73
Тишина. Только монотонный стук капель дождя за окном да скрежет пластика о стекло. Минута, другая... Леда устало опустилась головой на подушку, подоткнула под шею, закрыла глаза.
– Если ты собираешься спать, то, поверь, здесь – не лучшее место, – не отвлекаясь от своего занятия, сухо сказала Яна.
– Я уйду, как только ты скажешь...
– Я уже тысячу раз сказала тебе уходить и тысячу раз еще после этого объяснила, почему мне бы этого очень хотелось, но ты делаешь вид, что ты глухая или умалишенная...
– Это жестоко... – просипела Возняк, чувствуя, что слезы вновь могут вырваться наружу. – Если ты так этого хочешь, я уйду сию же секунду и больше никогда не потревожу тебя...
– Сделай уж милость.
– ...Но! – продолжала она, слегка повысив голос. – Я говорила о милосердии, о сострадании! Я говорила, что готова на все, лишь бы ты не гнала меня хотя бы сейчас! Разве это так трудно?.. Разве многого я прошу?.. – слезливо застонала Лео, в который раз переходя на эмоции. – Я сделаю так, как ты скажешь... Хочешь, я... я помогу тебе с твоими фотоаппаратами или... почищу твои кеды... Все, что хочешь...
– Может, еще посуду предложишь помыть? – совершенно ровным тоном отозвалась Яна и все-таки отложила линзу.
– Ты... ты страшный человек, – Возняк снова села на кровати, она сжимала обеими руками подушку, словно вымещая на ней всю ту бурю чувств, что рвала ее на части. – Ты видишь мою слабость и пользуешься этим... Будто бы нет удовольствия больше, чем терзать меня.
– Да я вообще тебя не трогаю... – обреченно высказалась до предела выжатая Яна, прекрасно осознавая, что в этой комнате ее вряд ли кто-то услышит; сейчас бы закрыть глаза и отрубиться без памяти. Ох, как же это все надоело... Вишневич горестно вздохнула, поднялась с пола. – Слушай, я хочу принять душ и сразу лечь спать. Если тебя не затруднит, ты не могла бы исчезнуть отсюда до того, как я вернусь и силой вытолкаю тебя за дверь? – Лео молчала, стреляя ненавидящим взглядом из-за края подушки. – Ты ведь просила ненадолго побыть со мной? Ненадолго подошло к концу. Я реально устала, у меня болит голова. Пожалуйста, теперь ты прояви милосердие и сострадание, о которых тебе так хорошо известно, и дай мне возможность отдохнуть, – с этими словами Яна спокойно направилась в ванную комнату.
Щелкнувший за ней замок однозначно дал понять, что лимит общения на сегодня уже действительно превышен, а терпение закончилось. Никогда прежде опустошение не достигало таких масштабов. Каждый раз думаешь, рыдая над пролитым молоком: "Хуже уже не будет..." Ан-нет! Будет! И ведь правда наступает момент, когда "хуже" – уже не единица измерения, а констатация факта, но теперь "хуже" не случилось. Случилось "ничего" – ноль, идеальная пустота, и для этой пустоты уже не существовало величин и градаций. Достигнув абсолюта, опустошение явилось свершившимся фактом, и Лео просто продолжала существовать в нем, скорее как дополнение к нему. Теперь не она была носителем пустоты, это пустота услужливо терпела ее в себе, постепенно переваривая и превращая в ничто. Человек в таком состоянии лишается не только логики, морали, всех людских чувств, но и самого себя как части мирового добра и света, полностью обнажая свою теневую сторону. В этом случае безразличие, которое так презирают идеалистические умы, может оказаться лучшим исходом нежели полная тьма, где не только отсутствуют друзья, но вообще весь мир превратился в глобального противника.
Яна выключила воду, наскоро обтерлась полотенцем. Она прислушалась к звукам по ту сторону стены, но ничего не смогла различить. Значит, Лео ушла... Хорошо бы, если так. Вишневич впервые за двое суток одела чистую футболку – непередаваемое счастье. Оставалось просто принять горизонтальное положение, и прорвались все к чертовой матери!..
Она вышла из ванной, на автомате щелкнула выключателем, глянула влево. Леда, словно окаменев, стояла рядом с полотенцем, возле ее ног валялся снятый с зарядки телефон, который Яна оставила на прикроватной тумбочке полтора часа назад, как только влетела в дверь, убегая от разборок на всем протяжении пути от ресепшена до гостиничного номера. Она даже возмутиться не успела, потому как логические звенья далеко не сразу улеглись в голове равномерной цепочкой. Ее опередила Возняк. Устремив на Яну пропитанный яростью и злобой разъяренный взгляд, Леда заговорила, отрывисто и жестко, чеканя каждое произносимое слово:
– Ну ты и... сука... Я... Я со всей душой, всю себя... Как родную тебя... Просила... Умоляла... Клялась... А ты?.. Как ты могла?.. Ты... Нихрена ты не понимаешь.
Не дожидаясь ответа, она вылетела прочь из комнаты, на прощание выместив крохотную частицу своей лютой ненависти об дверь, которую едва не разнесло от удара при закрытии. Шок. Наверное, просто не осталось сил думать и переживать. Яна подняла так и не зарядившийся полностью телефон, оглядела его – экран в целости, уже неплохо. Как только блокировка была снята, и на всю площадь дисплея высветился активированный чат с той самой милой и исключительно личной перепиской с Викторией Ильиной, все сразу встало на свои места. У Лео было достаточно времени, чтобы провести тщательное обследование самых уязвимых зон смартфона. Мда... Наверное, это было предсказуемо. И все-таки какой пассаж вышел! Рыться без спросу в чьих-то вещах, и самой же выкинуть обвинения в самых страшных грехах! Аж до пошлости смешно. Впрочем, на смех сил тоже не нашлось.
Яна села на кровать, снова воткнула в телефон заурядное устройство. Ей пришла в голову мысль, что с момента возвращения, не поступило ниодного смс: ни сообщения, ни уведомления о пропущенных звонках. Как минимум, должны были звонить по работе, и это настораживало. Но, проверив баланс, она тут же поняла, в чем проблема – закончились деньги, а автоплатеж в роуминге почему-то не сработал. Пришлось в срочном порядке придумывать, как оформить оплату через всемирную сеть. С полчаса проковырявшись с установкой приложений, поиском банковской карты и вспоминанием всех необходимых данных, поставленная задача была исполнена. Вскоре посыпались долгожданные смс-вести: рекламный спам, короткое письмо от родителей со стандартными вопросом "Как дела?", пару неизвестных номеров и самым последним – ожидающее вот уже больше суток сообщение, прочтя которое, можно было смело отправляться на все четыре стороны или в любом другому угодном направлении, потому как в каждом из них ты одинаково не нужен.