Чёрный Жемчуг

Тот лагерь в Мезенском Серпово я считала отличной возможностью отдохнуть на природе, свежем воздухе, вдали от мирских проблем, политики и также видела в этой поездке перспективу хорошо отдохнуть морально. Грубо говоря, я расценивала этот лагерь как санаторий. Но, когда мы приехали во дворец, предстать перед главой Мезенского Серпово, я чуть не заплакала. Я знала про ситуацию в этом городе, но не знала важной детали — главу этого самого города. Им оказался лысый дедок невысокого роста. Пока он не вышел в тронный зал, где трон стоял гораздо, гораздо выше, чем в Деревне N, все стражники, одетые в кольчуги, спокойно стояли с секирами. Но, как только в зал вплыл этот дед, все вмиг сели на колени. Это произошло так неожиданно, что я аж сама начала присаживаться, но меня вовремя под локоть схватил Илья. Мужчина вышел в белой мантии, на которой были вышиты красными нитями местные народные узоры, рукава, подол и ворот обделаны красной лентой, пояс был также красным, поверх мантии была епанча с длинным шлейфом, а на голове сидела шапка. В сопровождении двух дружинников, которые передвигались на коленях, но с прямой спиной, он поднялся на трон. Всё было настолько абсурдно, что я посмотрела на Илью, который показал мне рукой, что всё так и должно быть. Видимо, несчастный так пытался утешить свой комплекс низкого роста.

Он уселся и осмотрел нас, остановив свой взгляд на Илье.

— Мне искренне жаль, что произошла такая страшная трагедия. Примите мои глубочайшие соболезнования. Не думал тебя, Илья, так рано увидеть в качестве главы деревни.

За нами с Ильёй ещё стояло несколько дружинников, с которыми я себя чувствовала гораздо спокойнее, ежели без них.

— Благодарю Вас за сочувствие, сам до сих пор поверить в это не могу. Но, как Вы уже знаете, мы приехали по важному делу. В наше поселение проник под чужой личиной Князь Нечисти и месяц травил организм этой девушки тёмной магией.

— Да, конечно, мне уже доложили обо всей ситуации. На целый день лагерь нашего города в полном Вашем распоряжении, – глава города обращался уже ко мне. – Если Вы задержитесь, то ничего страшного.

— Спасибо Вам, я очень благодарна, что Вы готовы меня излечить.

Илья, стоящий рядом со мной, слегка поклонился, опустив голову.

— Дружина, стоящая около выхода из дворца, сопроводит Вас, куда надо.

Мы вышли из дворца. На подъезде к нему стояло трое стражников Мезенского Серпово, про которых и говорил глава города, а также повозка Ильи, в которой мы сюда ехали. Он поднялся на пару ступеней нашей повозки и достал оттуда мою сумку с вещами.

— Приехала на день, а вещей, будто на целую неделю. Ты там кирпичи везёшь или что?

— Я просто планирую в тайне от тебя перебраться сюда жить.

Он с каменным выражением лица протянул мне сумку.

— Завязывай общаться с Евой, в неё превращаешься, – где-то на уроке русского икнула одна Ева.

Мы посмеялись, обнялись, и Илья залез в повозку.

— Жду тебя завтра в полном здравии и отдохнувшей!

— Как скажете, Ваше Высочество!

Я ещё немного постояла и помахала его уезжающей повозке, после подошла к трём стоящим дружинникам. Я только-только хотела им сказать о своей готовности следовать за ними, как они молча повели меня. Я немного расстроилась — неужели тут такие хмурые и чересчур серьёзные люди, что с ними даже словечком нельзя обмолвиться?

Мезенское Серпово — город, который имеет все возможности стать самым богатым и обеспеченным городом измерения. Везде ещё лежат остатки снега и витает холод, тут же вовсю уже бушует зелень и приятно греет солнце, словно сейчас был май. В этом городе, и этой полосе в принципе, климат гораздо теплее, отчего он находится далеко от Деревни и ехать к этому городу пришлось пять часов. Из-за климата в Мезенском Серпово почти целый год можно заниматься сельским хозяйством, поэтому все жители сытые, и город имеет большую часть прибыли как раз за продажу продовольствия в другие поселения во время холодов. Но Мезенскому Серпово что-то не выходит взять первенство в богатсвте поселений, он отдаёт его Кернштадту.

Мы шли по улицам города, которые были обложены камнем, а по сторонам стояли дома в три-пять этажей из кирпичей и брёвен. После дорога лежала через небольшой перелесок и, наконец, мы вышли к лагерю. В этом лагере лечились и обитали все те, кто серьёзно пострадал от тёмной магии. Вокруг лагеря стояло поле из духовной энергии, здесь обитают добрые и опытные знахари, которые используют свои методы борьбы с тёмной энергией. Все пациенты жили в деревянных теремах, территория лагеря была окружена забором из брёвен, и вход был один-единственный — через ворота. Около них стоял дедушка с длинной бородой и длинными волосами в белом льняном халате с красными окантовками и поясом. В руке у старика был посох, на который он опирался, а вокруг головы была обвязана красная лента. На ноги он надел лапти, которые здесь, как я понимаю, мне тоже нужно будет носить.

Дружинники оставили меня у входа с этим дедушкой и ушли.

— Здравствуйте, – я поздоровалась с ним.

— Добрый день, сударыня Светлана.

— Извините, а как к Вам обращаться можно?

— Витигост, – он свободной рукой пригласил меня пройти через ворота. – Прошу, здесь для Вас, как для гостьи, уже затопили баню и положили чистые вещи, которые лежат в Вашей на сегодняшний день комнате.

— Благодарю за гостеприимство.

— Как же по-другому!

Я расслабилась и решила, что с Витигостом можно быть честной и откровенной, не мучаясь над поиском «нужных» слов. Он распологал к себе, был похож на сказочника и тепло улыбался.

— Ваши дружинники какие-то чересчур серьёзные и молчаливые.

— Да ну их, – он махнул рукой, – никто этих блюстителей порядка и законов не любит. Может от этого у них и такой характер.

— Их по какой-то серьёзной причине не любят?

— Конечно, – он шёл, стукая по сухой земле своим посохом. – Слишком они двуличные... Есть, конечно, юные молодцы, которые идут служить, дабы нести справедливость. Но часть из них уходит, увидев картину реальности, у части этот их свет души омрачают, остаётся пара-тройка тех, кому всё ни по чём, но как ты понимашь...  Мнение народа формируется, опираясь на большинство.

— Да... Не все клещи переносят энцефалит, но их всех боятся.

Мне здесь нравилось — широкое поле, окружённое лесным кольцом, интересные теремки и домики, некоторые из них соединены между собой переходами над землёй, лагерь походил на отдельный город. Витигост отвёл меня в один из теремов. Чем-то этот терем напоминал гостиницу: лобби, регистрация, множество комнат и общая столовая. Нас встретила приветливая девушка. Она отвела нас по светлым коридорам в одну из комнат, где Витигост наказал мне часик поотдыхать после долгой и утомительной дороги и сходить в баню.

Как только Витигост вышел, я осмотрела комнату. Большое резное окно с белым тюлем, слева от двери стояла кровать, на которой лежала моя рубаха и лента для волос, а на полу меня уже ждали лапти. Я кинула сумку на пол рядом с ними и начала одеваться в предоставленную мне одежду. Как и всегда, с лаптями у меня были конкретные проблемы — с ними я провозилась десять минут. Как только я оделась, я рухнула на кровать и сразу же уснула, мне было не до бани.

Дорога и правда вымотала меня. Каждые несколько метров были кочки, на которых повозка подскакивала, сидеть уже было невозможно, и каждые два часа мы останавливались, чтобы я прошлась и размяла ноги. В первый раз мне было неловко, что я всех задерживаю, но потом я была настолько уставшая и злая, что было уже всё равно. Я даже думать не хотела о том, что потом придётся ехать обратно также. Придумали бы телепорты какие-нибудь, они же маги! Из-за этого мне пришлось уже быть в дворце в пять утра, чтобы приехать сюда хотя бы до полудня, а вставала я аж в четыре утра, чего ещё никогда в жизни не делала.

На следующее утро после моего визита в Падь мама сидела и смотрела телевизор на кухне, но казалось, что она была в своём мирке. Как только я пришла, она открыла рот, не зная, что мне сказать. Да я тоже не знала, что ей говорить — не у каждого человека дочь по ночам шляется по городу со всякими упырями и чертями после того, как её целый месяц обучал магии ходячий труп, в который вселился Князь Нечисти.

— Извини, что заставила беспокоиться, – это единственное, что я могла ей сказать.

— Не извиняйся, я даже не знаю... Вроде я должна ругать тебя, потому что ты ушла без спросу на всю ночь, но с другой стороны это, как мне объяснили, ради твоего же блага?

Я закивала. Даже маме я не могу сказать про то, что не считаю тёмную магию чем-то разрушающим организм, она либо не поймёт, либо начнёт панику из-за этого непонимания и страха от слов судьи.

— Прости, просто и правда не было времени, тогда нужно было действовать сразу и быстро, чтобы попасть в Падь в определённое время.

— Я не знаю и не понимаю всего и поэтому даже представить не могу, что в том городе может быть. Мне сказали, что там не очень-то опасно и страшно, но я даже проверить это не могу, – она посмотрела на меня. – Скажи мне, это правда?

— Да. Просто, понимаешь, в принципе непривычно быть среди всякой нечисти, если представить, что это всё — люди, то ничего страшного и нет.

Я ещё никогда не врала маме, если не считать того, что я несколько месяцев скрывала о существовании Три Девятого измерения.

Мама вздохнула.

— Для меня это до сих пор была какая-то сказка, я понимала, что это правда, что ты туда ходишь и учишься, изредка ты даже при мне что-то колдовала, но всё же... Чёткого осознания не было.

Мама обессилено сидела на стуле за столом, я стояла в дверях, и на фоне шла одна их множества утренних передач.

— Тебе сказали, что мне нужно будет делать дальше?

Она закивала, смотря куда-то в пустоту.

— Да. Сегодня ты опять приходишь ночью, потому что будет какая-то церемония, чтобы у тебя в крови не было тёмной магии, а потом ты на день уедешь в лагерь, чтобы окончательно излечиться.

— Ты наверно меня только послезавтра вечером увидишь.

— Я сначала чуть с ума не сошла, когда мне этот старичок сказал про поражение тёмной магией, я уже хотела тебе запретить туда ходить и не пускать, чтобы ты была в порядке. Но он быстро меня успокоил. Вообще, я была перед ним в некоторой степени виновата... – она глянула на лежавший на столе половник. – Но, согласись, когда из комнаты твоей дочери выходит незнакомый человек, ты не будешь разбираться, что к чему.

Я тихо засмеялась и подошла к маме, чтобы крепко её обнять. Мне было жалко её: муж сидит в тюрьме, дочка то и дело пропадает. За эти несколько месяцев она постарела сильнее, чем за десять лет, и сейчас я не могу ей так помогать, как хотела этого в сентябре.

— Как-нибудь я тебя туда отведу и всё покажу.

В лёгкой дрёме пролетел час, и ко мне в комнату зашёл Витигост, хлопая в ладоши, чтобы я проснулась. Я нехотя поморщилась и села на край кровати.

— Проснулась? – он оглядел меня. – Как хорошо села рубаха, прям как будто на тебя и шили! Нам нельзя терять ни минуты, спускайся вниз, я тебя жду там.

Я ничего ему не сказала, он ушёл, не закрыв за собой дверь. За ней оказалось несколько девочек моего возраста, которые с интересом на меня смотрели. Когда они были замечены мной, то испугались и, смеясь, убежали. Они пытались остаться незамеченными, но только лишь подогрели мой интерес. Я спустилась вниз и вышла из терема, солнце было в зените и освещало городок. Я чувствовала себя отвратительно после долгой дороги и недолгого сна, из-за которого мне стало только хуже, поэтому мне не удавалось оценить всю здешнюю красоту, так как я щурилась.

— Для начала нужно тебя отвести к Архипу Филипповичу, – я шла рядом с Витигостом. – Ему уже почти две тысячи лет, поэтому все обращаются к нему либо «старейшина», либо по имени и отчеству. Он тут живёт уже триста лет и безвозмездно всем помогает, является и знахарем, и волхвом.

Мы подошли к терему в два этажа с высокой треугольной крышей, который был ограждён невысоким забором. На крыльце стоял потрёпанный жизнью стол, наверху бусами, словно гирлянды, висели разные сухие травы, грибы, лук и перцы. Вообще была атмосфера некого бардака, но было в этом что-то творческое и располагающее. Витигост постучал в тяжёлую на вид дверь, которую нам открыл старик, на фоне которого Витигост казался мужчиной в расцвете сил.

Архип Филиппович — передо мной человек, проживший почти две тысячи лет. Многое же он повидал за свою жизнь, в его глазах, которые немного прикрывали седые брови, была мудрость и понимание мира. Эти глаза видели историю. Возможно, он был в нашем измерении, может, видел какого-нибудь князя, царя или императора лично, возможно присутствовал на крещении Руси. Борода Архипа Филипповича волочилась по земле, может, если бы ему это позволял его организм, и он бы выпрямился, борода бы только касалась земли. Архип Филиппович ходил босиком, видимо, для него его бардак был порядком, и он не боялся наступить на что-нибудь колющее или режущее.

— Добрый день, Архип Филиппович, – мы с Витигостом поклонились ему. – Я привёл к Вам ту девочку, про которую говорил Остафий Остафьевич.

— Здравствуйте, – я ещё раз поклонилась. Я стала его фанаткой — человеку две тысячи лет, сколько же всего он видел, и какова глубина его знаний?

Он молча улыбнулся и пропустил меня в терем.

— Проходите, – его голос был низким, похожим на скрип двери терема.

Внутри был ещё больший беспорядок: заваленные столы свитками и книгами, грязный котёл, шкафы, переполненные банками с травами и другими ингредиентами, на подоконниках стояли растения и цветы в глиняных горшках, некоторые из которых были разбиты, но держались благодаря обмотанным верёвкам. Я села за стол на табуретку, которая была старше меня раза в два.

Архип Филиппович поставил передо мной глиняную тарелку с водой и налил в неё целый чайничек отвара из каких-то трав.

— Эти травы из тех, которые я собирал по всему миру на протяжении всей жизни. Эти были собраны на границе с горами, которые навеки покрылись льдами.

— Извините, старейшина, а Вы можете рассказать, что там было?

Он говорил про те горы, которые мы видели с Евой и Ильёй, когда ходили по саду под куполом в Красных Лубках. Возможно, у него есть какая-нибудь информация на этот счёт.

Архип Филиппович вздохнул и сел на стул около меня.

— К сожалению, горы канули в вечную мерзлоту за тысячу лет до моего рождения, и мне известно не больше, чем всем. Их окутали холода в один миг, хотя во множестве летописей и старейших картах остались упоминания о процветающем поселении. Кто-то не верит им и считает, что ничего там и не было, и что это просто сказки... Что-то на подобии вашей Атлантиды.

Я медленно закивала. Они погрузились в вечную мерзлоту три тысячи лет назад. В памяте всплыли слова Князя о том, что ему уже много лет, и ему нужны преемники.

Я знаю, у кого можно спросить и с большей вероятностью получить ответ на свой вопрос.

— Понятненько, спасибо.

Мне сказали, чтобы я умылась и подержала руки в этом отваре, после чего надели мне на шею железный крес на грубой верёвке и вывели на задний двор терема Архипа Филипповича. Там стояли каменные тотемы и каменная плита с алтарём перед ней, по бокам которого стояли чаши на высоких ножках. В плите были вырезаны руны, значение которых я не знала, на поверхности виднелась запёкшаяся под солнцем багровая кровь.

Архип Филиппович сказал, что мне нужно делать. Он стал напевать что-то за моей спиной, а я медленно отправилась к алтарю с плитой. Я шла медленно и неуверенно, так как не знала, что случится с остатками тёмной магии в моей крови. Поэтому я неспешно шла, надеясь на то, что Князь всё продумал и предусмотрел проведение такого ритуала в лагере.

Я подошла к плите, которая грозно возвышалась надо мной, Архип Филиппович всё что-то напевал и махал своим посохом, то и дело постукивая по земле. В чашах было что-то красное, и это вряд ли была киноварь. Надеюсь, что кровь хотя бы не человеческая.

Я опустила руки в кровь, несколько секунд подержала и поднесла к плите. С моих рук падали капли, некоторые стекали по запястьям и пачкали рукава рубахи. Я приложила руки к нагретому солнцем камню и стояла так. Вырезанные руны начали излучать золотистый свет, и жемчужина, спрятанная под рубахой, начала неистово жечь кожу. Было терпимо, но всё же больно, и я резко втянула воздух через зубы.

Мой разум помутнел, и я не могла понять, то, что я вижу — реальность или мои галлюцинации. Вокруг меня водили хоровод одинаковые девушки в белых коротких рубахах и в венках, они бегали вокруг меня босиком и смеялись, что-то напевая. Солнце начало печь с двойной силой, и я еле-еле стояла на ногах. Я опустила голову, и ручьи пота стекали по моему лицу. Я вся взмокла от жара, на который меня пробивало, было тяжело просто стоять.

Прошло минут пять — я считала каждую секунду — и всё вмиг прекратилось. Я обессиленная скатилась на землю, оставив своми ладонями на плите кровавые дорожки.

— Господи, я сейчас откинусь...

Я аккуратно, чтобы в глазах не потемнело, выпрямилась и обернулась. Архип Филиппович и Витигост смотрели на меня.

Ещё несколько часов меня таскали по знахаркам и знахарям, все меня лечили, меня два раза попарили в бане, и один раз прошлись по мне веником из орешника. Пота из меня за этот день вышло больше, чем суммарно за все уроки физкультуры в этом году.

Наконец, в семь часов, меня отпустили просто отдыхать и гулять. Я была предоставлена сама себе. Небо темнело, я, неприкаянная, ходила по лагерю, рассматривая здешнюю архитектуру. Меня клонило в сон, я собиралась уже возвращаться к себе в комнату, как, проходя мимо забора у края лагеря, в глубине леса увидела свет. Я сразу же замерла и пыталась понять, что это. Ничего не успев сообразить, я перекинула сначала одну, затем другую ногу и побежала туда.

Я шла, словно светлячок, на свет, пробираясь через кусты и деревья. По итогу я оказалась в роще берёз, где были какие-то гуляния. Девушки в рубахах лагеря плясали, водили хороводы вокруг разожжённого костра, кто-то плёл венки, а кто-то играл на инструментах, создавая мелодию. Среди водящих хоровод я заметила тех трёх девочек, которые утром стояли у двери моей комнаты и быстро сбежали. Я, шурша травой, вышла из тени. Первая девушка, заметившая меня, завизжала, и всё смолкло. Все обернулись и смотрели на меня. А что мне делать...

Неловкая пауза тянулась уже какую секунду, но одна из тех девочек, которых я уже видела, вышла вперёд и скрестила руки на груди.

— Тебя послали? – я замотала головой. – А как ты сюда попала?

— На свет пришла.

— Не собираешься нас сдавать?

— Нет, мне в этом нет смысла. Я даже не знаю, что у вас тут происходит.

Девочка из враждебно настроенной вмиг стала улыбчивой и протянула мне руку.

— Тогда рады гостье нашего шабаша.

Шабаша? Я не хотела быть в этом замешанной, но уходить уже было поздно. Я протянула руку девушке, музыка вновь заиграла, и она дёрнула меня, провожая к сидящим на земле девушкам, которые плели венки. Сначала она глянула на мои ноги, которые были в лаптях — я поняла намёк и сняла их — после она, довольная, взяла один из лежавших около девушек венков и надела мне на голову.

— Я Инга.

— Красивое имя, – как только она поправила венок на моей голове и отошла, я протянула ей руку. – Света.

Инга крепко пожала мою руку и, не отпуская её, повела за собой в хоровод. За вторую руку меня схватила другая, незнакомая мне девушка. Они все пели какую-то местную песенку и смеялись, на фоне играла музыка. Поначалу я плясала с опаской, боясь проткнуть пятку каким-нибудь камнем или какой-нибудь веткой, но через кругов пять я совершенно забыла про это. Я плясала со всеми и пела запомнившиеся строчки. Огонь поднялся выше нас, вокруг беспорядочно то и дело пролетали вороны и каркали; всё казалось сумасшествием и пугало своей странностью гораздо сильнее, чем обряд на масленице или танцы в Пади.

Вдруг пламя вспыхнуло голубым, и оттуда вылетело не то, чтобы множество, но и не парочка истошно каркающих ворон. Девушки отпустили руки и начали просто плясать, кружиться вокруг себя, я же, не зная, как странно будут выглядеть мои танцы, всё-таки поддержала их и пыталась не думать о том, как выгляжу со стороны. Пламя снова стало оранжевым и вернулось к своей изначальной высоте.

Инга, тяжело дыша, как и я, подошла ко мне.

— Как тебе?

— Круто.

— То-то ещё будет. Пошли!

Все девушки пошли куда-то в лес, и мы с Ингой за ними. Мы оказались у реки, вода которой в ночи казалась чёрной. Я встала у самого края берега, всматриваясь в воду. Течение реки было совершенно неспешным, а шум не заглушал голоса. Одна из них начала раздавать всем восковые свечки, которые все воткнули в свои венки. Я следила за всеми и повторяла всё, что они делали. Девушки опустили венки на воду и, сложив печати, зажгли голубые огоньки. Я сделала всё так, как меня в первый урок учил Князь, и положила на гладь воды венок, который уводило течение.

Я, как и все остальные, медленно прогуливалась, провожая свой венок, как вдруг мимо меня пролетела ворона и сцепила с шеи выпавшую на рубашку подвеску с жемчужиной. Я взвизгнула, выругалась и побежала за ней.

— Света! – кричала мне вслед Инга, но я даже не обернулась на её зов.

Я, сломя голову, гналась за вороной, которая уводила меня всё глубже и глубже в лес, хорошо ещё, что она летела просто прямо, и вернуться назад у меня не составит никакого труда. Похоже, я совершенно потеряла страх и в край обнаглела, раз совершаю такие необдуманные поступки: сбегаю за территорию лагеря, участвую в шабаше, ношусь по лесу босиком за вороной, укравший подарок Князя Нечисти... Возможно, тут нет никого, кого бы я знала, и кто мог бы следить за мной, поэтому я чувствовала полную безнаказанность и имела свободу действий.

Ворона вдруг пропала, и я встала, осматриваясь по сторонам. Неужели я отстала, и она успела скрыться? Я внимательно вглядывалась в ветки деревьев, дабы найти её, но вместо вороны мой взгляд зацепился за знакомое лицо. Я не ожидала здесь увидеть Князя, и от испуга подпрыгнула, но успела вовремя закрыть рот рукой.

— Господи... Опять Вы?

Он вышел из тени. На его руке сидела та самая ворона, другой он почёсывал её живот. Сегодня Князь был одет более просто, чем в ту ночь в Пади.

— И тебе добрый вечер. Негоже в таком тоне разговаривать с верховным демоном!

Я улыбнулась и закатила глаза.

— Добрый вечер, здравия Вам, Ваше Сиятельство, Князь всей мирской нечисти и сильнейший из всех демонов! Вы же зачем-то меня сюда привели?

Он укоризненно на меня посмотрел и тихо посмеялся.

— Конечно, – он протянул руку к подвеске, и ворона, державшая её крепко в своём клюве, открыла его. – Ты не заметила трещину в жемчужине?

Он поднял её, и свет от луны озарил жемчужину — и правда, по ней пошла трещина.

— Это из-за всех прошедших практик — она отчаянно пыталась тебя защитить и сохранить оставшееся от тёмной энергии. Мда уж... Какой я, конечно, молодец! – я, улыбаясь, закатила глаза. – И в первый же день не прогадал... Не думал, что она выдержит такие испытания и муки.

Он зажал жемчужину в кулаке, и между его пальцами просачивался белый свет. За время нашей беседы у меня появилось два вопроса: почему, в отличие от браслетов из жемчуга, которые выкачивают жизненные силы и энергию из носителя, моя подвеска наоборот защищает меня; а также как именно он меня нашёл. Но я всё же пока побаивалась слишком сильно наглеть, поэтому решила задать ему другой вопрос.

— А Вы многое знаете?

Он исподлобья глянул на меня и потом вернулся взглядом к своему зажатому кулаку.

— Ну, надеюсь, достаточно для трёх тысяч лет.

— У меня к Вам вопрос, про горы, которые находятся около Красных Лубков, помните, мы впятером с мечником и Евой с Ильёй ездили?

— Припоминаю.

— Там находилось раньше поселение?

— Находилось.

— А оно было, как и поговаривают, процветающим и развитым для того времени?

— Да.

— Так, всё-таки, верить документам и картам можно, – проговорила я тихо и снова обратилась к Князю. – А Вам известно, почему вдруг горы вмиг сковали льды и покрыли вечные морозы?

Он молча протянул мне подвеску, которую я надела и решила до возвращения в лагерь не прятать под рубаху, и также с улыбкой посмотрел за моё плечо.

— Я тебе как-нибудь дам ответ на этот вопрос. В другой раз.

— Но...

— Сейчас, к сожалению, у меня нет на это времени.

— Света! – послышался крик Инги сзади.

Я обернулась: она бежала за мной по той же дороге, по которой пару минут назад бежала и я. Она бежала на меня, игнорируя Князя Нечисти. Я обернулась обратно к нему, чтобы спросить, что происходит, но никого там не было. Он просто испарился.

— Инга, что ты тут делаешь?

— Ты просто взяла и побежала в лес, как лишившаяся разума! Что случилось?

— Да там... – я сомневалась, стоит ли рассказывать про подвеску Инге или нет. Но, если что, я буду всё отрицать, а на их компанию у меня есть компроматы. – Ворона украла подвеску, которую мне подарил Князь Нечисти, я за ней побежала. Вот, – я показала на висевшую на груди жемчужину, – догнала.

— Какая прелесть, – глаза Инги, упавшие на жемчужину, заблестели.

— Только никому про неё не говори, ладно?

— Никому я не скажу. Пошли лучше обратно в лагерь, здесь нельзя находиться.

Она пошла, и я за ней.

— А почему?

— Здесь наши прославленные ремесленники незаконно вырубают леса, потом их поджигают, чтобы скрыть следы своих деяний. Кто знает, что с тобой сделают, если найдут здесь.

— А почему никто ничего не делает, если все об этом знают?

— Кто, например?

— Остафий Остафьевич?

— А что он может сделать? Он им всё позволяет и получает гроши в свой карман.

— Так ничего же так от лесов не останется... Они же просто убивают ваш город...

— Я знаю, поэтому, как только выберусь из этого лагеря, сразу перееду туда, где люди ценят природу и то, что она дала людям.

Мы прошли по лесу и вышли к полю, на котором росли цветы сиреневого цвета, из-за которых казалось, что это одно большое полотно мягкой овечьей шерсти.

— Ты поступила достаточно опрометчиво, когда просто так взяла и по голому полю пошла в лес. Чудо вообще, что тебя не заметили.

— Я даже не думала об этом. Странно. Обычно я всего остерегаюсь и думаю десять раз, прежде, чем что-то делать... Действительно, для меня это было очень опрометчиво. Я как будто теряю рамки и хожу по краю какой-то грани, то и дело заступая за неё.

— Возможно из-за тёмной магии. Она не отравляет разум, как многие говорят, но всё же, – её голос стал тише. – В голове всплывают угрюмые мыслишки, а ты сама становишься более жестокой. Но всегда ли это плохо?

Инга вдруг усмехнулась. Она резко сорвалась с места и побежала в поле, раскинув руки, добежав до середины, крутанулась и рухнула спиной в цветы. Я засмеялась и сделала то же самое, упав рядом с ней. Хоть я и бежала не слишком быстро, но прохладный ночной ветер и бескрайнее поле цветов ободряло и придавало жизни. Словно ничего в мире, кроме этого поля, не существует.

— Как ты сюда попала? – я решила спросить у Инги, немного перед этим помолчав.

— Меня родители отправили, как и почти всех здешних девок.

— Как я вижу, вы не собираетесь исцеляться?

— Не-а, – Инга сказала это с какой-то издёвкой. – Мы будем делать вид, что полностью исцелились, как угодно выкручиваться, чтобы уйти уже отсюда и в полной мере продолжить свои занятия, но впредь быть более осмотрительными.

— А как вы собираетесь прятать тёмную энергию во время прощупывания пульса?

— Ты думаешь, нет никакого заклинания или способа? – я промолчала. – На каждый запрет есть своя дорожка, помогающая обойти этот запрет. Особенно, если запрет глупый, что аж до злости.

Мы ещё помолчали, лёжа в поле цветов и смотря на звёздное небо. Небо здесь, как и всё в принципе, невероятно красивое, словно эта вселеная только-только зародилась и по-новому ещё яркая.

— Я думала, это измерение идеальное.

— «Это измерение?», – послышалось шуршание травы – Инга повернула голову.

— Я из соседнего.

— Ого, – она была удивлена, но говорила слишком спокойно для этого. – И как там?

— Неплохо. Там всё же мой родной дом, но, как и у вас, люди конкретно подпортили его, только в более крупных масштабах.

— Кошмар... И куда нам податься?

— Создать своё поселение? – мы засмеялись.

— Хорошая идея, когда обоснуешь — зови.

— Как только закончу с учёбой — так сразу.