Панацея

Подпишись!

А в тгк также можно найти кучу классных артов, посвященных Панацее!

***
Феликс

Через семь месяцев

Новый белоснежный костюм-тройка прекрасно пришелся по моей фигуре. Волосы красиво уложены гелем, а Мивина Чхве ответственно позаботилась о том, чтобы нанести на мое лицо исконно мужественный макияж, который «подчеркнет твою милашность и сведет с ума Хван-и! Гарантирую, Ликси!»

– Матерь божья, это правда моя брюнетка? – Игриво хмыкнул Хван, зашедший в отделенную от гостей и общего зала комнату. Мне нужно было привести мысли в порядок в одиночестве.

– Ты почему не с гостями? – Я невзначай дотронулся пальцами до галстука. Хван слегка усмехнулся и, приоткрыв дверь, дал моим ушам услышать детский плач, раздающийся на весь зал.

– Эва наблевала Сану на брюки, а Мивине Чхве выдрала клок волос, – доложил он смиренно, – успокой нашего монстрика, ты же отец.

– Ты вообще-то тоже отец! – Воскликнул я недовольно, ринувшись к двери.

– Ты сам пятнадцать минут назад сказал, что отец я херовый! – Ответил Хван также борзо.

– А мне нужно называть тебя прекрасным отцом после того, как ты предложил нашему семимесячному ребенку закурить?

– Она так смотрела на мои сигареты, что я не сдержался. Не умею я вам отказывать, своим принцессам.

Я больно боднул его в бок и, пулей влетев в большой зал, примчался к стоящей около арки Мивине Чхве. На ее руках бесится наша непоседа Эва, грубо схватившая накрученные локоны девушки. Сан кружит рядом с влажными салфетками в руках. Он всеми силами пытается помочь своей жене не остаться лысой, но Эва выпускает свои едва прорезающиеся зубки и рычит, подобно хищному тигру. Я подлетаю к паре и, под ошеломленные и беспокойные взгляды некоторых гостей(их немного, человек так десять. Хван сам занимался приглашениями, и все эти люди – его друзья и бизнес партнеры, а среди них также где-то орудует его старшая сестра Сонхэ)перехватываю малышку в свои руки, и она тут же находит свое долгожданное спокойствие.

– Эва будет отличной парой для Франци, – Мивина Чхве взялась за поручень коляски, где мирно сопел их с Саном младший сынок, – он такой же кусачий! Тигр и его львица!

– Эва более уникальная, она еще и без волос оставит и создаст дизайн твоим брюкам, – добавил Сан раздраженно, вытирая остатки рвотных масс со своих брюк, – новым брюкам, черт его побрал.

– Я куплю твоей жене парик, – встрял Хван, обвивая мою шею руками сзади, – а Эве разрешу делать то, что она захочет.

Я слегка качаю малышку из стороны в сторону, и она одаряет меня беззубой улыбкой и детским смехом. Я растрогано приподнимаю краешки губ, задираю голову назад и целую своего будущего мужа в щеку, когда он тянет руку к Эве и бережно гладит ее по голове.

– Феликс такой лапочка, а ваша девчонка точно пошла в моего братца, – рядом послышался грубый женственный голос, принадлежащий Сонхэ, – такой же капризный был, мне пару раз приходилось с ним нянчиться: половина моих волос успешно оказалась на полу.

С его старшей сестрой я познакомился относительно недавно: она сама пришла к нам домой, когда до ее величества дошел слух о предстоящей свадьбе брата. На удивление, вела она себя спокойно и достойно. Знакомство прошло на ура, и последующая пара встреч протекли аналогично: Сонхэ доминантная девушка с разумными взглядами на жизнь, но при этом она не лишена жизненной приземленности и не аристократичного чувства юмора.

– Будешь много пиздеть – на полу останутся все твои волосы, причем вместе с твоей башкой из силикона, – рыкнул Хван, с враждебностью зоркая на сестрицу и обнимая меня все крепче.

Со временем я узнал об одной фишке в наших отношениях: когда Хван нервничает, кишит ненавистью или просто раздражен, он старается держаться как можно ближе ко мне. Я – его панацея, его успокоение. И каждый раз, когда с его уст слетают все более оскорбительные для других людей слова, а его руки касаются меня все нежнее, я не могу сдерживать красочной улыбки.

– Феликс-лапуля, и как тебе живется с такой бедой? – Искренне удивлялась Сонхэ, – он хоть тебя не бьет?

– Я...

– Бью, еще как, – ухмыльнулся Хван, внезапно вцепившись пальцами в мою ягодицу, – играем в шлепанья по заднице.

– Боже! Феликс, а ты не терпи: бей его в ответ по морде! – Серьезно провозгласила Сонхэ, – ай! Эй, какому уроду руку сломать?!

Девушка резво обернулась после того, как кто-то кротко шлепнул ее по пятой точке, а затем приоткрыла рот от удивления, когда наглец оказался ростом, едва доходящим до ее пупка.

– Будем играть в шлепанья по заднице! – Улыбчиво пропел Кей.

Я заливисто рассмеялся, а Сан, откинув салфетки в сторону, ринулся к моему мужчине и замахнулся. Тот прыснул от смеха и стал убегать от старшего, а в то время Мивина Чхве начала упрекать Кея за повторение словечек дяди Хвана.

– Язык бы ему отрезать, – Сан замаялся бегать за болтуном и, тяжело дыша, вернулся к нам.

– Да и все остальное не помешало бы, – поддакнула Сонхэ, – или вообще в море утопить, вон оно, в трех шагах.

– А с кем я буду тр... – Я взглянул на ожидающего Кея, распахнувшего свои голубые детские глазища, – а... С кем я буду играть?

Церемония должна была взять свое начало уже через полчаса, а Хван вдруг исчез из поля зрения. Но вернулся он также быстро, как и улетучился, вот только рядом с ним стоял новый гость, который не присутствовал в зале до этой минуты. Гость с неимоверно знакомыми чертами, которые когда-то были с подростковой припухлостью, а теперь выточены в мужественную сталь с острыми скулами и выраженным углом подбородка. А еще без ушей, на которых когда-то красовались одинокие кольца-сережки.

– Сынмин? – Ахнул я, не скрывая своего замешательства. Сан и Мивина Чхве, вероятно, сразу узнали в лице гостя моего школьного друга, и поспешили молча взять с моих рук Эву, чтобы не мешать такому особенному моменту.

– Давно не виделись, бро. – Сказал он со знакомой интонацией, и в моих глазах почти защипало.

– Ебать тебя жизнь помяла... – Только и смог вынести я, прежде чем мы оба прижались друг к другу в дружеских объятиях.

От Сынмина пахло гарью электронных сигарет с фруктовой жижей и мятной жвачкой. Почти также, как и в школе. Я, обнимая широкую спину, положил подбородок на дружеское плечо и увидел перед собой Хвана. Одними лишь губами я произнес слабое «Спасибо», прежде чем все таки пустить слезу, ведь я чувствовал, как Сынмин незаметно вздрагивает и теперь уже тяжелее дышит.

– Кто это? – Тихонько вопросила Сонхэ.

– Сынмин, его школьный дружок. – Ответила Мивина Чхве, уставшая от количества детей, свалившегося на ее хрупкие плечи.

– А он ничего, – подмигнула девушка, блестящая заинтересованностью во взгляде на Ким Сынмина, – нужно будет одолжить у него номерок после свадебки.

***

Едва ощутимые брызги от морских волн приятно обволакивают лицо. Свежий запах глубин моря просачивается в легкие, заставляя тело группироваться. Хенджин не может отпустить крохотные, по сравнению с его лапами, ладони. Ладони эпицентра своего вечного обожания, которое уже имеет статус «без пяти минут муж».

Свадьба на берегу моря, продуманная до самых мелочей. И муторная подготовка к такому мероприятию только укрепила их отношения. Каждый день укрепляет их связь. Каждый час. Каждая минута.

Каждый вздох и взгляд, который они посвящают друг другу. Любое дуновение ветра, просачивающееся между двумя влюбленными, превращается в витающую в небе нежность. Кофейная томность смешивается с глубокой синевой, образуя невероятную энергетику яркой любви, которая окутывает сознания двух, когда-то давно подростков. Сейчас они все еще дети. Школьники, прошедшие самые тяжелые жизненные этапы вместе. Получившие океан новый эмоций, проводя время друг с другом и связывая разбитые в прах сердца. И самое главное их чувство – любовь. Крепкая и непостижимая, проверенная временем.

«Цветок будет в безопасности, только если вокруг него возведут стену из непробиваемой стали. Я стану этой стеной для него. Мы нашли свою панацею в лицах друг друга.» – Думал Хенджин. И думал так всегда.

Их любовь не измеряется в словах, в подарках, в поступках. Она измеряется в той буре, от которой так, черт побери, больно. От которой кровь стынет в венах; сердце зудит, а легкие болезненно сжимаются. Внутренности сгорают под влиянием адского пламени. И так убивает мысль о том, что всему когда-то приходит конец.

И жизнь впереди. Столько совместных моментов, столько любви, столько друзей и хороших воспоминаний. Все еще будет. Но когда есть такая любовь, которая заменяет тебе воздух; заменяет желание к жизни и все твое существование в целом – жизнь оказывается чертовски коротка. И эти два потерянных сердца отчаянно сливаются воедино, стараясь не упустить ни одной секунды, проведенной вместе.

– Хван Хенджин, готовы ли вы принять в законные мужья Ли Феликса? – Проносит священник в белых одеждах, и у обоих сердец обрываются жилы.

– Да. – Без упреков, без раздумий. Просто «да». Это вопрос, на который ответ был дан еще давно. Слишком давно. Возможно, когда два сердца только встретились друг с другом.

– Ли Феликс, готовы ли вы принять в законные мужья Хван Хенджина?

– Готов. – Душа Феликса сравнима с ураганом. Но ответ также четок и ответственен.

– Объявляю вас мужем и мужем, – стук деревянного молота смешивается с шелковистыми морскими звуками беспокойных волн, которые отражают устрашающее напряжение в двух сердцах, – поцелуйтесь!

Нет нужды медлить. Они терпели слишком долго. Губы хищно впиваются друг в друга, разрывая пунцовую припухлость до алой крови. Ладони с дикой силой охватывают чужие щеки, талию, шею. Громкие возгласы гостей оглушают, но не имеют ценности. Ценный вес имеет лишь этот момент. Здесь и сейчас. Когда два блуждающих сердца больше не являются потерянными, когда они нашли свой уютный уголок и затаились там, наслаждаясь любым мгновением, проведенным вместе.

Когда панацея больше не нужна, ведь она словно иглами выбита на их лицах. В их душах. В их сердцах.

– Хенджин... – Отрывисто дышал Феликс, нехотя отрываясь от поцелуев, – я должен сказать тебе, я... Я беременный.

– Что? – Опешил Хван, сделав свои кофейные глазища с пятью копеек.

Феликс широко улыбнулся и, кротко чмокнул искусанные губы, искренне засмеялся.

– Шучу-шучу, – говорил он невесомо, – кто-то явно прогуливал уроки биологии.

– Задушу тебя, брюнетка, – тихо выпалил он, снова поглощая своего мужа в бесстыдном поцелуе.

– И я тебя люблю, – хмыкнул Феликс, обвивая родную шею руками, – хоть ты и тот еще чмошник.

Конец.

***

Вот и подошла к концу история. Я всех безумно прошу оставить комментарий с отзывом и +подписаться на мой тгк @sotarosza
Скоро выйдет новый фф «И мы разрисуем больничные стены» поэтому буду рад, если вы прочтете эту работу! Спасибо, что читали Панацею.

Ваш Сотаро. ;)