20. Черный день
Смотрю на часы: 4:15. То ли привиделся очередной кошмар, то ли боль в груди вырвала меня из объятий сна. С досадой на эту зловредную мышцу, встаю с кровати и отправляюсь на кухню. По дороге хватаю с полки первую попавшую под руку книгу. С трёх попыток и двух чашек кофе не могу одолеть и страницу - и признаю эту затею провальной.
Сжав руку в кулак, бью по грудной клетке - этот странный комок никак не рассасывается. Роняю голову в раскрытые страницы.
Неправильно. Неправильно. Неправильно.
Всё ошибочно. Сбой в системе. Кто-то вроде Джамала влез в ровный ряд половинок, и произошло смещение. Всевышний, у тебя ведь есть ответственный по любовным делам? Сделай ему выговор! Пусть наведёт порядок!
Подхожу к окну, и трудноодолимое желание спрыгнуть к чертям собачьим вниз охватывает меня. Это положило бы конец моей пустой, бессмысленной жизни. Я не хочу проживать её без него.
Алиев Ринат, ты свёл меня с ума! На обломках моего мира твои следы. Но куда мне обратиться за справедливостью? Какая компенсация положена за ущерб ценою в безрадостное существование?
После завтрака, состоявшего из яблока, я снова забираюсь на подоконник и смотрю вниз, на прыгающих на скакалках девочек.
Звонит Джанета.
- Такой погоды в этом году не будет! Не хочу пользоваться привилегиями золовки, но я не позволю тебе бестолково потратить эти чудесные выходные.
Середина октября действительно подарила нам бабье лето. Метеорологи обещали несколько тёплых дней. Разумеется, семья Алиевых вновь собралась загород.
Прижимаю руку к груди, стиснув зубы от боли - может, стоит обратиться к врачу?
- Не могу, - хрипло произношу я.
- Ты в порядке? Чем-то расстроена? - обеспокоенно спрашивает золовка.
Бери себя в руки и отказывайся от поездки, любой ценой!
Прочистив горло, я предпринимаю попытку:
- Всё хорошо, но у меня были планы, подруга просила...
- Ничего не желаю слышать! К тому же, Хазкант уезжает на днях, когда мы ещё соберёмся. Через час буду у тебя.
Уезжает... Давящее чувство в груди усиливается. Старовится трудно дышать.
Открываю окно.
Уезжает.
Как хорошо, что он уезжает!
Как же мне не хочется, чтобы он уезжал...
Когда я увижу его снова? На каком-нибудь дне рождения племянников? Или он приедет встречать Новый год? Может, на Уразу-Байрам?
Как и в прошлый раз, Джанета заезжает за мной. С ней Амина. Мы должны закупиться продуктами в супермаркете. Мужская же половина отправилась на дачу рано утром.
Как только добираемся до места, берёмся за приготовление обеда.
Заглянув на кухню за шампурами, Ринат здоровается со мной. Отвечаю, не поднимая глаз от разделочной доски.
Забегает Амина и, повиснув на дяде, ноет:
- Ещё! Ещё Инси-Винси!
Он садится на корточки и под перековерканную детским языком считалочку играет с ней в паука. Девочка заливается смехом, не доставая своими пальчиками до длинных пальцев дяди. Ком в моей груди разрастается с каждой секундой наблюдения за ними.
Как бы мне хотелось, чтобы у меня была дочь с изогнутыми длинными-длинными ресницами и зеленовато-карими глазами, и чтобы её отец играл с ней в пальчиковые игры, пока я готовлю им обед...
Глаза щиплет. Джанета в этот момент очень удачно чистит лук.
После ужина, когда солнце село и стало попрохладней, мы располагаемся у костра.
Амин сидит под боком у Рината, рассказывая ему о своей школьной футбольной команде, Аминка играет с непонятно откуда забежавшим щенком.
Смеркается. Сидим, закутавшись в пледы, и поглощаем картошку из костра. Это напоминает мне о детстве, когда мы с Камиллой и Эльдаром разжигали костер только с одной целью - пожарить картошку! И жгли пальцы, доставая обугленные картофелины, но все равно на следующих выходных снова разжигали костер и снова жгли пальцы...
Джанета была права, мне просто необходимо было выбраться из душной квартиры на природу. Мне не хватало воздуха в бетонных стенах, и теперь я вздохнула полной грудью. Что странно, ведь в присутствии Рината в моей груди нет места ничему, кроме смятения и тоски.
Тоски по несбыточному, по утерянному...
И грудь переполнена до краёв этими тягостными чувствами, от которых я и без силы притяжения удержалась бы на земле во время любого урагана...
Продрогнув, встаю и подхожу к тлеющему костру. На небе уже начали появляться звезды, я хотела подозвать Аминку, но не вижу её на прежнем месте возле беседки. Меня тут же охватывает волнение, которое мгновенно перерастает в панику: калитка наполовину открыта. Срываюсь туда, выхожу за двор. Малышки нигде не видно.
- Амина!
Не отзывается. В шаговой доступности лес, неподалеку речка... Соседние дома располагаются слишком далеко друг от друга. Не дай Всевышний, девочка заблудилась...
На мой крик сбегаются остальные.
Они всё понимают без разъяснений. Амин бежит за фонариками и через мгновение возвращается, в его руках - три штуки. Мы решаем разбиться на три группы и отправиться на поиски. Джанета и я с одним фонарем, Ринат со вторым и Амин с Рифатом с третьим.
Отбросив в сторону боязнь темноты, я уверенным шагом ступаю в лес. Джанета освещает путь, а я несусь вперед, периодически выкрикивая имя девочки.
- А если она дошла до реки!
- Она бы не успела, - мне хочется верить в свои слова.
- А если её кто-то увёз...
- Мы бы услышали звук проезжающей машины.
До нас доносятся крики остальных - с разных сторон. Девочка не отзывается. Джанета начинает всхлипывать, но у меня нет времени её утешать.
Перехожу на шаг, вслушиваясь в окружающие звуки. Вдруг совершенно отчетливо слышу хруст веток где-то справа.
- Амина!
Бросаюсь туда. Джанета что-то кричит вслед, но я не слышу. Я бегу со всех ног, шорохи где-то впереди. Двигаюсь на слух, так как золовка остаётся позади, и я практически ничего не вижу.
Останавливаюсь и вслушиваюсь в тишину.
Ничего.
- Амина!
Я готова отчаяться, но вдруг слышу что-то поблизости. Вновь мчусь на звук. Вдруг, делая очередной шаг, я не ощущаю земли под ногами... Скольжу вниз, по склону, и приземляюсь на дно оврага - острая боль пронзает лодыжку.
Крепко стискиваю зубы. Делаю глубокие вдохи, оставаясь неподвижной. Понемногу боль притупляется.
Бестолку шарю по карманам в поисках мобильного, хотя знаю, что он заряжается на подоконнике в гостиной.
- Джанета!
Голос срывается на хрип. Слишком холодная и темная ночь для такой трусихи, как я. Озираясь вокруг в надежде, что зверья тут не водится, я представляю, что где-то точно также лежит маленькая звонкоголосая девочка, и сердце сжимается...
Пытаюсь встать и взвизгиваю так, что на мой голос наверняка соберутся волки для поздней трапезы. Прыгаю на одной ноге и снова падаю. Кусаю губы до крови от боли. Я всё это заслужила. Всевышний наказывает меня за грешные мысли. Решив смиренно принять судьбу, смотрю на звёзды, пытаясь отвлечься от ноги. Время от времени выкрикиваю имя Джанеты, хотя уже не надеюсь, что она найдет меня. Поеживаясь от холода, читаю вслух все молитвы, какие знаю.
Услышав шорохи, знаменующие приближение какого-то зверя, я наощупь отыскиваю среди валежника палку побольше и, крепко сжимая её, отползаю назад.
Вскрикиваю, когда из-за деревьев показывается высокая фигура.
- Тише, это я.
Голос Рината антитревожной микстурой успокаивает меня.
Я не медля спрашиваю:
- Аминка?...
- Нашлась. Она была не так далеко от дороги, побежала за щенком.
- Слава Всевышнему, - я с облегчением выдыхаю.
Он оглядывается вокруг:
- Живописное место ты выбрала для привала. Поиски утомили?
- В этих двух метрах роста ни миллиметра сострадания, - пытаясь не выказать обиду, язвительно выдаю я. - У меня, между прочим, адски болит лодыжка!
- Кто бы сомневался. Ты ведь и при свете дня с трудом на ногах стоишь.
Он наводит свет от фонаря на подол моей длинной юбки.
- Приподними.
- Что? - растерянно моргаю я.
- А вдруг там кровотечение? Чего доброго, потеряешь сознание - и мне придётся тебя на руках нести.
Один плюс в этой ситуации - мои красные щеки не видно во мраке.
- Я скорее ампутирую себе ногу, чем стану это делать.
- Наверно, этим и закончится твоя сегодняшняя прогулка в лес. Как знаешь, пошли тогда, поднимайся и следуй за мной.
Сделав усилие, встаю, держась за дерево, и вскрикиваю от резкой боли в ноге.
Он оказывается подле меня так быстро, что я не успеваю опомниться.
- Что... что ты делаешь? Не смей!.. Не вздумай!
Не обращая никакого внимания на мои протесты, Ринат подхватывает меня на руки.
- Отпусти меня! Я сама пойду! Мне уже ничуть не больно! Всего лишь маленький ушиб!
Глубоко вздохнув, он поворачивает лицо ко мне - и только тогда я понимаю, как неприлично мы близко.
- Отпусти, - шепчу я, избегая смотреть на него.
- Во всём мире ты не смогла найти никого другого, кроме брата моей невестки?
Оттолкнув его остатками своих сил, вырываюсь и становлюсь на землю ногами. Сжимаю кулаки. Только бы не разреветься.
- Рифат найдёт нас, с ним и вернусь.
- Как знаешь, - он разворачивается, чтобы уйти.
Слишком темно, свет луны и горстки звёзд едва пробивается сквозь густые кроны сосен.
Чего я боюсь сильнее - темноты и ночного леса или остаться с ним наедине?
Второго. И тем не менее, сглотнув ком в горле, я прошу:
- Останься.
Подходит ко мне, я делаю шаг назад, упираясь в дерево спиной.
- Серьёзно? Ты боишься меня?
Только себя. И своих чувств.
Ринат снимает ветровку и накидывает мне на плечи.
- Но ты замёрзнешь...
- Тебя это меньше всего на свете должно волновать.
От резких слов мои глаза наполняются слезами.
И без его повышенного тона ощущаю себя самой первой в списке неудачниц планеты.
Он пытается набрать Рифата, но связи нет.
И этот расклад меня не огорчает. Я кутаюсь в его запах, смотрю, как он, стоя поодаль спиной ко мне, задрав голову квверху, изучает ночное небо.
- Ты счастлива? - вдруг спрашивает он.
Растерявшись, ищу опору в древесной коре, к которой прижимаюсь сильнее и, думая о текущем моменте, чтобы не солгать, говорю:
- Да.
Между нами зависает тишина, тягучая и тёмная, словно смола. Но несмотря ни на что мне удивительно спокойно от его присутствия. Будто, оказавшись возле него, я наконец там, где мне нужно быть.
Там, где мне нужно быть...
И там, где мне быть никак нельзя.
Что, если при нашей следующей встрече рядом с ним будет его супруга? Что, если он в скором времени свяжет свою жизнь с Занозой?
Прокусываю губу от досады, представив это.
Помолчав, Ринат продолжает:
- Надеюсь, состаритесь на одной подушке.
Словно ведро ледяной воды пролилось мне на голову. Не ты. Пусть бы это говорил кто угодно, но не ты.
Трудно дышать. Боль в груди делается невыносимой.
Больше нет сил держаться, горечь льётся ручьями из моих глаз - будто кто-то во весь опор открыл краники с печалью в разодранной душе.
Я закрываю лицо ладонями. Пытаюсь успокоить сердце. Успокоить душу. Успокоить слёзные железы, чтобы не выставляли меня жалкой перед ним.
- Нога болит... - говорю я, наконец придя в себя, сквозь предательски не останавливающийся поток слёз.
- Значит, что-то серьёзное. Отнесу тебя, хоть сиреной вой.
Он не успевает договорить, как вдруг издалека доносятся еле различимые крики:
- Ринат! Альбина
- Это Рифат, - он мешкает, будто хочет успеть сказать мне что-то, но, передумав, выкрикивает в ответ: - Мы здесь!
Он направляется на голос брата, а я утираю текущие по лицу слёзы.
Уже скоро мы согреваемся ароматным кофе. Сразу после этого меня отвозят в больницу.
Когда врач спрашивает, где сильней всего болит, я непроизвольно отвечаю: "В груди". Мужчина удивлённо смотрит на меня, и я тут же исправляюсь: "Лодыжка! Лодыжка сил нет, как болит".
Мои мысли, слова и поступки живут отдельной жизнью, и мой разум потерял над ними контроль.
О сне этой ночью не могло быть и речи. В мыслях я снова была в лесу с Ринатом, отвечала ему совсем другими словами, задавала ему вопросы, давно не дававшие мне покоя, говорила ему то, что давно должна была сказать...
В мыслях, с частицей "бы" так легко быть умной.
Под утро я всё же уснула. Встала в районе десяти и, взявшись за костыли, которые станут моими лучшими друзьями на ближайшие два месяца, ковыляю на кухню. Все сидели за столом
- Альбишка, извини, дорогая, что мы без тебя сели. Присоединяйся. Будешь овсянку?
Джанета была помешана на здоровом питании и на завтрак кормила свою семью бессменной овсяной кашей. Амин, скривив лицо в гримасе, жестами стал призывать меня отказаться.
Улыбнувшись ему, сажусь на единственное свободное место рядом с Аминой и оказываюсь напротив Рината. Украдкой смотрю на него, пока Джанета раскладывает передо мной приборы. Он не поднимает глаз от тарелки, хотя и не ест ничего.
Руки дрожат, и я откладываю приборы.
Сердце падает осознанием - вот он, тот самый чёрный день. День, который я могла бы считать нашим концом. Я призываю в душу всю свою решимость, смелость и волю - и велю себе впредь не появляться там, где может появиться он.
Мне нужно сторониться его. Перестать оказываться под носом. Исчезнуть из его жизни и засыпать следы пеплом сожжённых надежд.