Поэма «Реквием»
Нет, и не под чуждым небосводом,
И не под защитой чуждых крыл, -Я была тогда с моим народом, Там, где мой народ, к несчастью, был.
1961
Вместо предисловия
В страшные годы ежовщины я провела 17 месяцев в тюремных очередях в Ленинграде.
Как-то раз кто-то "опознал" меня. Тогда стоящая за мной женщина, которая, конечно, никогда не слыхала моего имени, очнулась от свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо (там все говорили шепотом): - А это вы можете описать? И я сказала: - Могу.
Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по тому, что некогда было ее лицом.
1 апреля 1957, Ленинград.
Посвящение
Перед этим горем гнутся горы, Не течет великая река,
Но крепки тюремные затворы,
А за ними "каторжные норы"
И смертельная тоска.
Для кого-то веет ветер свежий, Для кого-то нежится закат
-Мы не знаем, мы повсюду те же, Слышим лишь ключей постылый скрежет
Да шаги тяжелые солдат. Подымались как к обедне ранней,
По столице одичалой шли,
Там встречались, мертвых бездыханней,
Солнце ниже, и Нева туманней, А надежда все поет вдали. Приговор...
И сразу слезы хлынут,
Ото всех уже отделена,
Словно с болью жизнь из сердца вынут,
Словно грубо навзничь опрокинут, Но идет...
Шатается... Одна...
Где теперь невольные подруги Двух моих осатанелых лет?
Что им чудится в сибирской вьюге,
Что мерещится им в лунном круге?
Им я шлю прощальный свой привет.
Март 1940
Вступление
Это было, когда улыбался
Только мертвый, спокойствию рад.
И ненужным привеском качался Возле тюрем своих Ленинград. И когда, обезумев от муки,
Шли уже осужденных полки,
И короткую песню разлуки Паровозные пели гудки,
Звезды смерти стояли над нами, И безвинная корчилась Русь
Под кровавыми сапогами
И под шинами черных марусь.
1
Уводили тебя на рассвете,
За тобой, как на выносе, шла,
В темной горнице плакали дети, У божницы свеча оплыла.
На губах твоих холод иконки, Смертный пот на челе...
Не забыть! Буду я, как стрелецкие женки,
Под кремлевскими башнями выть.
(Ноябрь) 1935, Москва
2
Тихо льется тихий Дон,
Желтый месяц входит в дом.
Входит в шапке набекрень, Видит желтый месяц тень.
Эта женщина больна,
Эта женщина одна.
Муж в могиле, сын в тюрьме, Помолитесь обо мне.
1938
3
Нет, это не я, это кто-то другой страдает.
Я бы так не могла, а то, что случилось,
Пусть черные сукна покроют,
И пусть унесут фонари...
Ночь.
1939
4
Показать бы тебе, насмешнице
И любимице всех друзей, Царскосельской веселой грешнице,
Что случится с жизнью твоей
-Как трехсотая, с передачею,
Под Крестами будешь стоять
И своею слезою горячею Новогодний лед прожигать.
Там тюремный тополь качается, И ни звука - а сколько там Неповинных жизней кончается...
1938
5
Семнадцать месяцев кричу,
Зову тебя домой,
Кидалась в ноги палачу,
Ты сын и ужас мой.
Все перепуталось навек,
И мне не разобрать
Теперь, кто зверь, кто человек,
И долго ль казни ждать.
И только пыльные цветы,
И звон кадильный, и следы
Куда-то в никуда.
И прямо мне в глаза глядит
И скорой гибелью грозит Огромная звезда.
1939
6
Легкие летят недели,
Что случилось, не пойму.
Как тебе, сынок, в тюрьму
Ночи белые глядели,
Как они опять глядят Ястребиным жарким оком,
О твоем кресте высоком
И о смерти говорят.
Весна 1939
7
Приговор
И упало каменное слово
На мою еще живую грудь. Ничего, ведь я была готова, Справлюсь с этим как-нибудь.
У меня сегодня много дела:
Надо память до конца убить, Надо, чтоб душа окаменела, Надо снова научиться жить.
А не то... Горячий шелест лета, Словно праздник за моим окном. Я давно предчувствовала этот Светлый день и опустелый дом.
(22 июня) 1939, Фонтанный Дом
8
К смерти
Ты все равно придешь - зачем же не теперь?
Я жду тебя - мне очень трудно.
Я потушила свет и отворила дверь
Тебе, такой простой и чудной. Прими для этого какой угодно вид,
Ворвись отравленным снарядом Иль с гирькой подкрадись, как опытный бандит,
Иль отрави тифозным чадом. Иль сказочкой, придуманной тобой
И всем до тошноты знакомой, -Чтоб я увидела верх шапки голубой
И бледного от страха управдома. Мне все равно теперь. Клубится Енисей, Звезда Полярная сияет. И синий блеск возлюбленных очей
Последний ужас застилает.
19 августа 1939, Фонтанный Дом
9
Уже безумие крылом
Души накрыло половину,
И поит огненным вином
И манит в черную долину.
И поняла я, что ему
Должна я уступить победу, Прислушиваясь к своему
Уже как бы чужому бреду.
И не позволит ничего
Оно мне унести с собою
(Как ни упрашивай его
И как ни докучай мольбою):
Ни сына страшные глаза -Окаменелое страданье,
Ни день, когда пришла гроза,
Ни час тюремного свиданья,
Ни милую прохладу рук,
Ни лип взволнованные тени,
Ни отдаленный легкий звук
-Слова последних утешений.
4 мая 1940, Фонтанный Дом
10
Распятие
Не рыдай Мене,
Мати, во гробе зрящия.
___
Хор ангелов великий час восславил,
И небеса расплавились в огне. Отцу сказал: "Почто Меня оставил!" А матери:
"О, не рыдай Мене..."
1938
___
Магдалина билась и рыдала, Ученик любимый каменел,
А туда, где молча Мать стояла, Так никто взглянуть и не посмел.
1940, Фонтанный Дом
Эпилог
I
Узнала я, как опадают лица,
Как из-под век выглядывает страх,
Как клинописи жесткие страницы
Страдание выводит на щеках, Как локоны из пепельных и черных
Серебряными делаются вдруг, Улыбка вянет на губах покорных, И в сухоньком смешке дрожит испуг.
И я молюсь не о себе одной,
А обо всех, кто там стоял со мною,
И в лютый холод, и в июльский зной
Под красною ослепшею стеною.
II
Опять поминальный приблизился час.
Я вижу, я слышу, я чувствую вас:
И ту, что едва до окна довели,
И ту, что родимой не топчет земли,
И ту, что красивой тряхнув головой,
Сказала: "Сюда прихожу, как домой".
Хотелось бы всех поименно назвать,
Да отняли список, и негде узнать.
Для них соткала я широкий покров
Из бедных, у них же подслушанных слов.
О них вспоминаю всегда и везде, О них не забуду и в новой беде,
И если зажмут мой измученный рот,
Которым кричит стомильонный народ,
Пусть так же они поминают меня
В канун моего поминального дня.
А если когда-нибудь в этой стране
Воздвигнуть задумают памятник мне,
Согласье на это даю торжество, Но только с условьем - не ставить его
Ни около моря, где я родилась: Последняя с морем разорвана связь,
Ни в царском саду у заветного пня,
Где тень безутешная ищет меня,
А здесь, где стояла я триста часов
И где для меня не открыли засов.
Затем, что и в смерти блаженной боюсь
Забыть громыхание черных марусь,
Забыть, как постылая хлопала дверь
И выла старуха, как раненый зверь.
И пусть с неподвижных и бронзовых век
Как слезы, струится подтаявший снег,
И голубь тюремный пусть гулит вдали,
И тихо идут по Неве корабли.
А.А.Ахматова