Глава 19. Лёд. Часть 2
Примечания:
Ave Maria — 2WEI ft. Edda Hayes
* * *
На следующий день Тесса уехала в Хогвартс. И почему-то вместо привычной тоски по своему дитя мне стало... легче. Почему-то у меня было ощущение, что в Хогвартсе было более безопасно, чем рядом со мной, но дальше эту мысль я развивать не хотела, ведь выискать потенциальный источник опасности не составляло труда. Эти мысли убивали во мне крохи оставшейся человечности, заставляя снова и снова думать над тем, во что же я превращаюсь... уже превратилась. Наверное, стоило говорить именно в прошедшем времени, потому как обратной дороги уже не было.
Во время редких выходов на люди я старалась избегать прямого контакта со Слизерином, но чувствуется, он и так догадался о том, что произошло ночью. Правда, он не стал меня трясти или пытаться приводить в чувство... может, даже Слизерин считал, что это бесполезно? Может, и все остальные считали так же, но продолжали играть терпимость, потому что только такое чудовище, как я, сможет победить не менее опасное чудовище? Я ведь тоже подняла армию трупов против Тома, ведь подобное побеждает только подобное, а Фауст уже и так зашёл слишком далеко...
— Камень материи в Гренландии, — хрипло заявила я на небольшом собрании после прощания с Тессой, где были только самые приближенные ко мне люди: Слизерин, Том, Дамблдор, Геллерт, Бруствер, Антоха, Морган и Кэс. Кабинет Тома как раз свободно вмещал до десяти человек, и все собравшиеся потрясённо уставились на меня, и лишь только один разочарованно покачал головой. И это был не Том. — Я видела его.
Слизерин зажмурил глаза, и я отвела взгляд, решив не углубляться в рефлексию ещё глубже, иначе я вместо поездки на ледник вскрою себе вены.
— А наш упрямый немец тоже?.. — начал было Дамблдор, и я горько выдохнула, опустив взгляд в пол:
— Да, он тоже знает. Мы увидели камень одновременно, когда встретились в Сиде. Поэтому нельзя тянуть время, Фауст наверняка уже пакует вещи...
— Ты видела камень? — осторожно уточнил Антоха, по-деловому сцепив пальцы и наклонившись ко мне вперёд, как всегда заняв место на своём любимом диване. — То есть я правильно понимаю, и ты, и этот отморозок знаете, где лежит?..
— Нет, я неправильно выразилась, — выдохнула я, зажмурив глаза. — Я знаю место, где должен быть камень, но сам камень я не видела. Он спрятан в лабиринте изо льда где-то в пещерах Гренландии. Пещеру мы быстро найдём, а дальше...
— Опять лабиринт! — взвыл Антонин, а Том, стоявший за его спиной, лишь выразительно закатил глаза. — Я ещё от прошлого не могу отойти, в котором мы, на минуточку, блуждали несколько месяцев, а не пару дней! И вот опять! Зачем вообще прятать что-то ценное в этих чёртовых лабиринтах?!
Я пожала плечами, потому что пещеры боли я точно запомню на всю оставшуюся жизнь, а Геллерт, медленно ходивший по кабинету, поднял указательный палец и важно заявил:
— Очевидно, чтобы что-то ценное не нашёл кто-то из посторонних. Я бы тоже так сделал, наверняка. И ещё добавил бы иллюзий, раз там зеркала, чтобы ещё больше запутать...
— Но мы-то тоже не можем найти это что-то ценное, — тяжело посмотрев исподлобья, протянул Антоха, и Геллерт развёл руки в стороны, мол, логика зашла в тупик. — Ладно... — наконец выдохнул Антонин, проведя широкими ладонями по загорелому лицу. — Надо паковать вещички и ехать копаться в сугробах.
— Советую взять побольше тёплых вещей, говорят, в этих местах смертельный холод! — радостно воскликнул Геллерт, и я еле удержалась от смешка от убийственного взгляда Антохи в адрес советчика. — Я просто предупредил...
— Кейт, мы с Кассандрой тоже сегодня вернёмся в Хогвартс, — мягко перебил Дамблдор, пытаясь сместить фокус внимания на себя, и Кэс с улыбкой кивнула. — Школу нельзя надолго оставлять без присмотра, это важный стратегический пункт...
— Как и министерство, — важно вставил Кеннет Бруствер и косо посмотрел на Тома, но тот лишь отвёл взгляд и вышел из-за дивана, на котором сидели Антоха, Кэс и Дамблдор, в угол ко мне. — Когда?..
— После второго камня я займусь всеми накопившимися делами. По третьему камню достаточно подсказок, но Кейт и Фауст решили идти по порядку...
— Если здесь вообще есть порядок, — выдохнула я, встав со своего стульчика, едва ко мне подошёл Том, и остальные принялись вставать за мной, чего я совершенно не ожидала. — Этот дом тоже нельзя оставлять без присмотра, здесь лежит слишком много ценного...
Непроизвольно я всё же подняла глаза на угольно-чёрные, такие же, какие в молодости были у Тома, и которые точно так же отдавали где-то в глубине багрянцем, и Слизерин мрачно кивнул, думая явно о чём-то своём.
— Я останусь. И этот тоже.
Он кивнул в сторону Геллерта, который с безумной улыбкой поднял в воздух большие пальцы, и мне стало ещё больше не по себе: он был настолько противоречивой и непредсказуемой личностью, что оставить два наиважнейших камня один на один с этим человеком... было явным признаком безумия. И кажется, это понимали все, кроме обладателя разных глаз, который словно бы вовсе не замечал своей... эксцентричности.
Уладив последний вопрос, я шагнула было в сторону выхода, но буквально на втором шагу в правое плечо впилась невероятно мощная хватка, заставившая поморщиться от боли.
— Надо поговорить, — процедил над ухом Слизерин, и остальные, заметив тяжёлый взгляд вооружённого воина, без лишних слов покинули кабинет, даже его хозяин. И спустя всего несколько минут мы остались в тишине... и меня прорвало.
— Это я привела его к камню, — дрогнувшим голосом прошептала я, осторожно развернувшись к Слизерину лицом. Тот молчал, и ни одна мышца на его мраморно-бледном лице не дрогнула, но глаза говорили о внутреннем гневе. — Половинки ищут способ воссоединиться, и как только я воспользовалась одной, чтобы увидеть камень материи, то...
— ...вторая привела Фауста к тебе, — мрачно закончил Слизерин, и я зажмурила глаза и сглотнула, полностью признавая свою вину. — Ты сильнее этого камня, Кейт.
Не ожидая подобных слов, я распахнула глаза, которые светились в темноте кроваво-красным, до сих пор не отпустив силу камня, а Слизерин крепко сжал мои плечи обеими руками и наклонился, смотря прямо мне в лицо.
— Ты намного сильнее, и придёт время, когда тебе придётся взять его в руки, чтобы сотворить немыслимое. Но сейчас... ты ещё не готова. — Я снова зажмурилась, признавая свою слабость, но мои плечи чуть сильнее сжали, и мне пришлось вновь посмотреть на воина перед собой. — Не надо, не смей так считать. Ты знаешь, что я за тебя горой, пойду в любую преисподнюю и приведу к победе, и с камнем тоже научу обращаться, но сейчас, именно сейчас, не трогай его! Я даже не буду пытаться прятать, это бесполезно, ты сама должна сдержать порыв и показать... кто здесь настоящая королева.
Стальной стержень снова вернулся ко мне, и я чуть заметно кивнула, пропитавшись незыблемой верой в себя и свои силы, которой мне так не хватало.
— Этот лабиринт будет ничем не лучше предыдущего, — вздохнул Слизерин, ослабив хватку на моих плечах, и я тяжело выдохнула, так как и сама подозревала это. — Если я правильно понял принцип ловушки в джунглях, то здесь время будет линейно, а подвох стоит ждать от...
— ...окружения. Я тоже думала над этим...
— Не смей ничему верить! — прошипел Слизерин, снова схватив меня за плечи, и я, распахнув глаза, уставилась на него. — Абсолютно ничто не должно пошатнуть твою веру в реальность и в себя. Там обман, и ты, вступив на этот путь, должна постоянно твердить себе это. В джунглях вы не знали, что вас ждёт, а теперь...
— Том показал вам свои воспоминания? — потрясённо выдохнула я, никак не ожидая подобного поворота, но он лишь хмыкнул в ответ.
— Он сам пришёл ко мне, я никого не пытал. И сам всё рассказал и показал с одной лишь целью, чтобы не попасть в эти сети снова... парень умеет учиться на своих ошибках и думать наперёд, в отличие от некоторых...
— Если хотите, я тоже могу... — поджала губы я, но Слизерин ещё хитрее растянул губы.
— Не надо делиться со мной болью, мне и своей хватает. Но я понял принцип этих камней... они видят вас всех насквозь и испытывают на прочность. Не верь и иди до конца, только так ты сможешь получить то, что ищешь. А иначе сойдёшь с ума и свернёшь во мрак, откуда обратной дороги уже не будет... и сгинут и все остальные, кто слепо идёт за тобой и верит тебе.
— Я всё поняла... спасибо, — выдохнула я, а Слизерин вдруг прикоснулся к моему подбородку ребром указательного пальца и легко приподнял моё лицо.
— Не стоит себя винить, чему быть, того не миновать.
Мои губы сами по себе легко расползлись в улыбке, а я, кажется, получила именно ту освежающую пощёчину, которой так не хватало, чтобы снова рвануть в бой.
* * *
Дышать было невыносимо больно — с каждым вдохом в лёгкие словно бы проникало бесчисленное количество ледяных осколков, которые сыпались на нас с неба, но я продолжала идти вперёд, несмотря на усиливающуюся бурю. Осталась всего миля — и мы подойдём к входу в те самые пещеры, где дышать будет легче... наверное.
— Чёртов... снег! — выплюнул Антоха, поравнявшись со мной, а его заколдованные лыжи, так же как и мои, и Тома, не сворачивали ни на метр от намеченного курса, не давая заплутать в ледяной пустыне.
— Ты вроде... в джунглях... говорил... что пусть будет... по колено... снега! — с трудом прокричала я, и мне в ответ донеслось:
— По колено! А не... по шею!
— Не тратьте силы, — прокричал нам Том, ловко выйдя вперёд, несмотря на снегопад и шквалистый ветер. — Буря усиливается!
Остаток пути шли молча, синхронно делая шаги по белому покрывалу снега, которое только увеличивалось в размерах. Я вроде бы по самый нос укуталась в свитер, шубу и шарф, но снег всё равно находил способ залезть за шкирку и проникал внутрь с воздухом, и я чувствовала, как по дороге теряла драгоценные крохи тепла. Господи, и как здесь вообще могут жить люди?
Мы перенеслись с помощью портала в Нуук — самопровозглашённую столицу датской колонии — едва собрали вещи практически в тот же день, как Тесса уехала в Хогвартс. А оттуда небольшими прыжками добрались до центра острова, где была бескрайняя ледяная пустыня, в которой зимой температура опускалась до минус шестидесяти. И судя по отваливающимся пальцам даже в меховых перчатках, мы как раз и попали на эти минус шестьдесят. Но выбора не было: Том увидел в мыслях прохожих в городе, что Фауст был здесь буквально несколько часов назад, а это значило, что мы отставали. И потому пошли в бурю, хотя местные нас всячески отговаривали.
Если бы не заколдованные лыжи, которые не пойми где нашёл Антоха — мы бы сгинули в снегу. А так спустя час с небольшим из-за снежной пелены показалась расщелина... которую я сразу узнала, и мы мигом укрылись в ней, почувствовав некоторое облегчение. Правда, мы трое знали, что буря за спиной — это цветочки по сравнению с ловушками камня материи впереди. Лучше бы был снег.
Пологий вход открывался будто бы рот невероятно огромной рыбы, а внутри был... лёд. Тёмно-синий, абсолютно прозрачный, и под ногами, и над головой, он словно светился изнутри сам по себе, и блеск наших палочек совершенно точно ничего не давал.
— Вода?.. — прошептал Том, и мы одновременно затихли, когда наконец убрали лыжи в рюкзаки и сделали несколько шагов внутрь. И действительно откуда-то из глубины доносился негромкий плеск не то чтобы реки, но небольшого ручья точно. И мы, переглянувшись, пошли дальше.
Где-то через километр или чуть больше мы нашли тот самый ручей, который было слышно у самого входа. Он упрямо пробивался сквозь толщу льда, причём вода на удивление была тёплой, а под ногами постепенно появились камни вместо замёрзшей воды. А ещё через километр извилистого пути нам открылся вид на подземное озеро, которое наполовину заняло целую галерею, а вторая половина куполом состояла из бледно-синего льда, который всё так же светился сам по себе, будто бы указывая путь.
— Туда, — кивнул Антоха, посмотрев на небольшой ободок тёмно-серой породы у самой стены озера, и не доходя до полукруга, в стене начиналась другая галерея... другого пути не было.
Мы с Томом согласно кивнули, и Антонин первым шагнул на ободок, а я засмотрелась на кристально чистую воду, такую обманчиво чистую, что казалось, было видно дно, хотя это была просто темнота, а дно, скорее всего, было намного глубже.
— Не упади, — шепнул Том над моим ухом, и я вздрогнула, а он сразу же крепко схватил меня за локоть и оттащил от края.
— А то что? — выдохнула я, придя в себя, и отвернулась от воды к обладателю багряно-красных глаз. — Ты снова прыгнешь за мной?
— Да, Кейт, снова прыгну, — без тени иронии ответил он. — Только вот не хотелось бы проверять, кто там ждёт нас в глубине, поэтому лучше отойди подальше...
На секунду зажмурив глаза, я зашагала по той самой тропинке, куда уже пошёл Антоха, а Том тенью следовал за мной, идя шаг в шаг. А я то и дело поглядывала вправо, на воду, совершенно прозрачную и, казалось бы, даже тёплую, а по спине шли мурашки от стойкого чувства дежавю. Неужели он и правда прыгнет за мной второй раз? А зачем хоть был первый?
Эти мысли покинули меня лишь тогда, когда мы вышли из галереи с озером в другую, и я сразу поняла, где была та самая черта невозврата — перед нами вместо кривого оплавленного тёмно-синего льда было идеально ровное ледяное зеркало и коридор метр на два, который через совсем небольшой промежуток времени двоился. А у меня начало двоиться в глазах от количества двойников, которые только множились от каждого шага внутрь лабиринта.
— Пойдём? — неуверенно протянул Антоха, заглянув внутрь, и на него карикатурами выглянули его клоны, а голос пронёсся эхом по всему лабиринту. — Не нравится мне это всё...
— Всё... всё... всё... — эхом ответила тишина, и ледяные мурашки лишь усилились.
— Можно развернуться и надеяться, что Фауст сгинет здесь, а мы будем жить как жили, — хмыкнул Том, взглянув в первую очередь на меня, и я поджала губы, так как «жить как жили» именно с ним я точно не собиралась.
— Я не буду жить на бочке с порохом, гадая, откуда же и когда придёт буря.
— Ты хочешь сама подорвать эту бочку, чтобы не ждать удара, я правильно понимаю?
Мы просверливали друг друга взглядом, а эхо тем временем разнесло по зеркалам:
— Удара... удара... удара...
— Надо идти, — наконец выдохнула я, посмотрев прямо перед собой, и на меня в ответ уставились мои копии в чёрной шубе с мехом вокруг шеи и кроваво-красными глазами.
— Надо... надо... надо...
— И желательно молча, — прошептал Антоха, неприязненно скривившись, и ему вслед донеслось:
— ...ча... ча... ча...
— Эй, смотрите!
Не успел кто-то из нас шагнуть в зеркальный лабиринт, как Антонин указал на одну из каменных стен пещеры, где была выжжена какая-то надпись. И мы трое подошли к стене вплотную, а Том принялся медленно зачитывать вслух, ведь надпись была на немецком:
— Я привожу к погибшим городам...
Я привожу к страданьям бесконечным...
Пусть открывают царство мертвецов...
Древней меня созданий нет на свете.
Лишь те, кто были вечно,
Как и я!..
Оставь надежду, всяк сюда входящий...
— Гёте, «Фауст». Надпись на вратах Ада, — выдохнула я, узнав последнюю фразу, а затем отвернулась и безразлично произнесла другую цитату бессмертного классика: — Ад пуст. Все демоны здесь. Идём.
Том занёс палочку перед собой, будто бы готовясь к дуэли, и первым шагнул на зеркальный пол, следом я, а последним — Антонин, прикрывая меня со спины. Но на первой же развилке, когда Том кивнул вправо, и я шагнула за ним, чувствовалось что-то не то...
Нахмурившись, я захотела догнать Тома, чтобы шёпотом поделиться опасениями, но только я ускорила шаг и должна была коснуться его спины, как между нами из ниоткуда встало зеркало, в которое я благополучно врезалась.
— Том! — истошно закричала я, и отражение обернулось, а мой крик стократно усилился из-за эха.
— Кейт?! — тотчас донеслось в ответ, и отражение впереди развернулось ко мне, но меня будто бы и вовсе не было, судя по выражению лица Тома. — Кейт!
— Кать?.. — раздался голос со спины, и я обернулась, но вот уже вторая перегородка мешала мне схватить Антоху, который тоже морщился, не понимая, куда делись мы с Томом. — Том?!
— Это ловушка, — прошептала я себе под нос, а затем закричала: — ЭТО ЛОВУШКА!
— Ловушка... ловушка... ловушка...
— Надо идти вперёд, — донеслось из-за зеркал, и я выдохнула, что в голосе Тома, в отличие от моего, не было паники, лишь неизменный лёд.
— Вперёд... вперёд... вперёд...
— Куда-нибудь да выйдем, — вторил Антоха, и эхо снова издевательски повторило:
— Выйдем... выйдем... выйдем...
«Если я раньше не разобью к чёртовой матери эти несчастные зеркала!» — зло подумала я, и вдруг меня осенило. Взмахнув палочкой, я послала перед собой взрывающие чары, и ярко-жёлтая вспышка ударила в зеркальную гладь, о чём я быстро пожалела.
Мало того что зеркало так и не разбилось, так ещё и заклинание срикошетило, утроившись, и я с трудом увернулась от трёх лучей сразу, которые дальше понеслись по лабиринту.
— Не смейте так делать! — послышался разъярённый голос Тома, а следом треск и едва слышный голос Антохи:
— Это не я!
— Я... я... я...
— А может, его расплавить к чёрту?.. — снова крикнул Антоха, и мне стало не по себе от отражения эхо:
— Чёрту... чёрту... чёрту...
— Не плавится, — прошептала я, самостоятельно попробовав огненные чары, но лёд даже не потемнел, продолжая издеваться тысячей отражений и зеркальным лабиринтом, где только один путь был правильным, а остальные — иллюзией. — Надо идти...
— На восток! — прокричал Том, и я быстро превратила палочку в компас, которая тут же указала путь. — Где-нибудь обязательно пересечёмся!
— Пересечёмся... пересечёмся...
«Ты знала, что так и будет...» — подумала я, собрав нервы в кулак, а затем горько усмехнулась, что вот уже второй камень выбирал беспроигрышную тактику: разделяй и властвуй. Интересно, а Фауст тоже блуждает где-то рядом среди зеркал? И мысль, что моему врагу будет примерно так же больно, как и мне, чуть улучшила настроение, и я шагнула вперёд.
Идеально ровные углы, чистый зеркальный лёд, множивший иллюзии выбора, хотя их было не так уж и много, и бледно-голубой свет, непонятно откуда взявшийся в самой глубине гигантского острова. Я то и дело видела краем глаза отражения моих товарищей, но на очередном повороте или развилке они пропадали, теряясь в отражениях моих двойников, от которых уже устали глаза. Сколько ещё так идти? И главное, куда? Было ли в центре лабиринта вообще хоть что-нибудь?
Спустя три развилки, когда глаза молили о пощаде от бесконечных идеально ровных зеркальных коридоров, я заметила что-то странное... одно зеркало отличалось от прочих: там не было ни меня, ни Антохи с Томом, а сидел... Дерек! Подбежав к зеркалу, я уставилась на него, не веря глазам, а там, за безжалостным льдом, была полная идиллии картинка: Дерек сидел за столом в своём домашнем кабинете и читал книгу, а затем в комнату вхожу я, самая обычная я без красных глаз и мертвенно-бледного лица, и обнимаю его сзади. Он тепло улыбается, так, как может только Дерек, и обхватывает тёплыми руками мои замёрзшие. Картинка, пропитанная теплом счастья, от которого стало невыносимо больно.
Из глаз пошли кровавые слёзы, но не успела я их смахнуть, как заметила в соседнем отражении, что зеркало за моей спиной тоже что-то показывало. С трудом отвернувшись от Дерека, я чуть не распахнула рот от удивления: за столом в своём кабинете в особняке на отвесной скале сидел Том. Та же поза, точно та же книга, тот же костюм, то же время суток. И точно так же в кабинет вошла я, самая обычная я, и приобняла его со спины, а Том обхватил мои руки своими, наслаждаясь объятиями.
«Не смей верить!» — прорычало подсознание голосом Слизерина, и я смахнула остатки слёз и отвернулась от обоих зеркал в сторону прозрачного коридора. Очевидно, что камень видел меня как открытую книгу, как и всех остальных, впрочем, но что он хотел этим сказать? Или окончательно добить?
Чем больше я углублялась в лабиринт, тем чаще мне попадались развилки моего прошлого. Это могли быть случайные отрывки из школьной юности или моей работы, а иногда попадались целые дубли, как первый раз, будто бы я шла не по ледяному лабиринту, а по закоулкам собственной памяти.
На очередном повороте я опять замерла, а зеркало превратилось в тёмно-синюю гладь, в которой тонула девчушка лет одиннадцати в застиранном голубом платье. Это была я. И за мной без раздумий прыгнул Том, как раз тогда, когда меня схватило за ногу чудовище. Он вытащил меня на камень и потащил прочь от чудища...
За спиной одновременно застыла другая сцена: я бросаю в чудище с щупальцами мешок с порошком рога взрывопотама, а затем плачу над Дереком, которого кракен успел огреть щупальцем по грудной клетке. Та же самая пещера, то же самое чудовище, лишь время не то и не тот человек рядом... и опять развилка, от которой мне стало не по себе.
«Дальше, — жёстко скомандовала я себе, с трудом оторвавшись от истекавшего кровью Дерека, а сбоку Том пытался привести меня в чувства на пляже у пещеры. — Надо идти дальше, что было, то прошло, и ничего уже не исправить».
Но идти было трудно. Несмотря на то что я старалась держать голову прямо и не смотреть лишний раз по сторонам, но воспоминания о двух совершенно разных жизнях окружили меня с двух сторон. Справа Том обнимает меня ночью в кровати. Слева Дерек точно так же обнимает меня ночью в кровати. Я говорю «да» в церкви, в красивом подвенечном платье, в окружении друзей и близких. Я говорю «да» в пустой церкви на исходе дня, замученная, в рабочем костюме, и никто не может прийти и вытащить меня из петли. Дерек целует меня, словно бы в последний раз. Том целует точно так же, отравляя ядом. И настоящая я посередине двух жизней совершенно разных жизней, идущая, словно бы по лезвию ножа. Дальше, нужно идти дальше.
Больно было не только от чёртовых воспоминаний, многие из которых были вовсе не плохими. Скорее, мне ещё было очень больно видеть себя прежнюю, без чёрного прошлого предков (даже не моих), без проклятой метки на руках и кроваво-красных глаз. Я была всего лишь Кейт, девочкой, которую никто не замечал и многие избегали. Молодым специалистом, который только-только начинал свой путь и набивал шишки. Любовницей могущественного тёмного мага, от которой не зависело ровным счётом ничего — Том вертел мной как хотел, а у меня не было ни силы воли, ни желания ему сопротивляться. И поверх этих осколков прошлого то и дело выглядывала уставшая женщина с багряно-красными глазами и мертвенно-бледным лицом, в наглухо закрытой чёрной одежде и суровым взглядом человека, на котором висела огромная ответственность. Нельзя было сказать, что я повзрослела, я именно постарела от всех событий накануне... но нужно было двигаться дальше.
Спустя сто пятьдесят шагов на восток я вдруг замерла: в одном из проклятых зеркал на полу лежал мальчик и хныкал. Комплекция, цвет волос... я сразу бросилась к зеркалу, чуя беду, но, подойдя ближе, опешила... материнское сердце меня подвело — это был не мой сын, хотя мальчик был чертовски на него похож... это был его отец.
На тот момент ему было лет пять или шесть, не больше, хотя из-за возможного недоедания и худобы Том мог казаться младше своего возраста. Тёмно-коричневые, в нескольких местах заштопанные шорты, грязно-коричневая рубашка, тёмные носочки и ботиночки... а вокруг собиралась банда из мальчишек постарше.
У меня сжалось сердце, а мальчишки тем временем принялись избивать свою жертву, накинувшись всем скопом на одного. Я не могла поверить, что такое возможно... если бы такое вдруг случилось с Томми, я бы львицей бросилась в атаку и разорвала любого. Но я ничего не могла сделать с тем самым мальчиком, из которого тяжёлыми ботинками пытались выбить последний дух, и он свернулся калачиком на дощатом полу, а с губ пошла кровь. Это было не в первый раз, и Том уже знал, как сгруппироваться, чтобы получить как можно меньше травм. В конце концов мальчишки отступили, когда Том окончательно затих, а тот напоследок открыл глаза... и какая же лютая ненависть была в его глазах в этот момент!
Эта ненависть прожигала насквозь сердце и душу, и я прекрасно знала, что значил этот взгляд... ничего хорошего.
В соседнем зеркале один из старших мальчишек держал на руках кролика... а в следующий момент этот же белоснежный кролик скакал на пыльном, заваленном всяким хламом чердаке, на котором в далёком углу сидел Том, примерно того же возраста, с синяками на лице и руках. Он сидел и читал какую-то книгу, затем заметил кролика... он быстро понял, кому принадлежал кролик, и его угольно-чёрные глаза загорелись чистой злобой.
Мне казалось, что Том встанет и собственными руками задушит несчастную животину, но вдруг со стропил упали верёвки. Том сначала испугался, так же как и кролик, а верёвки вдруг ожили и стали шевелиться, словно змеи...
Я видела это... я видела до самой последней секунды, как менялось его лицо. От потрясения и страха до... восхищения и... мести. Том понял, что верёвки упали не просто так, он догадался, что может управлять ими... секунда, и те самые верёвки обвились вокруг кролика, который хотел было сбежать, но не успел. И чем туже затягивался узел, тем сильнее было выражено удовлетворение в угольно-чёрных глазах. Он знал, что делал, осознанно к этому шёл и ни секунды не пожалел о сделанном. И я, стоявшая по другую сторону зеркала, не могла сама ответить себе на вопрос: против я была или за, увидев начало и конец истории.
В следующем зеркале Том запугивал тех самых мальчишек с помощью тех самых верёвок, на которых повесил кролика, и теперь мальчишки тряслись от страха, а Том пропитывался чувством совершенной мести. Ещё дальше Том заметил, что понимает, о чём шипят змеи... Том наконец получил письмо из Хогвартса и пошёл вместе с Дамблдором выбирать свою первую и единственную волшебную палочку... И я, зная этого человека половину своей жизни, видела, как на глазах менялось его состояние... от невинности к злобе и ненависти. Это было настолько закономерно, настолько логично, насколько жестоко по отношению ко всем, в том числе и к самому действующему лицу.
Том воспользовался убийством Миртл и создал крестраж, а на полу в воде сидела я с закрытыми глазами и боялась пошевелиться. Отец, дед с бабкой и дядя, которых он умертвил на летних каникулах. Случайные смерти в долгих путешествиях... смерть Натана Нэша, свидетелем которой я невольно стала... везде один и тот же убийственный взгляд, везде одно и то же удовлетворение от происходящего. И наконец, в самом последнем зеркале в этом бесконечном коридоре из воспоминаний была я... обескровленная, с перемотанной рукой, лежащая на кровати практически без сознания. И Том рядом, который пытался привести меня в чувство. Я стала очередной жертвой в бесконечно долгом списке, кровавый след которого шёл аж с самого приюта, но... пожалуй, я была единственным человеком, смерти которого Том не хотел. Однако, он привёл к этому собственными руками.
— Кейт?.. — послышался шёпот аккурат за зеркалом, и я вздрогнула, так как все воспоминания были абсолютно без звука, хотя порой мне казалось, что я слышу всё, что происходило за тонкой пластинкой льда. — Ты здесь?..
— Да... — выдохнула я, и вслед за моими словами вырвалось облачко пара. — Как ты это почувствовал?
— Я вижу твои воспоминания, о которых не мог знать, — послышалось издалека, и я зажмурила глаза. — Значит, ты...
— Я вижу твои. Антонин далеко?
— Я видел обрывки его прошлого, — прошептал Том, а я обернулась, чтобы проверить, не было ли чего-то такого поблизости. — Значит, он тоже где-то рядом.
— Рано или поздно мы должны встретиться, — бросила я и пошла прочь в очередную развилку на юго-восток, и вдруг в зеркалах появился уже другой знакомый силуэт. — Антоха?..
— Кать?.. — раздался совсем издалека глухой голос, а я замерла как вкопанная от увиденного.
Молодой, красивый, шестнадцатилетний парнишка в чёрной с красным форме Дурмстранга бегает по коридорам древнего замка. Где-то вдалеке голубое небо и зелень, а он несётся куда-то в компании таких же обормотов, а перед ними убегает какой-то несчастный мальчишка. Они выбежали на поляну, и Антонин с компанией окружили растрёпанного парня в круглых очках и мятой рубашке. Ребята смеялись, то и дело подпинывая сумку, а затем Антоха взмахнул палочкой, отчего та взлетела в воздух и перевернулась, а содержимое вывалилось наружу. Парнишка бессильно завыл, а затем и его подкинули в воздух, и за льдом зазвенел безжалостный смех, слышать который я никак не могла, но он был.
— Кать?..
Другое зеркало. Антонин, прилизанный, с букетом, крадётся ночью по тем же самым коридорам, а во внутреннем дворе его ждёт светло-русая девушка. Следующее зеркало — ещё одно свидание с той же девушкой... а на третьем с ними был ещё кто-то. Какой-то темноволосый крепкий парень разговаривал с той самой девушкой, затем подошёл Антонин, уже без формы ученика, видимо, он только недавно закончил школу, как и его знакомые. Судя по летним платьям и костюмам, было лето... а судя по выражениям лиц парней — назревал скандал. Слово за словом, началась потасовка, и вдруг после одного удара в живот Антонин отошёл от парня, а в его карих глазах застыл искренний ужас.
Девушка закричала что есть мочи, и я по губам могла различить одно-единственное слово: «Убийца!» Парень согнулся, и его светлая рубашка начала пропитываться кровью, а в руках Антонина блеснул небольшой карманный ножик... а в глазах была паника. Он не осознал, что только что сделал, но начинал понимать это, и от понимания было невыносимо больно.
— Кать?!
— Нужно идти дальше, — достаточно громко выдохнула я, отвернувшись от зеркала, и буквально побежала по коридору, чтобы не стать невольным свидетелем чего-нибудь похуже. — Где-то должен быть выход!
— Выход... выход... выход...
«Он точно должен где-то быть», — выдыхала я про себя, стараясь смотреть только вперёд, а не в бок, где мелькали силуэты людей.
Три поворота, около сотни шагов, и я остановилась и глубоко вдохнула и выдохнула воздух, пытаясь выровнять дыхание. И вдруг краем глаза в одном из зеркал заметила очередную картинку.
Молодой мужчина, не старше шестнадцати лет, со светло-русыми волосами и бледными глазами склонился над кроватью, на которой лежала рыжеволосая девушка. Девушка улыбалась и гладила парнишку по волосам, буквально светясь изнутри от счастья, а тот был готов рыдать от боли... и вскоре я уловила причину — девушка была больна. Бледная кожа, заострённые черты лица, выраженная худоба и кровь на губах. Туберкулёз. И мои догадки подтвердило соседнее зеркало: тот же самый парень стоял с цветами у могилы, а рядом было всего лишь фото, осколки прошлого, которое не повернуть вспять.
Дальше парень сидит в библиотеке, обложившись книгами, а за окном давно полночь. Я успела разглядеть несколько изображений скелетов, а зеркала продолжали показывать. Этот же парень в белом халате проводит вскрытие трупа в окружении товарищей. Далее очередное вскрытие, уже в одиночестве и поздно ночью. Снова книги и снова трупы. Практика в госпитале, на операционном столе уже живой человек, а рядом хирург-наставник, который показывает, что делать. Диплом. Сцена с родителями, очевидно, ссора... а на фоне висит военная форма офицера вермахта.
Военная практика. Поначалу победы, удачные операции, благодарность начальства, первые медали, пьянки среди военных в редкие выходные, громкие тосты и похабные песни в кабаках за кружкой пива... дальше всё меняется. На стол кладут практически трупы, неудачные эксперименты с переливанием крови, смерть за смертью. Противник наступает, линия фронта всё ближе к тому месту, где находится хирург, госпиталь эвакуируют.
Палаточный лагерь, на столах лежат обескровленные люди, три врача в белых костюмах лежат на полу с огнестрельными ранами. Одного такого обхватил тот самый парень, который за годы войны успел постареть на не один десяток лет. Он рыдал над человеком в своих руках, кожа которого была сравнима со стерильным хирургическим костюмом — в ней практически не осталось крови. И вдруг труп ожил и пошевелил рукой...
Я видела это. Тот самый взгляд, то самое ошеломление, которое было и у меня, когда я поняла, что могу оживлять умерших. И та же самая растерянность, что же делать с этим проклятием...
В следующих зеркалах появилась чёрная паучиха в широкой шляпе, а с ней пришла и магия. А дальше... дальше на заснеженной поляне, в лёгком чёрном платье стояла я, с окровавленной рукой и посохом с красным камнем, а за моей спиной вставали трупы.
— Кэтрин?..
Картинка мгновенно пропала, а зеркало превратилось в абсолютно прозрачное стекло, за которым стоял Фауст. Я примерно представляла, что мог видеть он, раз я видела сцены из его жизни, но мне было... было всё равно. Он неотрывно смотрел мне в глаза, а его собственные навсегда пропитались кровью из-за Камня Смерти. И вдруг он поднёс ладонь, на которой яркой звездой горела печать Брана, к самому стеклу, а лёд неожиданно дал глубокую трещину.
Распахнув глаза, я в ужасе уставилась на паутину трещин, которые со скоростью света расползались по стеклу, а затем развернулась и рванула с места, а мне вслед раздался истошный крик:
— Кэтрин!
«Он меня убьёт... — с трудом выдыхала я, сворачивая куда глаза глядят, лишь бы подальше. — Если мы встретимся — он убьёт меня, это уже решено. А я?..»
Не успела я подумать, что же делать мне, если не бежать, как в одном из зеркал, мимо которого я пробегала, появилось что-то более приближённое к действительности. Я, та самая я, которая сейчас натыкалась на своё обезображенное чёрной магией отражение, поднимала трупы в поле, и среди них было много гадких тварей, о которых я лишь читала...
Эти же твари в соседнем зеркале разрывали в клочья живых людей на небольшой улочке какой-то деревни, те же самые твари... неужели это я отдала им приказ?
Я на поле, где полным ходом идёт битва... лужи крови, в небе насмерть дерутся драконы, а у меня в руках обе половинки того самого Камня, от которого люди сходят с ума... отвернувшись, я замерла на месте между двух зеркал: в одном я с отсутствующим выражением лица сидела на троне из чёрного камня, а на голове был венец из костей, скрепленных жилами. Полумрак, пустынный тронный зал и ни души вокруг, лишь мои глаза горят в темноте, словно раскалённые угли. И далеко в темноте за троном проглядывались бледно-зелёные тени Иных с королём во главе, который приветственно раскинул руки. А напротив я лежала в луже крови на свежевыпавшем снегу. И также ни одной души вокруг, лишь алая кровь, пропитывающая девственно-чистый снег.
«Что будет с Тессой и Томми, если я умру? — в ужасе думала я, переводя взгляд с одной картинки на другую. — Что с ними будет, если я выиграю и сойду с ума? Неужели третьего не дано? Или он, или я... нет, он».
Сжав руку в кулак и крепко обхватив пальцами палочку, я приняла решение: ни шагу назад, и кровь мигом застыла, превратившись в лёд. Точно он. Не я.
— Где же чёртов камень? — чуть ли не прорычала я, шагая по лабиринту зеркал, где было лишь два варианта развития событий, и ни один меня не устраивал. — Он где-то здесь, совсем близко!
Наконец я зашла в тупик. С трёх сторон меня окружили зеркала, а развилок больше не было. И два боковых отражения в точности повторяли все мои действия, а вот отражение напротив наоборот склонило голову набок и изучающе следило за тем, как я металась между зеркалами, загнанная в угол.
— Где он? — разъярённо прошептала я, подойдя вплотную к отражению напротив, и оно легко усмехнулось, будто бы в издёвке, а затем одними губами прошептало:
— Загляни внутрь себя... — и указало руками на грудь слева, где-то между четвёртым и пятым межреберьем.
— Как?.. — в отчаянии выдохнула я. — Как мне ещё посмотреть внутрь себя?!
Вдруг отражения вокруг исчезли, а в трёх зеркалах возникли три образа: по левую руку — я в лимонной форме в коридоре Мунго; по правую — обескровленная я, лежащая на кровати в ожидании последнего вздоха. А прямо — я на троне с венцом из костей. Целитель. Жертва. Королева. Что?..
— Я не жертва, — наконец прошептала я, отвернувшись от одного зеркала. — И я не буду гнаться за властью, это не моё. Даже если остальные будут думать иначе. Стало быть...
Подойдя вплотную к левому зеркалу, я поднесла руку, и печать Брана зажглась сама по себе, а лёд начал трещать. Один за другим тончайшие осколки принялись опадать на пол, а передо мной открылся проход, за которым скрывалась кромешная тьма. И, поглубже вдохнув, я шагнула вперёд, в неизвестность.
Единственным источником света был он — бело-голубой кусочек льда, с ровными гранями, покрытый изморозью. Он завис в воздухе посреди небольшой стеклянной комнаты и будто бы ждал своего часа... и я, выдохнув, что сделала правильный выбор, потянулась за камнем, а на сердце стало удивительно легко.
— Вот и всё... а теперь — домой.
Не успела я это прошептать, как камень сам по себе развалился в моих руках, и я закричала от боли, не понимая, что происходит. Он же был здесь! Я сделала всё, что было нужно, я сделала правильный выбор! Хлопья снега, из которого, как оказалось, состоял кристалл, проваливались сквозь пальцы на замёрзший пол, а вокруг появился свет, обозначив прозрачные перегородки очередного тупика, в который я угодила. И совсем рядом, точно в таком же аквариуме, застыл и Том, и Антоха, и Фауст.
Между нами было не больше пяти метров, но прочные прозрачные перегородки не давали и шанса приблизиться к кому-то. Антоха застыл с палочкой наготове, уставившись на Фауста, а Том был готов броситься ко мне. Фауст же неотрывно смотрел в мою сторону, и в его взгляде не было ни намёка на былую ласку. Что стоило сделать мне? Разбить стекло с помощью печати и устроить дуэль? Сбежать? Но это не решит проблему, пока в руках не окажется камень пространства, который и завёл нас всех в тупик.
— Это загадка, — одними губами проговорил Том, и я поняла его слова лишь потому, что повторяла каждое движение губ. — Надо...
— ...заглянуть внутрь себя. Я знаю. Он был в моих руках!
— Камень?.. — в скрипучем голосе Фауста промелькнула растерянность, и я повернулась к нему и обнажила клыки в оскале.
— Он вам никогда не достанется.
— Вы это видели внутри себя? — усмехнулся Фауст, просверливая меня взглядом, а затем расфокусировал глаза. — Внутри себя...
«Я целитель, — отчаянно подумала я, закрыв собственные, моля о том, чтобы разгадка пришла в голову именно мне, а не врагу. — Я не жертва и не монстр, я целитель. Это моё призвание, предназначение, цель... это правда!»
Открыв глаза, я надеялась снова увидеть три своих отражения с выбором, но перегородки были абсолютно прозрачны, а мужчины вокруг, так же как и я, отчаянно пытались найти выход. Лишь Фауст, казалось, смотрел куда-то вдаль, а затем медленно поднёс руки к груди, расстегнул тёплое меховое пальто, шерстяной пиджак, рубашку... и с силой надавил на грудную клетку, именно туда, куда показывало и моё собственное отражение.
Распахнув глаза, я ждала, что же будет, и вдруг послышался треск... его кожа лопнула, будто бы тоже состояла из тонкого слоя льда, и осыпалась осколками, а внутри... вместо мяса и крови лежал он — бело-голубой кристалл, сверкающий в полутьме лабиринта!
Вынув камень, Фауст уставился на него, крепко сжав в руке, и он не рассыпался как тот, что нашла я... дыра в его груди затянулась сама собой, будто бы её и вовсе не было, а глаза ещё больше налились красным, горя в полутьме.
— Вы сделали неверный выбор, Кэтрин, — прошипел он, пока земля уходила у меня из-под ног. — И скоро вы об этом пожалеете.
Фауст ещё сильнее сжал кристалл в руках, и перед ним треснули все ледяные перегородки одна за другой, осыпаясь словно карты, открывая прямой коридор к выходу. Мы же остались заперты в стеклянных тупиках, и даже моя печать была бессильна — пока камень был в руках Фауста, именно он управлял лабиринтом ледяных зеркал.
— НЕТ! — закричала я, со всей дури ударив кулаками по льду, а затем ещё раз и ещё. — НЕТ!
На абсолютно прозрачном льду появились разводы крови, но я продолжала рваться вперёд, лишь бы ещё успеть догнать... украсть, выхватить, отобрать... но я не могла.
Антоха бился со мной, так же безрезультатно, и лишь Том застыл на месте с таким лицом, будто бы это у него из-под носа только что увели сокровище. Но это была неправда... это сделали у меня под носом, это я была во всём виновата! Я не поняла загадки лабиринта!..
Стекло треснуло разом, где-то через полчаса после того, как Фауст скрылся из виду, видимо, он покинул пещеру, и магия лабиринта скрылась вместе с ним. Лавина из осколков нахлынула на меня, и я упала на колени и закрыла руками голову, а из глаз потекли слёзы боли... только вовсе не физической.
— Кать?..
Антоха подскочил ко мне, едва шторм из осколков прекратился, а вокруг показались бледно-голубые стены громадного грота, по которому мы всё это время и блуждали.
— Ты не ранена?
— Нас было трое, а он — один, — глядя в пустоту, прохрипела я, а в это время к нам подкрался Том и опустился рядом со мной. — Он один смог разгадать загадку, которую не смог понять никто из нас...
— У нас уже есть один камень, Кейт, — негромко прошептал Том, обхватив меня руками, и потянул на себя. — Даже его достаточно, чтобы помешать ему осуществить задуманное... Ты не виновата, никто не знал правильного ответа.
— Это я виновата, я... я должна была предвидеть, догадаться, помешать... — шептала я, а из глаз катились слёзы отчаяния, что с камнем пространства Фауст сможет причинить вред моей семье... моим детям, ради которых я была готова на всё, но этого было явно недостаточно. — Я должна была...
— Нет, — твёрдо выдохнул Том и с силой потянул меня на себя, заставив подняться на ноги. — Впереди ещё один камень, если мы его получим, то у Фауста не останется шанса. Это... всего лишь передышка перед рывком. Идём...
* * *
Жертва. Целитель. Королева. Я снова и снова прокручивала в голове тот выбор, что мне предложили в лабиринте, и снова и снова задавалась вопросом: тот ли я сделала выбор? И зависел ли он от меня? Может, мне прямо намекали на будущее, а я упрямо отказывалась это видеть?
Никто не был рад новостям, что мы привезли с собой из царства льда. Но никто и не корил, особенно Слизерин, который встретил меня как королеву, за плечами которой была победа... победа, сотканная из призрачных ниток. Которой и вовсе могло не быть.
По приезде я снова забилась в холодную каморку под крышей и мысленно уничтожала себя, сидя в кромешной тьме. Я вновь и вновь пыталась понять, почему камень выбрал Фауста, а не меня? Что выбрал он? Что должна была выбрать я? Почему я не догадалась, что камень был спрятан внутри меня буквально? Или камень выбрал Фауста из-за его выбора, и от меня уже ничего не зависело?
— Кать?..
Спустя двое суток бессонного самоуничтожения ко мне пожаловал гость. Но это был ни Слизерин, ни Том, ни Кеннет Бруствер, которые ждали от меня только побед на фронте, ни Морган, которому я обычно плакалась в плечо, а сейчас старательно избегала из-за невыносимого стыда... в открывшейся щели показалась растерянная моська Антохи, который поёжился, только увидев меня в кресле, но всё равно шагнул внутрь, захлопнув за собой дверь.
Я неотрывно смотрела на Антоху, словно на призрака, хотя скорее я сама была похожа на привидение, а не нежданный гость. А Антоха пододвинул ко мне ещё одно кресло, покрытое белой простынёй, скинул её на пол и сел максимально близко, чтобы смотреть мне в глаза.
— Том с мальчишкой опять играют в шахматы, опять ничья, — хрипло начал Антоха, и я сдавленно кивнула, так как боялась в таком настроении навредить сыну, поэтому не показывала носа из своего укрытия. — А этот чудик куда-то мотался, пока нас не было, а в министерстве сделали небольшие перестановки среди мракоборцев, Грюм настоял, чтобы у него под контролем было больше людей.
Я снова кивнула, смутно понимая, о чём вообще шла речь, а Антоха наклонился и взял мои ледяные руки в свои обжигающе-горячие, и я дёрнулась, но не высвободилась из хватки, лишь вопросительно уставилась в тёмно-карие глаза, едва различимые в темноте.
На удивление, он ничего не говорил, хотя явно хотел, лишь смотрел на меня и ждал, пока я оттаю. И наконец я нашла в себе силы, чтобы сдавленно прохрипеть:
— В лабиринте... я видела, как ты... убил кого-то... на глазах у девушки. Она кричала...
— Убийца, — выдохнул он, и я зажмурила высохшие глаза, так как именно это и имела в виду. — Да, я тоже много чего там видел...
На какое-то время повисла леденящая тишина, а я продолжала держать руки в горячей хватке, словно бы это была моя единственная связь с миром живых. А затем Антоха глубоко вдохнул и прошептал:
— Светлана. Я в школе сходил по ней с ума. После уроков бегал, глупости всякие творил... на последнем курсе у нас даже наклёвывалось что-то, думал, что женюсь сразу, как получу свободу, хотя батя был против...
Он перевёл дыхание, а я чувствовала, как в звенящей темноте растекалась боль. И это была вовсе не та боль, которая шла из раны из моей груди.
— А потом на горизонте появился Ян. И ты... остальное ты видела. Я не хотел... хотел, точнее, но не так. Я не понимал, что творил, но так хотел убрать с дороги угрозу... а в итоге чуть не попал сам. Я ведь тогда чудом избежал лагеря, за мной гнались из НКВД... и помог мне...
— Том.
Не знаю откуда, но я почему-то знала ответ, и удивлённые глаза Антохи, который не ожидал от меня такой осведомлённости, ведь этих воспоминаний в лабиринте не было, лишь подтверждал мои догадки.
— Точно. Меня чуть не поймали, как вдруг он появился откуда ни возьмись и помог мне избежать тюряги. А я помог ему кое с чем в Союзе под другой личиной, и мы вместе скрылись в Азии, где наш след быстро потеряли. А остальное ты и так знаешь...
— Знаю...
Последнее слово так и повисло в темноте, и вдруг Антоха крепче сжал мои руки и чуть потянул на себя.
— Кать, я видел всё, что он сотворил с тобой... поэтому и пришёл сюда. Одно дело десять раз услышать, а совсем другое — один раз увидеть. Честно, я понимаю тебя, и у тебя есть все права ненавидеть его. Я больше и слова не скажу против. Но и ты видела мою историю... если бы не Том, я бы гнил в ГУЛАГе или где-нибудь похуже... — Он поморщился и резко выдохнул, а вместе с болью появились отголоски былого страха. — Я обязан ему до конца жизни и не откажусь от своих слов. Но и тебя не брошу... теперь ты знаешь всё...
— Спасибо тебе...
Из последних сил я сжала свои ладони, ставшие будто бы деревянными, а Антоха смотрел на меня, как дворовый пёс на хозяина, который подобрал к себе и дал кров над головой и горячую еду.
— Там уже точат пики на войну и продумывают планы, — неожиданно прохрипел он, и я бледно усмехнулась от тона, которым была сообщена эта новость. — И тебе не отвертеться от участия в этой... кампании.
— Кампании...
От несуразности подобранного названия я прыснула, и Антоха наконец разжал руки и вскочил из кресла, готовый ринуться в бой.
— Не ошибается только тот, кто ничего не делает. Давай, вылезай из своего склепа, впереди много дел! Да и этот... — Он замялся, и я чуть нахмурила бровь, не совсем понимая, о ком шла речь. — Слизерин! Он такую библиотеку тебе натаскал, сказал, что будет готовить к чему-то важному. Ещё не всё потеряно, Кать, война только началась... ты нам нужна.
В этот момент даже луна вышла из-за туч, и её бледный луч попал в окно, прямо на лицо Антонина, словно бы сам бог указал на него пальцем. И как же это было вовремя... луч надежды проник в моё царство кромешного отчаяния, разбив его на «до» и «после». Война была ещё впереди, и только от меня одной зависел её исход... нельзя было опускать руки, нужно было идти вперёд, как в лабиринте, навстречу своей судьбе. И я встала из кресла и протянула руки Антохе, позволяя увести себя из царства скорби в реальный мир... где ещё ничего не было потеряно. Всё только начиналось.
Примечания:
Работаю. Не всё получается, но я стараюсь. Переезд тоже затянулся, поэтому долго не было глав. И как вы догадываетесь, с каждым разом мы всё ближе и ближе к развязке!)
Всё самое интересное в моём тг: https://t.me/ti_vell
Ну и на печеньки: Сбербанк: 2202 2067 8046 7242, Яндекс: 410013211286518