* * *
– Плечо ниже. Ниже! Руку выше.
Ремус засопел. Ему было тяжело, спину ломило, а лук, казалось, весил как целое дерево.
Он облизал пересохшие губы, вдохнул поглубже и поднял руки.
Если уж она могла его удержать, то он не то, что жаловаться, и думать о жалобе не имел права.
Валери шагнула к нему и ударила его сверху по плечу. Снизу – по руке, поднимая её.
– Вот так.
– Я стреляю?
– Нет.
Взвыть и заматериться. Больше уже ничего не хотелось.
Он простоял в такой позе вот уже почти что сорок минут, но Валери всё не разрешала ему выстрелить. Что за пытка? Какой в эттом смысл?
– Расслабь руку, – приказала она, закинув в рот пару лесных орешков.
– Какую?
– Левую.
Ремус чуть расслабил руку, которой сжимал древко и – поразительно – смог натянуть тетиву ещё туже.
– Стрелять? – не выдержал он.
– Хватит думать о самом выстреле. Ты можешь выстрелить прямо сейчас, но все равно промажешь. Я учу тебя стрелять в цель, стрелять как попало тебя уже научили, – и она отошла, а Ремус почувствовал обиду за отца. Это ведь он учил его стрелять и, между прочим, считался лучшим стрелком в их городе.
– Сохраняй напряжение, сохраняй концентрацию, выстрел произойдет сам, когда напряжение достигнет наивысшей точки, – говоря это, она четким, отработанным движением натянула свой новый лук – подарок Ремуса. – Вот так.
Возможно всё дело было в воображении, но Ремусу почудилось, как по её телу снизу-вверх поднялась волна и разжала её пальцы. Стрела сорвалась с тетивы и с глухим стуком вонзилась в их самодельную мишень – крошечный круг, нарисованный на дереве.
Валери опустила лук.
– Почему же вы стреляете сразу? – не сдержался Ремус.
– Я занимаюсь этим чуть дольше, Люпин. Рука! – рявкнула она и Ремус, смежив веки, задрал руку...
Когда Валери Грей согласилась взяться за его подготовку для поступления в её отдел?
Наверное это случилось в последнюю пятницу октября, когда Ремус показал ей кладбище Основателей. На обратном пути она молчала, так же как и по дороге туда – понятное дело, всё ещё была оскорблена за то, что Ремус вздумал её поцеловать.
Тогда-то он и заговорил с ней о Хогвартсе.
Нет, не об Основателях и их Истории. Он рассказывал, какие проделки они устраивали на младших курсах. Рассказывал о том, что чувствовал, когда впервые попал в эту школу. Как вечно путался в коридорах, проваливался в какие-то тайники, шарахался от привидений, ругался с лестницами...
Первое время ему казалось, что он говорит сам с собой, но это было ничего. Если бы Валери не хотелось его слушать, она бы просто приказала ему замолчать. Но она молчала и он продолжал. А когда же Ремус рассказал о том, как на втором курсе его утащил в Озеро кальмар и как Джеймс и Сириус вытащили его, увидел, что Валери... улыбается.
Нет, серьезно, она действительно улыбалась!
Почти незаметно и как будто сама себе. Да и улыбка ли это была? Она просто приподняла уголки губ.
Но как только Ремус увидел это, школьные истории посыпались из него как из стручка горох.
Он даже не заметил, как они вернулись в замок – а ведь путь-то был приличный. И когда они дошли до парадного входа, Валери вдруг взяла и сказала:
– Ты хорошо ориентируешься в лесу, Люпин. В среду поможешь мне перевести выводок гиппогрифов в загон.
Чудо ли это было?
Однозначно, чудо.
Так и начались их совместные вылазки в лес. Сначала Ремус просто помогал ей готовиться к урокам – таскал за собой на поводке выводок упертых, детенышей гиппогрифов, пока их родители степенно вышагивали за Валери, чистил клетки, собирал яйца фей–светляков для лукотрусов и лукотрусов для пятикурсников, лечил простывшую мантикору, кормил и пересчитывал нюхлеров, у него даже появилась собственная дрессированная шишуга, которую он окрестил Сириусом (Бродяга, узнав об этом за завтраком, подавился тостом. По-настоящему. Чуть не задохнулся).
В целом, Ремусу очень нравилось работать с Валери. Сидя на ледяном ветру по локоть в теплом помете саламандр, или колдуя над очередной ловушкой, он всё так же рассказывал ей разные школьные байки и она слушала их с такой жадностью, словно это были самые свежие новости «Ежедневного пророка», хотя сама предпочитала отмалчиваться и говорила только по делу.
Но спустя какое-то время их совместная работа стала выходить за пределы школьных уроков. Валери звала его с собой, когда надо было проверить чары-капканы, рассказывала, как надо охотится на больших зверей и Темных существ, даже поведала ему, как охотники умудряются так быстро передвигаться по лесу.
– Это особая разновидность трансгрессии, которую волшебники позаимствовали у дриад, – говорила она, когда они возвращались в замок после очередной вылазки. – Обучают ей только на подготовительных курсах в Отделе. Ты выбираешь растение – любое дерево или кустарник. Зелье, небольшая манипуляция с Протеевыми чарами – и ты можешь пользоваться своим растением, как порталом, – и, на глазах у Ремуса она исчезла в ближайшем орешнике. Миг – и она появилась из другого кустарника, футах в десяти от Ремуса.
– Видишь? Очень просто. Достаточно иметь карту и знать, где растет твоё растение.
– Хотелось бы научиться, – многозначительно сказал Ремус, ни на что впрочем не надеясь – все его попытки завести разговор о поступлении в её отдел заканчивались тем, что его отсылали в замок, как нашкодившего щенка.
Но в этот раз она его не прогнала.
– Для этого надо сначала поступить в Отдел. А для этого надо как минимум уметь стрелять.
– Я умею, – сразу же сказал Ремус и это было правдой – в детстве отец учил его.
Валери хмыкнула, окинув юношу скептическим взглядом.
– Это мы узнаем. Приходи после уроков, – это значило на ту опушку, где всегда проходили уроки и стояли клетки с животными. – Покажешь, как ты умеешь стрелять.
Он пришел и оказалось, что по меркам Охотника он стреляет как пьяная больная ведьма и что ему надо учиться с нуля. Что у девочки-первокурсницы руки сильнее, чем у него.
Что у него сбит прицел. Что он не понимает очевидных вещей.
Но все эти обидные слова были сущим пустяком по сравнению с теми, другими, которые сказала ему Валери и которые Ремус носил в себе как талисман:
– Не знаю, что с тобой делать, Люпин. Похоже, ты от меня не отстанешь, пока я не соглашусь, верно? Каждый день после уроков жду тебя здесь. Займемся твоей подготовкой и, видит Бог, может быть к лету нам и удастся сделать из тебя что-нибудь путное.
* * *
По территории разлился удар колокола.
«Окно» Ремуса подошло к концу. Пора было возвращаться в замок и идти на защиту от Темных сил. Сегодня будет пирамида и Джеймс с Сириусом с утра как на иголках.
А ему не хочется выходить из этого леса. Пусть тут холодно и листья уже опали...
Ремус опустил руки и блаженно закряхтел, разминая шею и плечи, и попутно наблюдая за тем, как Валери собирает вещи. Каждый раз, когда возникала эта пауза – между ударом колокола и прощанием у замка, Ремус чувствовал, что это его шанс изменить наконец это сумасшествие и дать ей понять... впрочем, он каждый раз он упускал этот шанс.
Потому что на самом деле не было у него никаких шансов. Ровным счетом.
Он потер плечо.
С руками было все кончено. Едва ли он сможет когда-нибудь снова их согнуть или разогнуть.
– Это пройдет после хотя бы месяца интенсивных тренировок, – сказала Валери, наблюдая за ним, но в её взгляде не было ничего, кроме профессионального холода. Как будто настоящая Валери, та, которую он целовал в чаще леса, спряталась за непроницаемым стеклом. – Тебе стоит заняться спортом, Люпин, если ты надеешься протянуть хотя бы до сорока, – резко сказала она, пока складывала оружие в чехол и собирала стрелы.
– Да, у меня был такой план, – чуть улыбнулся Ремус, натягивая мантию.
– Тогда подумай о пробежках по утрам, – заявила она, бросая ему его сумку. – Я серьезно.
– Подумаю, – пообещал Ремус.
Он не обиделся на неё за прямоту. Валери нравилась ему именно такой.
Она любая ему нравилась.
Он уже не представлял, что с этим делать.
Они проводили вместе по пять-шесть часов в день, а всё, что ему позволялось – это смотреть на неё и говорить с ней.
Потому что он ребенок.
Бродяга уже даже перестал подкалывать его за то, что он вечно торчит в душе по вечерам.
Сочувствует, наверное.
Руки и спина болели просто нещадно. Зато физическое напряжение помогло слегка успокоиться и сбросить напряжение душевное. Сегодня было полнолуние и хотя до превращения ещё было довольно далеко, Ремус чихал весь завтрак, слыша резкий, почему-то никому не понятный, белый запах серебряных вилок и ложек. Да и все остальные запахи: дерева, чернил, пергамента – всё стало ошеломительно ярким, сидя на задней парте Ремус так отчетливо слышал запах мела, пишущего по доске, словно кусочек сидел у него в носу. Хотя всё это было просто чепухой по сравнению с запахом крови, бегущей по венам его одноклассников.
Удивительно, как быстро всё меняется. Ещё пару лет назад его мозг сводило чувство вины всякий раз, когда он чувствовал эту жажду рвать, кусать, терзать, а теперь он научился разделять себя и монстра, сидевшего в его теле. Хотя иногда он всё же прорывался наружу. В ночь полнолуния у него это получалось особенно хорошо.
Мимо них пробежали белки.
Просто две чертовы белки! А в Ремусе словно клацнул какой-то тумблер – он среагировал на движение так быстро, что и сам ничего не успел понять.
Просто услышал какой-то гортанный рывок, затем его тело напряглось и метнулось...и вот он стоит с довольно ошалелым видом, потрясенно смотрит вслед убегающим зверькам, а Валери стоит рядом и больно сжимает его плечо. Она была напряжена так, как только может быть напряжен Охотник на оборотней рядом с оборотнем.
Они посмотрели друг другу в глаза и в этот бесконечный миг Ремус вдруг услышал его.
Её запах.
Легкий, едва уловимый, смешанный с ароматом её духов и хвои, пьянящий... аромат женщины.
Взять её! Здесь, сейчас! Сейчас же!
– Всё в порядке? – требовательно спросила она и чуть сильнее сжала его плечо, а он рывком повернулся к ней и монстр, уже было захвативший его голову, захлебнулся от желания...
– Да! – Ремус торопливо отстранился, бухнулся на колени и принялся вытряхивать из рюкзака содержимое в поисках заветной скляночки. Всё-таки хорошо, что Лили приготовила запас зелья заранее, очень хорошо, она просто молодец...
– Да где же... – Ремус судорожно встряхнул сумку и наконец нашел бутыль с противоядием. Сделав глоток, он облегченно выдохнул, запрокинув голову.
Давай, Лунатик, успокаивайся...
– Это и есть то самое зелье? – спросила она, глядя, как он делает ещё глоток.
– Да... вы никогда прежде не видели? – она качнула головой и Ремус протянул ей пузырек, не поднимая глаз и стараясь не дышать.
Во второй раз он не устоит.
Валери поднесла его к носу и резко отпрянула.
Ремус не мог её винить – запах у зелья был отвратительный. Зато оно помогало.
– Оно, конечно, ничего не меняет, но подавляет симптомы, – Ремус принялся забрасывать вещи обратно в сумку. – Может быть когда-нибудь изобретут полноценное лекарство... хотелось бы дожить до этого дня.
– В этот день я останусь без работы, – хмыкнула Валери, возвращая ему бутылочку. – Ты уверен, что оно будет действовать всю ночь?
– Я испробовал его всего один раз... – Ремус почувствовал как сердце испуганно ёкнуло. Он даже поднял голову. – И я уверен на все сто, но если вы передумали...
Нет, пожалуйста, только не это! Он всю неделю жил этим днем с тех пор, как Валери сказала, что возьмет его на охоту вместе со своей командой! Да он как будто в одну из своих выдумок провалился, нельзя же так...
– Нет, не передумала.
Облегченный вздох.
– Я действительно очень хочу посмотреть, на что похоже это зелье и как оно действует. Так что будь добр, явись на место вовремя. Если опоздаешь, я буду знать, что противоядие не сработало и тогда, извини, Люпин, на тебя будут охотиться, как и на остальных.
– Почему вы так уверены, что они не вернутся сегодня? – спросил Ремус спустя какое-то время. Они уже вышли на опушку и башенки замка виднелись среди полуголых, но все ещё отчаянно молодящихся деревьев.
Безумие миновало и теперь о нем напоминала только странная ломота в суставах и тревожное напряжение в животе...
Впрочем, с последним Ремус уже примирился
– Я имею в виду... они ведь делали это уже дважды, что помешает им сделать это и в третий раз?
Валери молчала. Удивительно, как это она умудрялась ступать так бесшумно?
– Сивый разгневан, – наконец сказала она, причем с явной неохотой. – В прошлый раз здесь погиб один из его детей. Вряд ли он станет рисковать ещё раз, – Ремус спохватился и оторвал взгляд от её бёдер.
– У Сивого есть дети?
– Все, кого он обратил – его дети. Таков закон.
Ремус сглотнул. С этим он был категорически не согласен.
– А откуда вы знаете, что он не приведет их? – его осенила догадка. – У вас есть... связь с колонией?
Валери посмотрела на него, сузив глаза.
– Ты действительно смышленый парень, Люпин.
– Но...как?
– Не ты один жаждешь отомстить Сивому. Он разрушил много жизней.
– Но ведь вы говорили, что как только... такой как я попадает в колонию, он уже не может вернутся.
Валери предпочла проигнорировать его вопрос, но Ремусу почудилась какая-то горечь в её молчании и тут он всё понял и его окатило холодом: работа шпионом у Сивого – работа смертника.
Очень долго они шли молча. Ремус смотрел себе под ноги.
– Что же ему нужно здесь? – с болью спросил он.
– Ответь сам на этот вопрос.
– Школа? Дети?
– Конечно. Целая армия новообращенных оборотней, молодых и озлобленных. Мечта Фенрира Сивого.
– Но ведь это не так просто – влезть в Хогвартс, тут же защита и... и вы. Я имею в виду... все. Охотники. У него должен быть свой... человек здесь?
– Вероятно, – молвила она и легкая тень улыбки пробежала по её губам. – И долгое время мы были уверены, что это – ты, Люпин.
Ремус оступился.
Чертов пенек.
– Я?!
– Ты удивлен? – Валери смотрела на него, пасмурное небо отражалось в её глазах и они казались совсем прозрачными. – А как бы ты думал на моем месте?
Это было справедливо.
Ремус не нашелся, что на это возразить.
– Но ведь вы больше так не... не думаете?
– Нет.
– Почему?
– Ты остался здесь. В прошлое полнолуние Фенрир Сивый был в этом лесу и его человек, а мы знаем, что это оборотень – должен был явиться на его зов.
– Откуда вы знаете?
Она усмехнулась.
– Многовато вопросов, Люпин. Мы знаем свою работу, этого должно быть для тебя достаточно, – Валери помолчала. – Мы гнали их стаю до самого утра, но потеряли их на востоке. Там они лучше ориентируются в лесу. Но, кем бы ни был тот шпион, ты, Люпин остался в замке. Так что с тебя подозрения сняты.
Она послала ему одну из своих холодных, острых улыбок и зашагала дальше, а Ремус сконфуженно подумал – остался бы он здесь, если бы Бродяга не врезал ему по морде?