Любовники

***
Воздух, пропитанный морем и пьяной любовью, заливал легкие вместе с горьким табачным дымом. С террасы открывался вид на звездное небо, и черная даль горизонта обрывалась в неизвестность космического пространства над раскинувшейся Атлантикой. Яна курила, жмурясь от удовольствия, с тем самым надменно-довольным видом барского упитанного кота, пристально, но нарочито небрежно изучающего гуляющую поблизости мышь. Впрочем, мышь была далеко не серой и не невзрачной. Мышь была обворожительно-дерзкой и непомерно-сексуальной. Она была непередаваемо женственной в красном облегающем платье, так туго обхватившем аппетитные бедра, даже чересчур шикарные для такой изящной талии, что алая ткань вот-вот могла лопнуть. Но, как бы того ни хотелось, платье оставалось целым, а очаровательная девушка в нем продолжала сладко петь под аккомпанемент черного облупленного рояля. У него западали две клавиши, но эта грубая фальш лишь оттеняла бархат голоса девушки. И все-таки, как же ее зовут?..

Заказав еще cerveza ("пиво" – исп.), Яна вскрыла новую пачку сигарет и мельком глянула на часы. Оказалось, она провела в пиано-баре добрых три часа, и пролетели они столь незаметно, что из всех проведенных ста восьмидесяти минут не нашлось ниодной, где бы Вишневич снова накрыла злая апатия. Джаз исцеляет. Хотя в данном случае скорее его удачный симбиоз: чистое звучание добротной музыки в элегантной женской подаче и в обрамлении притягательного страстного образа сексапильной темноволосой певицы латино-американского происхождения.

– Lo siento... ("Извините..." – исп.) – тихо позвал будто бы знакомый голос.

Яна подняла глаза. Богиня джаза, только что парившая над сценой, затмевая собой все мысли и чувства, теперь стояла возле одинокого столика у стены, где уже вторую ночь коротала время неприметная угрюмая гостья.

– Mmmm... Ya Sabes... ("Мммм... Ты знаешь..." – исп.) – она робела и терялась, это было видно. Но как... как такое великолепие может что-либо смутить?! Яна на автомате пододвинула соседский стул, предлагая таким образом девушке присесть рядом. – Oh... Gracias... ("Ой... Спасибо..." – исп.) – неужели она покраснела? – Estás aquí sola? Te he visto ayer ("Ты здесь одна? Я видела тебя вчера" – исп.) – сказала она, устраиваясь поудобнее на стуле и закидывая нога на ногу.

– I don't understand Spanish... ("Я не понимаю по-испански..." – англ.) – с горечью призналась Вишневич. Она пыталась придумать что-то такое, чтобы это знакомство не оборвалось внезапно здесь и сейчас, оно было таким необходимым и казалось настолько важным, что Яна была готова скотчем примотать внезапно появившуюся певицу. Впрочем, это было бы лишним, певица и не собиралась усбегать. – Яна, – Вишневич протянула руку и, возможно, впервые за этот отпуск сама заставила себя улыбаться.

– Sandra, – расплылась в ответной улыбке девушка.

– You have a very beautiful name ("У тебя очень красивое имя" – англ.).

– Gracias... – ну вот, она снова краснеет и сконфуженно оглядывается по сторонам – на них смотрят мужчины, возможно, пытаются догадаться, о чем могут разговаривать барная певичка и залетная американка с явными лесбийскими наклонностями (в том, что Яна приехала из Америки, сомнений не возникало, как правило, ни у кого – одета она была стильно, но неброско, пила пиво и курила "Marlboro") – I must go, but I want go back. One hour... ("Мне нужно идти, но я хотела бы вернуться. Один час..." – англ.) – Сандра выпрямила указательный палец вверх, затем нежно ткнула им в тыльную часть запястья. Часов на нем не было, и хоть говорила она с чудовишным, но совершенно умилительным акцентом, все было понятно и легко считывалось на каком-то ином уровне восприятия. – OK?.. – шепнула она, и где-то под столом незаметно для всех коснулась яниной коленки.

– OK, – кивнула Вишневич