50 глава
Я проснулась от тепла. Сначала подумала - батареи включили. Потом почувствовала руку, сжавшую мою талию. Грудь, прижатую к моей спине. Дыхание в шею. И вспомнила всё. До последнего движения, до дрожащего "я люблю тебя", выдохнутого в темноту.
Я приподнялась на локте. Гарри спал. На боку. Волосы растрёпаны, рука под подушкой, щека чуть припухшая от сна. Щетина отросла ещё больше. Он выглядел... таким своим. Моим.
Я накрыла его ладонь своей. Он чуть сжал пальцы. Потом открыл глаза. Улыбнулся. Тихо. Сонно.
- Привет, - прошептал он.
- Привет, - ответила я. - Ты остался.
- Конечно. После всего, что между нами было ночью, ты правда думала, что я просто встану и уйду?
- Ну, я могла бы выставить тебя, - поддела я.
- Тогда я бы снова залез через окно, - ухмыляется он, ведь это его фишка лазить по деревьям.
- С твоими коленями? Серьёзно?
Он рассмеялся. Я вжалась в его грудь, целуя плечо. Мы лежали какое-то время, просто дышали вместе. В унисон. И впервые за долгое время у меня не болела грудь от нехватки чего-то. Потому что он был здесь.
- Гарри, - прошептала я. - Спасибо, что приехал.
- Спасибо, что открыла, - он поцеловал меня в висок.
И в этот момент - дверь открылась.
- Бекка, ты тут? Я забыла свой л...
На пороге стояла Мэри, моя соседка по блоку. С чашкой чая. В халате. Она застыла. Я - тоже. Гарри - с открытым одеялом по пояс, голый торс, взлохмаченные волосы.
Мы все молчали секунду.
- ...чёрт, простите, - сказала Мэри, прижимая чашку к груди. - Я... я думала, ты одна.
- Уже нет, - сказал Гарри и мило ей улыбнулся.
Она закрыла дверь. С грохотом. Сначала - тишина. А потом мы расхохотались. Так, что я упала ему на грудь, а он держался за живот.
- Думаешь, она не расскажет всем в блоке? - спросила я.
- Уже рассылает голосовухи. Сто процентов.
Через пару минут мой телефон завибрировал. Я взяла его. Звонил Луи.
Я взяла трубку, чуть задыхаясь от смеха.
- Да?
- Ты серьёзно? - вместо приветствия говорит он.
- Привет, Луи... - протягиваю я.
- Гарри. В твоей комнате. Голый. Соседка звонит и говорит, что он "весь в тебе растворился, как сахар в чае"!
- Мэри поэт, оказывается... - парирую я.
- Так. Ты мне всё расскажешь? - спрашивает он, а Гарри хихикает.
- Не сейчас. Я... немного занята, - беру я Гарри за руку.
- Это был самый мягкий способ сказать "я занята сексом", который я слышал, - говорит он.
- Луи!
- Только скажи... ты счастлива? - уже серьезно спрашивает он, будучи моим братом близнецом.
Я посмотрела на Гарри. Он лежал, смотрел на меня, подмигнул.
- Да. Очень, - я действительно счастлива в данную минуту.
- Тогда ладно. Но если он снова исчезнет - я приеду и вытащу его за ухо, - предупреждает Луи, но не слишком грозно.
- Он никуда не уйдёт, - утверждаю я.
- Держу тебя за слово.
Я положила трубку. Вернулась в кровать.
Гарри притянул меня к себе.
- Ну что, я официально принят в орден "соседки с голосовухами"? - шутит он.
- Ты - моё всё, - прошептала я. - Даже если весь блок знает.
Он поцеловал меня в лоб.
- А я - твой. Всегда.
И мы снова уснули. В обнимку. Слишком уставшие, чтобы бояться. Слишком влюблённые, чтобы терять друг друга ещё раз.
***
Прошло два дня после той ночи. Они пролетели, как один длинный выдох. Мы просыпались рядом. Завтракали из одной кружки. Говорили шепотом. Смеялись. Целовались под одеялом, как будто мир снова стал мягким и уютным. Но тень всё равно оставалась: Гарри должен был уезжать обратно.
Мы сидели на ступеньках перед зданием общежития. На улице пахло мокрыми листьями и булочками из ближайшей пекарни. Гарри держал в руках кофе, я - его руку.
Молчали. Но внутри - буря. Я чувствовала, как каждый его вдох говорит: «Я не хочу уезжать». Но вслух он всё ещё молчал.
Я первой нарушила тишину:
- Когда у тебя лекции? - грустно спрашиваю я.
- Завтра. Но я уже написал, что пока не приеду, - вдруг произносит он.
- Гарри... - едва слышно вымолвила я.
Он посмотрел на меня, слишком серьезно.
Никакой улыбки, никаких шуток. Его глаза говорили обо всем на свете и мое сердце застыло.
- Я не поеду обратно, - уверено выговаривает он.
- Что? - во рту становится сухо.
Он поставил кофе. Сжал мои ладони обеими руками.
- Я хочу остаться. Здесь. Рядом с тобой, - смотрит он на меня в упор.
- Гарри...
Я не хочу, чтобы он об этом пожалел. Это будет нечестно, неправильно. Он может испортить свое будущее ради меня одной.
- Я подумал о всём. Я не бросаю учёбу. Я перевожусь. В филиал. Здесь есть партнёрский кампус - я уже написал куратору. Всё возможно, - говорит он, крепче сжимая мои руки.
- Ты...
Он перебил:
- Я не делаю это импульсивно. Я не бегу от чего-то. Я иду к тебе. Потому что если мы снова разойдёмся, как тогда... я не уверен, что смогу снова так любить. И ждать, - признается он.
- Но... твоя жизнь, твои планы... - теряюсь я.
- Моя жизнь - там, где ты. Всё остальное - просто настройки, - улыбается он.
Слёзы подступили. Я смотрела на него - и не верила, что это тот самый Гарри, который раньше взрывался, убегал, боялся говорить о чувствах.
- Ты правда...
- Беккс, - он мягко притянул меня к себе, - я выбираю тебя. Не один раз. Не "если получится". А каждый день.
Я заплакала, совсем неосознанно. Слезы бесшумно текли из глаз. Я обняла его, что есть силы, со всей своей любовью, на которую способна.
- А что скажет твоя мама? - спрашиваю я, утопая в его объятиях.
- Она давно знает, что моё сердце не в Ньюкасле. Она скажет: "я знала".
- А Луи...
- Луи уже написал: "если останешься, я отдам тебе остатки кофе в шкафу", - а вот это мой братец хорошо провернул.
Мы оба засмеялись сквозь слёзы. И тогда я поняла: это настоящее. Гарри - не просто мой мальчик из детства. Он - мой человек. Мой выбор. И он сделал свой.
***
Позже, вечером, он лежал у меня на коленях, пока я перебирала его волосы.
- Значит, теперь ты официально живёшь здесь? - хмыкаю я.
- Ну... если ты не против, - подтверждает он кивком.
- А если я скажу "да"?
Он приподнялся, поцеловал моё запястье.
- Тогда у тебя будет сосед с хронической потребностью в твоих поцелуях, - подмигивает он.
- Ужас. Я подписалась на это? - фальшиво раскрываю я рот, прижав руку к губам.
- Навсегда, - шепнул он, и я снова расплавилась в нём.
***
Иногда остаться - это не слабость. Это самое храброе, что ты можешь сделать.
И он остался. Для нас. Переезд Гарри официально начался в воскресенье. Он пришёл с чемоданом, рюкзаком и коробкой, в которую, по его словам, он «запихнул всё, что имеет значение, и пару запасных носков».
- Это весь ты? - спросила я, глядя на его довольно скромный багаж.
- Я практичный, - ответил он. - И большую часть жизни уже перенёс сюда - в тебя.
Я закатила глаза. Он рассмеялся.
И тогда я поняла: мы начинаем. По-настоящему.
Он занял нижнюю полку в шкафу. Поставил свою чашку рядом с моей в сушилку. Принёс свою щётку и пасту - и скомкал упаковку как ребёнок. Мы складывали его вещи вдвоём. Перекидывались словами. Целовались между делом. Гарри достал свою старую футболку - ту, которую я украла когда-то.
- Помнишь?
- В ней я смотрела «Тетрадь смерти» и ревела.
- А потом уснула на мне. И я понял, что мы не просто друзья.
Мы оба замерли. В тишине - уют. В этой комнате - теперь вдвоём.
Но идиллия прервалась стуком в дверь.
- Бек, - раздался голос Мэри, - тут... кажется, твой муж... эээ... уронил чёрные трусы в коридоре.
Я побледнела. Гарри заржал.
- О, не смей!
- Я тебе говорил, что вещи по коробкам лучше сортировать! - хохочет Гарри.
- Гарри!
Я выбежала, схватила трусы с пола. Мэри стояла, попивая кофе.
- Так, значит... он теперь живёт здесь? - спрашивает она.
- Да, пока я не выгоню его, - улыбаюсь я.
- Прямо как в романах, - мечтательно сказала Мэри. - Ну, знаешь... "и он остался навсегда, с кофе, с пододеяльником и с парой случайных чулков в ящике".
- Ты пугаешь меня, Мэри, - издаю я смешок.
- Просто рада за тебя, - ответила она, мягко. - Вы... светитесь рядом. Это видно.
Я вернулась в комнату. Гарри лежал на кровати, закинув руки за голову.
- Она нас любит. Я чувствую, - от него так и прет самодовольством.
- Она уже выбрала тебе прозвище.
- О боже.
- "Домашний бог".
- Звучит гордо, - сказал он и потянулся ко мне. - А ты теперь - мой домашний храм.
- Ты неисправим, - улыбаюсь я ему.
- Я - влюблён. Это опаснее, - играет он бровями.
Я легла рядом. Он обнял. Мы лежали в новой тишине. Без страха. Без счёта расстояниям. Теперь - каждый день вместе.
Мелочи - как символы: - его футболка на спинке стула, - наш общий таймер на кофе, - его кроссовки рядом с моими.
И я поняла: дом - это не стены. Это тело, к которому ты прижимаешься ночью .Это голос, который спрашивает: - Ты в порядке? И не перестаёт спрашивать. Каждый день. И теперь этот голос - здесь.
Со мной. Навсегда.
***
Прошло полгода.
За это время мы научились быть не только любимыми, но и соседями, партнёрами, настоящими живыми людьми, которые забывают выключать плиту, раздражаются из-за разбросанных носков и спорят, кто в этот раз вынесет мусор.
Гарри учился - и подрабатывал. Часто приходил поздно. Я писала курсовую, зарываясь в учебники. Иногда мы виделись только под одеялом - сонными, уставшими, немного молчащими. Было по-разному. Но всегда - вместе.
В тот вечер я вернулась поздно. Старый автобус, дождь, тяжёлые плечи. Когда открыла дверь, в квартире было темно, только свет от лампы у его стороны кровати. Гарри лежал на спине, читал. Очки соскользнули на кончик носа. Он выглядел ещё более взрослым, чем раньше. Чуть отросшая щетина, футболка растянутая, лицо - уставшее, но родное.
- Привет, - сказала я тихо, разуваясь.
- Ты промокла? - он сразу сел, поставил книгу. - Где твой зонт?
- Забыла. Была в спешке.
Он встал. Подошёл. Коснулся пальцами моей щеки - она правда была холодной.
- Сейчас принесу полотенце.
- Не надо. Просто... побудь со мной.
Я встала на носки и обняла его. Тело Гарри напряглось - на секунду. А потом расслабилось. Он прижал меня к себе. Его руки обняли крепко. Мы стояли в тишине. Только стук дождя за окном и его дыхание у моего виска.
- Мне тебя не хватало, - выдохнула я. - Не физически. Просто... тебя. Нас.
Он прижался лбом к моей щеке.
- Я здесь. Даже если уставший. Даже если молчу.
- Я знаю. Но иногда я забываю.
Он взял моё лицо в ладони.
- Не забывай. Пожалуйста.
Я поцеловала его. Медленно. Сначала мягко. Потом - сильнее. Его пальцы скользнули по моей спине, вверх - к затылку. Он держал меня, как будто боялся снова потерять. Поцелуй стал жаднее. Глубже. Мы задыхались друг в друге. Наши зубы столкнулись - неловко. Но мы рассмеялись прямо в поцелуе.
- Мы всё ещё умеем это, - прошептала я.
- Умеем. Лучше, чем когда-либо.
Он потянул меня за руку к кровати. Я села. Он встал на колени передо мной, снял с меня свитер. Медленно. Ласково. Целовал каждый оголённый участок кожи, как будто впервые. Потом поднял взгляд. В нём было всё: усталость, любовь, страх и желание.
- Я тебя люблю, - сказал он, уже стоя между моих ног.
- Я тоже. С каждым утром. Даже когда мы злимся. Даже когда молчим.
Он обнял меня.
- Тогда скажи - давай быть ближе. Не просто телами.
- Всегда, Гарри. Всегда давай.
***
Мы лежали на кровати. Ноги переплетены. Его ладони - везде. Он изучал меня заново, словно хотел убедиться: я всё ещё здесь. Он целовал мой живот, грудь, плечи, подбородок. Я тонула в этом. Моя кожа вспоминала его, откликалась.
Он вошёл в меня медленно. Мы смотрели в глаза. Двигались в такт дыханию. Он шептал:
- Ты моя.
Я отвечала:
- И ты - мой.
Никакой спешки. Только это: дыхание, тела, любовь. Когда всё закончилось, мы просто лежали. Лоб к лбу. Он поглаживал мои волосы. Я прижималась к его груди.
- Даже когда всё становится трудно, - прошептала я, - ты всё равно - мой самый тёплый дом.
- А ты - мой смысл возвращаться каждый вечер.
Вот так и выглядит взрослая любовь. Без фейерверков. Но с тихим светом, который горит даже ночью. Если мы сохраняем его друг для друга.
***
Кухня была в тёплом полумраке - только маленький свет над плитой. Гарри стоял у мойки, ополаскивая тарелки. Я мешала макароны в кастрюле. Рядом - открытая бутылка красного. Ради фона играло что-то ленивое и джазовое.
- Я всё ещё считаю, что ты кладёшь слишком много чеснока, - сказал он, не оборачиваясь.
- Я всё ещё считаю, что ты ничего не понимаешь в пасте, - фыркнула я.
Он усмехнулся. Я чувствовала, как он бросает на меня взгляд. Уже не просто дразнящий. А медленный. Тот самый.
Я повернулась - и мы встретились глазами. Что-то щёлкнуло. Как будто между нами вдруг вспыхнуло то, что всё это время тихо дремало под слоями быта, дел и расписаний.
Он положил полотенце. Медленно подошёл ко мне. Не сказал ни слова. Я замерла с деревянной ложкой в руке. Он встал за спиной, обхватил за талию. Его губы коснулись моей шеи - сначала осторожно. Потом - жаднее. Я втянула воздух. Спина выгнулась от прикосновения. Он поцеловал в основание шеи, потом - чуть ниже. Руки - сжали мои бёдра. Я чувствовала, как его дыхание сбивается.
- Гарри... - прошептала я.
Он обернул меня к себе.
Наши глаза встретились. Взгляд - потемневший, напряжённый, будто он держал это внутри слишком долго.
- Я не могу, - сказал он тихо. - Я больше не могу просто готовить ужин, просто спать рядом, просто...
Я бросила ложку. Обвила руками его шею и поцеловала. Жадно. Глубоко. Так, как будто хотела съесть его дыхание. Наши языки встретились - яростно, стремительно. Губы слились. Зубы задели. Он сжал мою спину, прижал к себе. Я чувствовала его - весь, горячий, голодный.
Он приподнял меня - я ахнула, машинально обхватила его ногами. Он поставил меня прямо на край стола.
- Скажи, что хочешь, - прошептал он, уткнувшись в мою шею. - Скажи.
- Хочу тебя, сейчас.
Он потянул вверх мой свитер. Скинул. Целовал грудь сквозь бельё. Я стонала - открыто, без стеснения. Руки в его волосах. Спина прогнулась. Он стянул с меня шорты. Провёл ладонью между моих ног. Ласково. Медленно. Я выдохнула громко, выгнулась.
- Ты такая тёплая... - шептал он, скользя пальцами. - Я забываю, как дышать, когда касаюсь тебя.
Я дрожала под ним. Он снова поднялся ко мне, поцеловал в губы - медленно.
И потом - вошёл в меня одним точным движением. Я закричала, насколько он мой. Насколько мы - одно. Он двигался - резко, голодно, с каждым толчком всё сильнее. Стол под нами скрипел, посуда дрожала. Он держал меня за бёдра. Я - его за плечи. Мы шептали:
- Я люблю тебя...
- Я сойду с ума без тебя...
- Мы сгорим, если ещё сильнее...
- Пусть.
Он прижался лбом к моему. Двигался в унисон. Я терялась. Кончала. С криком. Он - почти одновременно. С дрожью, с рывком, с тем самым звуком, который бывает только тогда, когда любишь.
Потом мы остались на столе. Я в его руках. Он - в моей груди. Оба сбивчиво дышали.
Пульс медленно возвращался. Но не любовь. Она всё это время была в нас. И вот она снова - тёплая, настоящая. Между кастрюлей и свечой.
***
Прошёл год.
Ровно один год. С того дня, как Гарри остался. С тех пор мы были свидетелями друг друга: в злости, в смехе, в диком сексе на кухне, в слезах от бессилия, в новых победах и в лени воскресных утр.
И всё это время - любовь только росла. Не как фейерверк. А как корни. Тихо, глубоко, сильно. На выходные должны были приехать все: Найл с Дилан, Луи и Кортни. Это было важно. Почти как встреча родни - только лучше. Потому что эти люди знали нас снутри.
Мы с Гарри готовили комнату общежития к приезду. Он вешал гирлянды на балкон (говорил: «я романтичный мачо, это моё хобби»), я вытирала пыль со стола, на котором мы... ну да, занимались сексом. Он подмигивал. Я бросала в него подушку.
- Думаешь, они поймут, что мы взрослые? - спросила я.
- Нет, - ответил Гарри. - Но полюбят нас и такими.
Когда ребята приехали - это была та самая тёплая, почти киношная сцена: Дилан выскакивает первой, в ярком пальто, орёт:
- Я хочу сжать вас обоих и съесть!
Найл с объятиями и бутылкой вина. Кортни с корзинкой - «домашний лимонный пирог». Луи - с сарказмом:
- Вы вообще выходите из дома или всё ещё на столе развлекаетесь?
Смех, одеяла, кружки, голоса. Свет под лампами. Все говорят одновременно. Комната полна жизни. И в какой-то момент я вышла на балкон - просто выдохнуть. И вдруг - шаги.
Гарри подошёл. Встал рядом. Смотрел на огоньки соседнего дома.
- Год, - сказал он. - Представляешь?
- Не совсем.
- А я - слишком.
Пауза.
Он повернулся ко мне. В глазах - что-то другое. Серьёзное. Чуть взволнованное. Он переживал, что странно. Совсем не о нем, но возможно ему есть, что сказать.
- Бекка, - начал он, тихо. - Ты знаешь, как я живу с тобой?
- Условно? Шумно. Весело. Немного разбросанно, - мой тон шутливый.
Он улыбнулся.
- Нет. Я живу с тобой так, будто каждая минута - это ответ на вопрос, который я задавал себе всю жизнь.
- Что за вопрос?
Он опустился на колено, и я застыла. Из кармана худи - чёрная бархатная коробочка. Он открыл её. Простое кольцо. Ничего лишнего. Только мы.
- Вопрос был: "куда возвращается сердце, когда всё рушится?"
- И ты...
- Я возвращался в тебя. Всегда, - он выдохнул. - Будь моей. Не на завтра. А на потом. Навсегда.
- Гарри...
Слёзы уже текут из моих глаз. Колени дрожат, и я сжимаю ограждение. Мои губы трясутся, не могу поверить, что он действительно это делает. Нам уже по двадцать одному году, и это вполне естественно, но я не думала, что он так быстро решится.
- Ты серьёзно? - шепчу я.
- Я больше никогда не шутил настолько серьёзно, - улыбается он.
Я не сказала «да». Я опустилась к нему на колени. Обняла, чуть не задушив его до смерти, такого родного и дорого. Затем я поцеловала его, чуть не съев и начала шептать:
- Да. Да. Да.
И мы смеялась сквозь слёзы, потому что из его глаз они тоже потекли.
***
Когда мы вернулись в комнату, Луи взглянул на нас.
- Ты плачешь. Она плачет. Что вы...
- Они. Обручились! - заорала Дилан.
Кричали все. Найл чуть не уронил вино. Кортни схватила меня за руки. Луи подошёл к Гарри.
- Ты её держи. Понял? - предупреждает и угрожает он одновременно, как истинный брат близнец.
- Я с того дня, как нам было два года, держу, - ответил Гарри.
А потом была ночь. Смех. Глинтвейн. Шёпоты. И я в его объятиях. На руке кольцо. Простое. Но моё. Я прижалась к нему. Он поцеловал в висок.
- С сегодняшнего дня, - сказал он, - ты - не просто моя девушка.
- Я - твоя невеста, - шепнула я, и он крепче обнял. - И знаешь, не важно, как мы начинали. Главное - куда мы всё это пронесли.