Пепел и Лотас

Они шли верх по тропе а эта тропа вела их глубже в леса западных холмов, где туман, как призрачный шёлк, висел над землёй. Лань Чжань шёл первым, меч слабо светился от присутствия нечистой силы. Вэй Усянь следовал за ним, чувствуя не страх — нет, — но тяжёлое предчувствие. Что-то в этом месте отзывалось в нём слишком знакомо.

— Здесь, — произнёс Лань Чжань наконец, останавливаясь. — Зеркало.

Старый павильон стоял на отшибе — изогнутые балконы, потемневшие от времени, крыша поросшая мхом. Тишина — слишком глубокая. Ни стрекота насекомых, ни шелеста листвы.

Двери открылись сами собой.

Внутри — мужщина.

Юный, может, лет шестнадцати, в чёрных одеждах, с белой маской на лице. Его глаза были белёсыми, без зрачков и  радужки вокруг них, однако в них всё же как будто присутствовала сила. Древняя и  искажённая.

— Вы пришли, — сказал он. — я знал, что ты не оставишь меня.

Вэй Усянь замер. Его пальцы чуть дрожали. Это тело сложение... походка... даже голос.

— Сянь Ди? — выдохнул он. — Но... ты погиб. Я... я видел...

— Ты видел тело. Но не душу, — прошептал юнаша.— Она была разорвана. Я стал сосудом. Твоя боль... нашла меня.

Лань Чжань молча шагнул вперёд, обнажая меч.

— Он не угроза, — тихо произнёс Вэй Усянь, его голос дрожал. — Он... это я. Или часть меня.

Юноша склонил голову.

— Не ты. Я — то, что ты бросил. Я — твой страх, твоя ярость, твоя слабость. Я — тень, которая осталась, когда ты умер.

И тогда стена павильона задрожала. Воздух сгущался. Темнота, словно дым, окутала пространство вокруг юнеша. Его голос исказился, стал металлическим:

— Прими меня. Или сгинь.

Тьма рванула вперёд.

Лань Чжань бросился вперёд, меч рассекая завесу, но сила была странно неосязаемой. Она не нападала — она заполняла всё, как страх. Как отчаяние.

Вэй Усянь поднял флейту.

И сыграл.

Не заклинание. Не боевой напев.
— Мелодия из прошлого.
Ту, которую он когда-то играл в Лотосовом Приюте, когда дети боялись грозы. Простая, как детская улыбка. Настоящая.

Тьма колебалась.

Сянь Ди всхлипнул.

— Я... помню это, — прошептал он. — Руки тётушки Цзян. Сладкий рис. Твои сказки по вечерам...

Флейта звучала всё мягче. Тьма таяла.

Он упал на колени. Его тело содрогалось, но не от боли — от памяти.

Вэй Усянь опустился рядом, обнял его, крепко, как брата, как тень, которую принял в себя. И прошептал:

— Ты не забыт.

---

Позднее, в той же комнате, юнеша спал, впервые спокойно. Лань Чжань стоял у стены, молчаливый, как всегда. Но в его взгляде была не настороженность — защита.
Вэй Усянь сел рядом с ним. Флейта — на коленях.

— Это не конец, — сказал он. — Я чувствую: фрагмент вышел. Он не исчез. Он... ищет другое тело.

Лань Чжань кивнул.

— Он уже нашёл его?

— Я не знаю. Но знаю одно: он был частью меня. Это была моя боль. Моя злость. Моя слабость. И если я не смогу её принять — она снова кого-нибудь найдёт.

— Тогда мы найдём его первыми.

Вэй Усянь улыбнулся — устало, но искренне.

— Ты всегда говоришь «мы», даже когда речь идёт обо мне.

— Потому что «мы» — это ты и я. Теперь и навсегда.

---

Утром юнеша проснулся и произнёс последние слова перед их уходом:

— Он идёт. С твоим лицом, но не с твоей душой. Он хочет заменить тебя.

Вэй Усянь и Лань Чжань переглянулись.

— Тогда, — сказал Вэй Усянь,  перекинув флейту  за спину, — пусть попробует. Только я знаю, кто я есть на самом деле.
И ты тоже знаешь это , Лань Чжань?

Тот посмотрел на него — долго, внимательно.

— Знаю. Ты мой.—шопотом сказала Лань Чжань

Пока они болтали ночь опустилась на западные холмы медленно, месяц светил словно фонарик. В воздухе витал запах прелых листьев и пепла, будто само время выдыхалось между деревьев.

— Мы приближаемся, — тихо сказал Лань Чжань, нарушив затянувшееся молчание. Его голос был как натянутый шелк — ровный, но внутренне напряжённый.

— Чувствуешь это? — кивнул Вэй Усянь. — Душа... раздвоена. Словно кто-то взял и вывернул человека наизнанку. И оставил дышать.

Перед ними — старая часовня, забытая культоми, впаянная в склон горы, как кость в плоть. Каменные ворота треснули, но держались. Внутри мерцал синий свет.

Вэй Усянь шагнул вперёд, пальцы легли на флейту. Он ещё не играл — не хотел пока так как чуствовал что это пока что не нужно.

Они зашли в нуторь часовни.

Внутри было холодно.

На каменном полу сидел мальчик — не старше шестнадцати. Его лицо было скрыто полумаской, глаза — без цвета. Он не поднял головы, когда они вошли. Только прошептал:

— Я знал, что ты придёшь.

— Кто ты? — тихо спросил Вэй Усянь. В его голосе не было угрозы. Только осторожность... и смутное узнавание.

— Я — зеркало. — Мальчик поднял голову. — Но не отражаю. Я — твоя забытая тень. Тот, кого ты оставил, когда умер.

Сердце Вэя ударило глухо.

— Ты... часть меня?

— Нет, — прошептал мальчик. — Я  то, что осталось, когда ты исчез. То, что никто не оплакал. Я жил в пепле. Я говорил твоим голосом. Пока не понял: я не ты.

Он встал. Его движения были плавными, слишком точными. Магия исходила от него, как пар от раскалённого камня. 

После всего этого Вэй Усянь понял что это таже душа что была и доэтого просто в другьм теле. 

— Я хочу, чтобы ты вспомнил. Не всех, кого ты потерял. А себя.

С потолка капала вода. Мягко. Как счёт времени.

— Что ты хочешь, если не мести? — Вэй Усянь шагнул ближе.

— Я хочу быть признанным. Существовать. Не быть ошибкой.

Лань Чжань молчал. Но его рука легла на рукоять меча.

— Он говорит правду, — сказал он наконец. — Но в нём — не только ты.

— Я  осколок зеркала, — кивнул мальчик. — Но не весь.

И тогда из его груди вырвался свет — искривлённый, мрачный. Искажённый фрагмент души. Он дрожал, как нить между мирами.

Вэй Усянь на миг потерял равновесие. Зрение двоилось.

Он чувствовал его. Эту часть. Это было... его страдание. Его вина. Его собственное лицо, но покрытое пеплом.

Мальчик осел на колени. Губы у него тряслись.

— Если я отдам тебе фрагмент... я исчезну?

Вэй  Усянь присел перед ним. Смотрел в глаза, как в бездну.

— Я не позволю тебе исчезнуть. Потому что ты не ошибка, не уродство. Ты — боль, которую я должен был пережить.

Он прикоснулся ко лбу мальчика — и фрагмент перешёл к нему.

Темнота сверкнула внутри. Но не победила.

---

Позднее, у костра, Лань Чжань подал Вэю Усяню флягу с улыбкой императора. Тот взял — молча.

— Это было правильно, — сказал Лань Чжань.

— Это было страшно,— признал Вэй Усянь. — Я увидел себя... без привязанности. Без любви. Только чувство покинутости и оно тоже моё.

Лань Чжань посмотрел на него с той редкой мягкостью, которую он показывал только в самые хрупкие моменты.

— Ты возвращаешь себя по кусочкам. Это больно. Но это — путь.

Вэй Усянь усмехнулся.

— Слушай, Лань Чжань... Если в следующий раз кто-то вылезет с моим лицом, но с хвостом и рогами, ты всё равно будешь стоять рядом?

— Я уже стою, — тихо ответил Лань Чжань.

И этого было достаточно.