Черный саван

— К вам Уолден Макнейр, господин! — уши подобострастно склонившегося домовика смешно дрожат. Люциус не привык обращать особого внимания на этих убогих созданий. Он даже не поворачивает головы к Кикки.

— Позови его, — роняет Малфой. Он пододвигает к себе уже остывшую чашку кофе, словно она сможет защитить его от крамольных речей Макнейра. До этого Люциус пытался вникнуть в хозяйственные счета, но мысли путались.

Входит Макнейр. Он как всегда не выбрит, рубашка плохо выглажена. Неужели ему доставляет удовольствие ходить в таком виде? Но министерский палач никогда не отличался хорошими манерами. В уме ему не откажешь, но только в уме, никак не в воспитании.

— Доброе утро, — вежливо кивает Макнейр, но садится без приглашения. Малфой делает глоток холодного кофе, чтобы скрыть свое недовольство, и невольно морщится.

— Чем могу помочь? — спрашивает он.

И без слов ясно, что сейчас скорее Макнейр может помочь Люциусу, чем наоборот. И все-таки они в Малфоевском кабинете. Это дает хозяину некоторые преимущества.

— Отбросьте церемонии, — кривится гость. Он всегда плохо знал этикет и поэтому не любит его. — Вы знаете, зачем я пришел. Время продолжить начатый разговор.

— У вас есть, что мне сообщить? — Люциус чувствует страх и интерес одновременно. Темный Лорд запытает их до смерти за такие беседы. И все же очень не хочется оставаться не в курсе происходящего.

— Разумеется, — Макнейр самодовольно улыбается. — Я уже говорил вам, что в наших рядах много недовольных политикой Темного Лорда. Теперь у меня появились достоверные сведения, что таковые есть не только среди нас.

Макнейр некоторые время молчит. Люциус знает, что это всего лишь театральная пауза, и старается не демонстрировать большего интереса, чем это положено вежливостью.

— Не все члены Ордена Феникса погибли в Хогвартсе или оказались в ваших подвалах. Некоторым удалось скрыться. Теперь они составляют костяк партизанского движения против Темного Лорда. К ним присоединяются недовольные из непримкнувших и из нашего лагеря. Я наконец сумел установить контакты с Бруствером, он там сейчас главный.

— Кингсли Бруствер? — Малфой всеми силами старается срыть жгучее любопытство, охватившее его.

— Да, именно. Его правая рука — Артур Уизли со старшим сыном. Я смог выйти на них. Им нужна помощь. И я готов им помогать. Они простят мне Черную Метку на руке, если я встану под их знамена. И не только мне, разумеется. Сейчас в интересах Магической Британии нам стоит объединиться и справиться с этим хаосом.

— И что же вы хотите? — спрашивает Малфой, хотя уже прекрасно понял, что ему предлагают.

— Чтобы вы присоединились к партизанам вместе со мной, — словно ребенку объясняет Макнейр.

— Но уверены ли вы, что дело выгорит?

— Я уверен, что, если оно не выгорит, мы все погибнем вместе с Темным Лордом из-за его просчетов. Нас просто уничтожат магглы.

— Магглы? Это смешно! — однако лицо Малфоя остается серьезным.

— Отнюдь. У них сейчас есть такое оружие, против которого бессильны наши волшебные палочки. К тому же нас мало, а их миллионы. Волшебники других стран нам не помогут, чтобы не раскрыть себя, а вот магглам Англии поможет весь мир. На их стороне сила уже давно. Статут о Секретности защищает нас сейчас так же, как и во время охоты на ведьм.

— И все-таки пока Темный Лорд еще держит в руках все рычаги власти!

— Это иллюзия. Ему хочется, чтобы все так думали, но на самом деле сейчас позиции Повелителя шатки, как никогда прежде. Темный Лорд падет и без помощи партизан, просто тогда он и нас за собой утащит.

Малфой медлит. Ему все еще хочется усидеть на двух стульях. Слишком опасно идти на прямое предательство Темного Лорда, ведь если дело партизан не выгорит, им всем крышка. С другой стороны, если все так, как говорит Макнейр, необходимо заручиться поддержкой тех, кто станет новой властью. Иначе Малфой окажется в числе преступников.

— Я должен подумать над этим, — наконец, выговаривает Люциус, стараясь не смотреть в глаза Макнейра.

— Вы боитесь решиться, — брезгливо цедит бывший палач. Его тон сразу же меняется. Малфой старается не выпускать из сознания розы Нарциссы, чтобы защитить свой разум от проникновения. Но Макнейр не использует легилименцию, ему и так все ясно.

— Я просто должен все взвесить, — пытается оправдаться Люциус. — Такие решения не принимают сгоряча.

— Вы просто трус, Малфой! Называйте вещи своими именами!

— У меня просто еще есть инстинкт самосохранения! — обиженно парирует Малфой.

— Животный инстинкт! Так и сидите же в своей норе, — презрительно бросает Макнейр и уходит, не прощаясь.

Люциус делает новый глоток холодного кофе, чтобы прийти в себя. Его всего трясет от пережитых эмоций. Слишком задели слова бывшего палача. Нет, Малфой не трус! Просто у него есть жена и сын, о которых тоже нужно подумать. Да и не глупо ли бросаться в омут с головой, не обдумав все, как следует, не взвесив все «за» и «против». В этой игре слишком велики ставки.

И тут, когда в голове Малфоя царит полнейший сумбур, начинается жжение в Черной Метке. Только этого не хватало! Но выбора нет, Люциус трансгрессирует на зов хозяина. Он оказывается всего-то в собственной малой гостиной.

— Мой скользкий друг Люциус! Ты быстро откликнулся, — шипит Темный Лорд. Он стоит у окна и не оборачивается.

«Розы. Розы. Нарциссина оранжерея с розами», — бьется в мозгу у Малфоя. Сейчас прочная защита важна, как никогда прежде.

— Мой лорд, — Люциус кланяется.

— Как идут твои дела? — за словами Волан-де-Морта должен быть какой-то подвох, но Малфой никак не может его разгадать.

— Хорошо, милорд, при вашем правлении не может быть иначе.

— Ты так думаешь? — Темный Лорд резко поворачивается к Малфою и сверлит его красными глазами.

— Да, милорд.

Воцаряется тишина. Люциус слышит стук собственного сердца, чувствует, как капелька пота катится по виску. Что за игра здесь ведется? Неужели Волан-де-Морт знает, о чем они только что говорили с Макнейром? Розы, розы, розы.

— Я слышал, что не все из моих слуг довольны новым режимом, не все одобряют моих действий. Ты не из их числа?

— Нет, милорд.

Малфой чувствует, как унизительно трясутся поджилки. Его только полчаса назад назвали «трусом». Может, Макнейр был не так уж и не прав? Может, он слишком трясется за свою жалкую жизнь, в которой теперь нет никакой ценности?

— А ты не знаешь тех, кто так считает?

— Нет, милорд.

Люциус ни на секунду не задумывается над ответом. Он может быть трусом, но сдавать других, особенно проявивших к нему доверие, не в его правилах. Пусть Макнейр сам отвечает за свои поступки, но о них Волан-де-Морт узнает не от Малфоя.

— Даже твои друзья больше ни во что тебя не посвящают. Как же ты жалок! Самому-то не противно?

Люциус молчит, с преувеличенным интересом изучая носки собственных ботинок. Ему нечего сказать. Да, он сам себе противен теперь. От былого Люциуса Малфоя с капиталами, с неуемной гордостью, с влиянием не осталось и следа. Теперь он сам кажется себе лишь дрожащим стариком, а ведь ему нет еще и сорока пяти.

— Смотри на меня, когда я говорю с тобой! — рявкает Темный Лорд.

Малфой медленно поднимает взгляд и смотрит в красные радужки своего повелителя. «Розы, розы, розы!» — бьется в голове.

— Ты хорошо владеешь окклюменцией, в этом тебе не откажешь. Меня уже порядком раздражают розы твоей жены, — шипит Темный Лорд.

Сердце Малфоя уходит в пятки. Если сейчас Повелитель потребует снять защиту, он пропал.

— Иди, Малфой, и помни, что я всегда обо всем узнаю. От меня не может быть секретов.

На ватных ногах Люциус выходит из собственной малой гостиной. Он сам не помнит, как добирается до кабинета и рушится в любимое кресло. Нужно выпить и забыться. Слишком тяжелый день. Так недалеко и до сердечного приступа. Вот только Малфой не может позволить себе оставить Нарциссу и Драко.

И почему только все стало так сложно?