хотите, чтобы я вам помог? 
– Да.
– Как?
– В прошлый раз, когда ты превратился в Блэка, мы хотели его скомпрометировать. Не вышло, потому что когда ты вел девчонку Лерой в лес, Блэка видела половина Хогсмида, а кроме того — родной брат Дамблдора, – Нотт сцепил пальцы в замок. – Мы решили сыграть на этом. От тебя в этот раз не потребуется ничего, кроме того, что ты будешь постоянно в замке. Но прежде... ты согласен нам помогать или нет?
– Я...д–да... наверное... но...
– Северус уже варит Оборотное зелье. В ночь полнолуния мы войдем в лес и будем выглядеть как твои друзья. Нам нужны их волосы. Ты нам их достанешь. Если нас засекут охотники или мракоборцы, они поймают не нас, а Поттера и Блэка. Тем более, что за Блэком уже тянется подозрение. Порция зелья рассчитана идеально, – Нотт отпустил маленький кивок Снейпу. 
– Всё–таки ты гений, Снейп, – ухмыльнулся Мальсибер. 
Питер сглотнул.
– А что если...
– Никакого «если» не будет, – отрезал Мальсибер и Питер вжал голову в плечи. Этот тип пугал его. – У нас все рассчитано.
Он вдруг порывисто встал, оттолкнув стул и направился прямиком к прилавку. Официантка, которая в этот момент вытирала полотенцем стаканы, удивленно подняла голову.
– Генри... – начал было Нотт.
– Я умею пользоваться палочкой, кузен, – лениво протянул Мальсибер.
Он облокотился на прилавок, незаметно вытащил из кармана палочку, а уже в следующий миг девушка послушно положила полотенце и направилась в подсобное помещение. Мальсибер проследовал туда же, послав друзьям нахальное подмигивание.
– Во имя Мерлина... – Нотт отвернулся и покачал головой, а потом взглянул на Питера. 
Питер сидел, сжав плечи и невидяще глядел в стол.
– Не бойся, Петтигрю. Наш план безупречен. Тебя должна утешать мысль, что ты действуешь во благо большинства. Благодаря твоей храбрости в ночь полнолуния весь замок выживет.
– А кто–то — нет, – прошептал Питер.
– А кто–то нет. Но это будет всего лишь грязнокровка, – Нотт поднялся из–за стола и вместе с ним поднялись остальные. – Кстати, совсем забыл, – он вытащил из кармана внушительный, раздутый мешок и небрежно бросил на стол. Мешочек звякнул. – Это тебе. Я ведь обещал подарок.
– За что? – Питер очнулся и поднял на слизеринца круглые глаза, не решаясь взять мешок.
Регулус едва слышно фыркнул, застегивая мантию.
– Члены нашего клуба не могут работать на грязнокровок и раздавать какие–то бумажки на улице, – брюзгливо отозвался Нотт. – Тебе ведь нужны деньги, правда? Если поможешь нам — получишь в десять раз больше, обещаю. 
Регулус, беззвучный и неслышный как тень, выскользнул на улицу. Нотт оглянулся, натягивая перчатки.
– Увидимся в школе, Питер. Идем, Снейп.
– Я подожду и догоню вас, – отозвался он, буравя Питера странным, пугающим взглядом.
Они ушли.
Питеру стало не по себе. Ему не нравилась перспектива оставаться со Снейпом один на один.
Он замер, не зная, что сказать и сделать. Нельзя сказать, чтобы у них с Нюниусом когда–нибудь были нормальные отношения, в конце–концов — это Питер всегда был в первых рядах, когда Джеймс подвешивал его вверх–ногами. И, судя по тому, как злобно сверкали черные глаза слизеринца, он сейчас думал об этом же.
– Я... я хотел узнать кое–что, – наконец заговорил он, подступая к Питеру и тщательно взвешивая каждое слово. 
Питер не нашелся, что ответить и просто кивнул.
– Как... – Снейп нахмурился, собрался с духом и выпалил: – Как дела у Лили... Эванс?
Питер вытаращил глаза.
– Чего?
– Ты плохо слышишь? – рыкнул Снейп. На его скулах выступили сорбетно–розовые пятна. – Я... я слышал она снова с Поттером, нет?
Питер дернул плечами.
– Наверное, – и тут в нем откуда ни возьмись вдруг заговорил старый школьный инстинкт во что бы то ни стало задеть Нюнчика. – Я знаю только, что на каникулы они вместе поехали к Джеймсу домой, в Ипсвич.
Снейп, который неприязненно поморщился и отвернулся от этих новостей, в конце предложения вдруг порывисто оглянулся на Питера и с его лица вдруг разом сбежали все краски. 
– Куда? – сдавленно спросил он побелевшими губами.
– В Ип...свич, – озадаченно повторил Питер. – Ипсвич, Годрикова Лощина.
Мешки под глазами Снейпа как будто стали глубже, он тяжело выдохнул, мелко мотая головой, отступил от Питера и схватился за спинку ближайшего стула.
– А что не так? – Питер ничего не мог поделать с какой–то глупой мстительной радостью, которая вдруг охватила его сердце.
– Всё в порядке, – невнятно и едва слышно пролепетал Снейп, после чего вышел из кафе, безучастный и беззвучный, точно призрак.
Питер проводил его взглядом и вдруг почувствовал легкий стыд. И ему не стало легче, когда он взглянул на мешочек с золотом. 
Он явно что–то делал не так.
А может отказаться?
От этой мысли сразу стало легко и приятно.
Нет. Нотт не стал бы врать, да и Питер своими глазами видел, как эти оборотни пытаются проникнуть в школу. Кто–то должен быть сильным. И когда парни узнают, что он сделал ради них, они, особенно Сириус, перестанут вечно над ним издеваться.
К тому же... 
Он взял мешочек и подкинул на ладони.
Они смогут накупить еды и вещей и отпраздновать Рождество и Новый Год как следует. Ему не придется выходить на работу.
Питер спрятал мешок во внутренний карман, оглянулся на подсобку, из которой доносились сдавленные крики, натянул на голову шапку Санта–Клауса и ушел вслед за Снейпом.
А ещё через пять минут дверь подсобки распахнулась и наружу вышел довольный, слегка вспотевший Мальсибер. Застегивая на ходу рубашку и мантию, он быстро оглядел пустое помещение, бросил взгляд за стеклянные витрины. Мимо кафе шел поток людей.
Никто не обращал на него внимание.
– Можешь выйти теперь, – бросил он через плечо. Из подсобки вышла девушка–официант, растрепанная, в перекошенной блузке и с задранной юбкой. Взгляд её был затуманен чарами Империус, но на губах блуждала глупая счастливая улыбка.
– Я могу ещё чем–то вам помочь? – ласково проговорила она.
Мальсибер покончил с пуговицами и усмехнулся, глядя на девушку.
– Да. Таким я и представляю наше идеальное будущее, – пробормотал он и вытащил палочку. – Нет, спасибо. Этого достаточно.

– В чем дело, Лиз? – спросил пожилой мужчина в очках, когда его маленькая дочка остановилась как вкопанная, зачарованно глядя на витрину дешевого кафе на противоположной стороне улицы.
– Я видела там зеленый свет, – сказал ребенок, указав ручкой в варежке на витрину.
Её отец улыбнулся в усы и опустился перед дочкой на корточки.
– Ну конечно, милая. Ведь завтра Рождество. А хочешь мы сделаем такой же свет в нашем окошке?
– Ага, – радостно согласилась девочка. 
– Ты моя волшебница, – улыбнулся отец и легонько щелкнул дочь по носу.