°•родственные души•°

В Сеуле есть два мира. Один - тот, что показывают по телевизору. Небоскребы Каннама, кофейни в Сонсу-доне, машины скорой помощи, которые мчатся, спасая жизни.

А второй мир - под ним. Тихий, вежливый, смертельно опасный. В нем не говорят "контракт", говорят "обещание". Не говорят "убийство", говорят "решение вопроса". И самое главное правило в этом мире одно: В мире мафии лишь семья.

Ё Чон У знал это правило с пяти лет.

Нам Ха Ныль - только собиралась его выучить.

Наследник

Ё Чон У было тридцать. Официально он был генеральным директором логистической компании "ЧонУ Шиппинг", неофициально - единственным сыном и наследником Ё Сон Мина, человека, который держал в руках половину порта Инчхон.

Чон У был идеальным наследником. Спокойный, умный, безжалостный, когда нужно. В идеально отглаженном черном пальто, с часами, которые стоили как квартира, он выглядел так, будто никогда в жизни не повышал голос. Ему и не нужно было.

Его готовили к тому, что он никогда не сможет позволить себе любить. Любовь в их мире была слабостью. Ахиллесовой пятой, за которую дергают, чтобы заставить главу семьи встать на колени.

Поэтому когда его отец сказал: "Тебе нужно лечь в больницу на неделю. У тебя язва. И чтобы без телефонов", Чон У даже обрадовался. Неделя тишины.

Он не знал, что в той больнице работает Нам Ха Ныль.

Врач, которая ничего не боится

Нам Ха Ныль было двадцать девять. Анестезиолог-реаниматолог. Лучшая на курсе, которая работала по 36 часов подряд, пила самый горький американо и никогда не плакала перед пациентами.

Она ненавидела два типа людей: тех, кто жалуется, и тех, кто считает, что деньги решают все.

Пациент из VIP-палаты на 9 этаже был именно вторым типом.

Мне не нужна капельница, - сказал он в первый же день, не отрываясь от ноутбука.
Это не обсуждается. У вас желудочное кровотечение, а не похмелье, - ответила она и сама воткнула иглу. Четко, быстро, без предупреждения.

Он поднял на нее глаза. Впервые за долгое время кто-то посмотрел на Ё Чон У не как на наследника клана Ё, а как на непослушного пациента.

Как вас зовут?
Доктор Нам. И я запрещаю вам работать. Еще раз увижу ноутбук - заберу и отдам охране.
Вы не знаете, кто я.

Она поправила маску и посмотрела ему прямо в глаза. Устало, но твердо.

Вы - мужчина 30 лет с язвой из-за стресса, недосыпа и слишком большого количества кофе. Все остальное меня не касается. Спите.

В ту ночь Чон У впервые за пять лет спал без снотворного. Потому что в палате пахло не антисептиком, а ее тихим, упрямым присутствием.

Привычка

Неделя превратилась в ритуал.

Утром она заходила, проверяла его показатели, ругала за то, что он снова сидит.

Днем он делал вид, что читает книгу, а на самом деле смотрел, как она бегает по отделению, как заправляет выбившуюся прядь волос за ухо, как спорит со старшим хирургом, не боясь никого.

Вечером она приносила ему безвкусную больничную кашу и заставляла есть.

Почему вы так со мной возитесь? - спросил он на четвертый день.
Потому что если вы умрете в мою смену, мне придется писать кучу отчетов, - буркнула она. - Ешьте.

Он засмеялся. По-настоящему.

Нам Ха Ныль.
Что?
Я запомнил ваше имя.

Она покраснела. Впервые.

А на седьмой день, когда его выписывали, он оставил на ее столе в ординаторской маленький белый пакет. Внутри был самый дорогой термос в мире и записка, написанная от руки:

Спасибо, что заставили меня уснуть. Чон У.

И номер телефона.

Она выбросила записку. Термос оставила. "Дорогой, жалко выкидывать", - сказала она себе.

Но номер запомнила.

Мир, в который нельзя входить

Они встретились снова через месяц. Случайно. В круглосуточном магазинчике у больницы в два часа ночи. Она - после суточной смены, он - после "встречи", после которой на костяшках его пальцев была кровь.

Вы опять не спите, - сказала она вместо приветствия.
Вы тоже.

Он купил ей банановое молоко. Она - ему пластырь.

Они сидели на бордюре, как студенты. И он, человек, который мог купить весь этот квартал, чувствовал себя живым только в эти минуты.

Он начал приходить к больнице. Просто чтобы довезти ее до дома. Просто чтобы убедиться, что она поела.

Ха Ныль понимала, что он опасен. Она видела черные машины, которые всегда стояли неподалеку. Видела, как люди вокруг него напрягаются. Но рядом с ней он был просто Чон У, который не умел выбирать еду в меню и который тихо засыпал, когда она гладила его по голове.

Кто ты такой, Чон У? - однажды спросила она, когда он уснул у нее на диване.

Он проснулся, услышал вопрос и долго молчал.

Если я скажу, ты уйдешь.
А если не скажешь, я придумаю себе что-нибудь похуже.

И тогда он рассказал. Коротко, без подробностей. Про семью. Про порт. Про то, что его мир - это мир, где нельзя иметь слабостей.

Она должна была испугаться. Любая нормальная девушка испугалась бы.

Ха Ныль посмотрела на его шрам на брови, на его уставшие глаза и сказала:

Дурак. Ты думаешь, я боюсь? Я каждый день смотрю, как люди умирают. Твой мир не страшнее моего. Просто в моем люди умирают случайно, а в твоем - по выбору. И то и другое - отстой.

Он впервые в жизни захотел плакать от слов женщины.

Семья

Все рухнуло, когда отца Чон У попытались убить. Прямо в больнице. Туда, где работала Ха Ныль.

Это был сигнал. Враги узнали его слабость. Узнали, куда он приезжает каждую ночь.

Люди в масках ворвались в отделение. Началась паника. И пока охрана Чон У отбивалась в коридоре, Ха Ныль, не думая, заперла дверь в реанимацию и закрыла собой отца Чон У, который лежал после операции.

Когда Чон У ворвался внутрь, он увидел картину: Ха Ныль стоит, расставив руки, в окровавленном халате, а перед ней - человек с пистолетом, который не решается выстрелить в врача на глазах у десятков свидетелей.

Чон У выстрелил первым.

Позже, когда все закончилось, когда полиция, которую купил его отец, увезла всех, Ха Ныль сидела на полу в коридоре и дрожала. Не от страха за себя. От отходняка.

Чон У сел рядом. Он снял свое пальто и накинул ей на плечи. Его руки тоже дрожали.

Я же говорил. Мой мир...
Замолчи, - перебила она. И ударила его кулаком в плечо. Слабо. - Ты идиот. Ты пришел так поздно! Я чуть не умерла от страха!

А потом обняла его и заплакала. Громко, некрасиво, как ребенок.

Я думал, я тебя потерял, - прошептал он ей в волосы. И в этом шепоте было все: и наследник мафии, и мальчик, который никогда не имел права на любовь.

В тот вечер он привез ее в дом семьи Ё. Поставил перед своим отцом, перед всеми дядями и советниками, которые смотрели на маленькую, бледную, но с прямой спиной девушку в большом мужском пальто.

Это Нам Ха Ныль, - сказал Чон У. - Моя семья.

Старый Ё Сон Мин долго смотрел на девушку, которая не отвела взгляд. А потом засмеялся и закашлялся.

В нашем мире лишь семья, - сказал он. - Ты наконец понял это правило правильно, сын. Раньше ты думал, что семья - это те, в ком твоя кровь. А это те, за кого ты готов пролить чужую.

Он подошел к Ха Ныль и слегка поклонился ей. Как равной.

Спасибо, дочь. Ты спасла старика.

Год спустя

Чон У все еще вел дела семьи, но теперь иначе. Он постепенно выводил бизнес из тени, в легальный порт, в медицину, в фонды. Это было медленно, кроваво и сложно. Но у него появилась причина хотеть чистый мир.

Ха Ныль все еще работала врачом. Только теперь ее всегда встречала черная машина, от которой она закатывала глаза, но все равно садилась.

Они жили в небольшой квартире рядом с больницей, а не в огромном особняке семьи. Потому что Ха Ныль сказала: "Мне нужно пять минут до работы, а не пятьдесят минут по саду".

Вечером Чон У приходил домой, снимал пиджак, а она заставляла его мыть руки и рассказывала, как прошел ее день. Он слушал, как будто это самое важное совещание в его жизни.

Иногда ночью он просыпался от кошмаров. И тогда она, не просыпаясь до конца, клала руку ему на грудь и говорила сонным голосом:

Я здесь. Спи.

И он засыпал. Потому что понял главное правило двух миров.

В мире мафии лишь семья. А семья - это когда ты наконец-то можешь уснуть спокойно.