из всех игр, я выбираю...
— Я не врал тебе! Тае, я ведь люблю тебя...
Прощальный оглушающий выстрел заполняет безлюдную крышу, сливаясь с шумящим вдали ночным городом и глухими сигналами автомобилей. Бросив испуганный взгляд на руку с револьвером, Тэхен не понимает, как оно оказалось зажатым в ладони. Им кто-то управляет? На него глядят влюбленные, светло-зеленые глаза Ариана, утягивающие сердце бесконтрольно к памяти, пролистывающей быстрой пленкой их счастливые совместные воспоминания. Бархатистый чарующий голос, разносящийся эхом в коридорах головы, вновь и вновь повторяет его имя. Скучающе очерчивая любимые черты похудевшего лица глазами, Тае заметно содрогается от холодной ладони, коснувшейся теплой щеки. Ариан часто грел нежной ладонью ледяную щеку Кима. В зажатой оружием руке Тэхена, вдоль запястья в рукав черной кофты затекает линиями горячая свежая кровь, оставляя влажные ожоги на бледной коже, капает на бетонный пол, пачкает серые кроссовки. Землистый металлический запах оседает на кончике носа, невидимой змейкой пробираясь к легким. Словно притронувшись к кипятку, Ким отдергивает руку от револьвера, вещь со звучным бряцанием врезается в пол, откатываясь.
Снова нашептывают имя, но когда Тэхен устремляет рассеянный взгляд на любимого, образ Ариана вдруг медленными импульсами сменяется на Чонгука, вглядывающегося доверчивыми глазами в душу. Отдернув ладонь от него, Тэхен испуганно отходит назад. Гук пусто зрит на свою испачканную кровью белую водолазку. Еле видную дыру от пули собирает дрожащими пальцами.
— Тае... мне страшно. Я не хочу умирать... — туманно шепотом вторит.
Городская суматоха плавно сменяется на свирепый шум пенящихся волн. Тэхен судорожно оглядывается, ловит мигающий ночными огнями Сеул, неуклюжие графитти на бетонных ограждениях крыши. Поднявшийся ветер вытворяет на темной макушке беспорядок, прикрывая спадающими прядями глаза. Грохот прибоя постепенно усиливается, закупоривает уши до белого шума. Схватившись за волосы, мотает головой, жестко зажмуривается, прогоняя картину со стеклянным взглядом Чонгука. Страшным, мертвым взглядом Чонгука. Почему Чонгука?
Распахнув веки от проникающей в голову крикливого голоса женщины из рекламы в телевизоре напротив, Тае минуту неподвижно лежит вдоль дивана, медленно оправляясь от безумного сна. По домику гуляет мрак, еле подчеркнутый светом из улицы через приоткрытые жалюзи. Запихнутый под бок мобильник засвечивается от спама, вибрированием щекочет оголенную кожу у задранной футболки. На плазме мелькает реклама пива, включается сериал, остановившийся на бурной ссоре сантехника и деловой женщины.
Заснул, когда смотрел банальный мелодрамный сериал, и проспал прилично долго, судя по светлеющему за окном небу. Протерев сонные глаза, вытаскивает телефон, отправляет короткий эмодзи пальца вверх одному из контактов. Глазами пробежавшись по дивану, столику и ковре у плазмы, поднимает пульт под ногами, убавляет громкость почти до нуля. Гул шумных волн из головы не пропадает. Затеряв мобильник в одеяле мягкой постели, он наливает стакан холодной воды и залпом осушает, подходя к зеркалу в скромной гостиной.
Из отражения на него пялится уставший человек. Снаружи и внутри. Поездка устроена для маленьких школьников, но отдыхает морально он, хоть не думал, что получится... Не учитывая проблему с Сондже. Оставив стакан на тумбочке, Тае вытаскивает из чемодана спортивные шорты, меняет их, выбрасывая скрученные клубком джинсы и футболку на спинку дивана. Почесав рельефный пресс, находит вибрирующий телефон и удивлено поднимает брови. Пропущенный от Югема. Он не перезванивает. В углу экрана красится — 05:44. Расправляет пуховое одеяло, взбираясь под прохладную постель, настраивает будильник на десять утра, и сотовый теряется за подушкой на второй половине кровати.
Плюхнувшись на подушку, рассматривает деревянный потолок. В памяти оседает навязчивыми картинками сегодняшний кадр улыбающегося Чонгука, развалившегося на золотистом песку в кругу Зика, и остальных учеников. Частые мысли о непокорном парне настораживают, хотя Ким всячески контролирует, подавляет всплывающую внутри заинтересованность. Нельзя с мелким связываться, ни к чему хорошему эта связь не приведет, а только погубит Чонгука. Ведь Тэхен справится без проблем, знает, как отпугнуть от себя всплывающее нежелательное влечение. И работа с радостью поможет. Необходимо оттолкнуть его, а то тот не осознает глобальную проблему, в которую себя вгоняет. Тае поможет вернуться в реальность.
Дурацкий сон оставляет в груди неприятный осадок, вернув в воспоминания. Он не верит ни в какие «вещие» сны, воспринимает, как промелькнувший пустяк. Мало ли какой бред за жизнь снится, Вселенная умеет удивлять. Но не хорошо, что Чонгук к нему во сны пробирается.
****
Третий день крутого отдыха подбегает неспешно до конца — это становится причиной хмурого обличия даже учителя Мина, ноющего, что нужно возвращаться в будничный ритм жизни.
Словно надутый спасательный круг, белая средних размеров яхта плавно покачивается на еле ощутимых волнах вдали от светящегося линией берега. На землю помалу спускаются сумерки, но никакая тьма не укроет белые шипучие волны, бьющиеся хлюпаньем о нос кораблика. Безоблачное небо приглашает вместо солнца занять главное место желтоватому полумесяцу. Корма яхты занята шумными, веселящимися подростками, захватившими накрытий стол с закусками и белым шампанским. Мимо проплывающему молчаливому парому движовую музыку слышно за километр, но подростки делать потише не спешат. Окружившие Ахен девчонки заливисто смеются, когда Соен снимает танцующую под басы одноклассницу на телефон в соц. сети, а Ли нарочно весело виляет головой, размахивая распущенными волосами. Атмосфера на яхте настолько заводящая, активная, нереально комфортная, что даже нудному Мину нравится наблюдать за жизнерадостными подростками, хотя обычно он против подобных вечеринок. В море они проводят больше трех часов.
Незаметно уклонившись от активной беседы парней о волейболе и приближающихся соревнованиях, Чонгук высушивает на дне шипучее шампанское, глазами выискивает расположившегося на диване во внутренней открытой комнатке Тае, но на коронном месте преподавателя не застает. Все заняты друг другом, никто не замечает, как прихватив тонкую белую кофту на молнии, он прошмыгивает вдоль подсвечиваемой тусклыми лампочками палубы к носу яхты, где крики сменяются на глубокую тишину, гонимую морским прохладным ветром. Из света маломощные светлячки, встроены по бокам корабля и волшебная луна. С каждым шагом отдаляясь от кормы к носу, словно впадаешь в бункер, заглушающий людские голоса.
Затормозив на полпути, находит Тэхена, опершегося о перила. Завязана рукавами на плечах белая рубашка покачивается от прохладного ветра. Чонгук не видит привлекательное лицо, но уверен, что растрепанные отросшие волосы невыносимо изящно спадают на бездонные глаза. Чонгук не видит, но заранее успокаивает заядлое сердце. Каждый раз оставаться с ним наедине — невыносимое испытание, страдают не всегда во главе мысли, а и жаждущее взрослых прикосновений тело. Нечестно упираться против своих желаний, но Гук старается. Обозначить возникающие эмоции общим словом — легко. Бежать от себя — бессмысленно. Без Кима неинтересно, а с ним — новые, неизведанные чувства раскрашивают жизнь яркими красками. Плевать, что порой и темными. Исподтишка следя за мужчиной, Чонгуку не страшно пробраться вплоть до горячей шеи, сознаться на ухо, что никому не доверяет кроме него, что не первый день мечтает измерять поцелуями татуированное тело, что с ним даже к проклятому Сондже идти не боязно... Признаться запросто, но рискнуть — равно, что прокричать «убей меня». Он не сомневается — не поведя рукой, Тае разнесет зарождающиеся чувства в щепки.
— Так рано прощаешься с жизнью? Не узнаю тебя, — неспешно подкравшись ближе, дергает губы в веселой усмешке Чонгук, всячески погасшая рвущуюся из груди панику. Постоянное ощущение страшных угроз Сондже, перхающих черным облачком бок о бок, держит в напряжении. На голос поворачиваются, но Ким быстро возвращается к изучению ночного Пусана, раскинутому на берегу.
— Да, живешь беззаботно, страдаешь от безделья, а тут появляется пакостник, из-за которого твоя жизнь оказывается на волоске от смерти. Тоже не узнаю. Будь то другой пакостник, он давно бы жизни лишился, — язвит, вдыхая глубоко носом воздух и наблюдая, как Гук упирается руками в ограждение, проверяя цвет воды. Сапфировый. Внушает своей глубиной волнение. — За ноги бы тебя и туда швырнуть... — мечтательно приподнимает уголки губ, скользнув по образу ученика в очередной раз за вечер. Пакостнику неимоверно идет светлая одежда к его чернявым волосам.
Заметный толчок яхты и заводящийся мотор привлекает внимание двоих к корме, где прячутся остальные.
— Наверное, Зик опять прицепился к рулевому, чтобы покатал, — укоризненно мотает головой Чонгук на поведение друга. Но есть и плюсы — не скучно.
Яхта помалу набирает скорость, раскалывая воду стальным белым носом. О пересохшие губы разбивается прохладный солоноватый морской бриз, вытворяющий на темных макушках кавардак. Исподтишка следя за увлеченным белыми волнами Чонгуком, опершийся о деревянную перегородку Тае прогоняет в голове идею напугать его падением в воду, хотя руки чешутся схватить за талию и отправить ко дну. То ли просто схватить за талию и оказаться за спиной... Он своих демонов садит на невидимую цепь, руки перематывает запретной стальной ленточкой. Нарочно уходит, увиливает от любых столкновений, а Чонгук словно назло чересчур быстро отыскивает незначительную попытку завести даже бредовый разговор. Соен наверняка влюбилась бы снова, понаблюдав, как красиво ветер моря оголяет чистые черты лица парня, позволяя разглядеть невидимую линию шрамика вдоль скулы. Его не заметишь, если не присмотришься.
Чонгук кайфует от мчащего по морю судна — заметно по светящимся глазам, уж Тэхен-то разбирается в довольных минах подростков. Мало нужно для радости — забрать проблемы.
Странно — одному для счастливой жизни нужно забрать отца. А другому — подарить его хотя бы на пару минут.
— Ахренеть... Посмотри... — вглядывается вдаль Чонгук, выравниваясь в спине. На спокойном лице вмиг красится недоумение с легким замешательством. — Глянь туда... Видишь? Это дельфины?! Я в... в шоке.
— Ты никогда рыб не видел, что ли? Подумаешь, — издевается Тае, замечая выглядывающие из воды темные плавнички дельфинов. Он тоже не видел и не признается, что эти «рыбы» покоряют даже взрослое холодное сердце. — Такое впечатление, что тебя запирают в башне. Моргни два раза, если отец тебя выпускает только на уроки, — коварно усмехнувшись, разводит руки вдоль перила, якобы невзначай касаясь вцепившегося в ограждение Гука. Еле слышны возгласы подростков покрывает громкий рык судна и шумящий в уши ветер.
— Я как-нибудь выкарабкаюсь оттуда. А ты собираешься вообще? — не переводя хитрого взгляда на мужчину, подлавливает на размышлениях. Двое понимают, что тема далеко не о башне.
Тэхенова башня с воспоминаниями оказалась недоступнее, выше, железнее всех прочих. Чего тут скрывать, давно хочется вырваться на свободу. Нечего скрывать — взрослый Тае сам не понимает, каким ходом оттуда выбраться. Там лишь одно окно, а высота — двадцатиэтажки.
— Я подумал над словами того неадеквата... Сондже, или как там его, — первым увиливает от прошлой темы, заметив молчаливость Кима, пялящегося на воду. Придвигается чуть, не в силах сдержать желание соприкасаться с мускулистым, оголенным мужским плечом. Завязана на шее рубашка свисает на спину, прикрывая облегающую на нем синюю футболку без рукавов. — Флешку я потерял, надо уметь отвечать за проступки. Думаю, тебе не стоит идти сегодня на встречу, я один пойду. Что будет, то будет.
— Где-то раздавали конфеты со вкусом смелости? Ты почему не сказал, я бы и себе взял, — с ехидной ухмылкой поглядывает на подростка, постукивая пальцами по ограждению. Сдержанно усмехнувшись, Чонгук закатывает глаза, сложив локти на перила.
— Я последние забрал, — умничает, обернувшись спиной к морю. Удобнее бегать глазами по серьезному лицу, подчеркивая покрасневшие губы и угловатые скулы, по ним хочется провести неощутимо ладонью.
— Не лишусь шанса полюбоваться, как тебя прикрепят к бомбе и будут пытать, — встретившись с карими глазами, удерживает внимания на себе чрезмерно долго.
— Отлично... Я уже подумал, ты реально меня кинешь, — расслабляется, наигранно выдохнув глубоко. Значит, Тае не бросит в беде, хоть беду сослал на них Чонгук?
— Отвечаю за тебя исключительно как учитель, не надумывай лишнего, — безразлично бурчит, подходя вплотную к стальной ограде, из-за чего их лица оказываются ближе. Тае опирается на локти, поймав зоркий взгляд. Ощущение, словно Чонгук в зрачках выискивает правдивы ли последние слова, иначе он без понятия, как объяснить, почему тот застыл.
Чон сам не в силах объяснить, почему бесконтрольно живот воспаляет тянущимся спазмом, посылая безумную потребность ощутить на вкус притягательные губы Тэхена. Если бы не доносящиеся голоса одноклассников, бомбящая музыка на фоне, он бы без раздумий приложил усилия, чтобы Тае первым нарушил слова и горячо поцеловал. Невыносимо таить в себе желание.
Осмотревшись, не наблюдает ли никто, Ким лукаво ухмыляется, специально вгоняет в мучительное состояние, руками обхватывает перила по бокам у задранной кофты Гука, подталкивая действиями в ловушку.
— Чонгук, взгляд... Я тебе что говорил? — кивает укоризненно бровью, при пониженном шепоте касаясь губами бледных губ.
Слова жестко бросают в ту ночь на третьем этаже в Омуте, когда влажные губы Тае целовали с непривычным рвением, а следом прилетело твердое «впредь запрещаю смотреть на меня так пошло».
— О чем речь? Ты много что говорил, — к телу приливает слабость от собственного бархатистого голоса. Прочистив горло, Чонгук нервно опускает внимание на коричневатую палубу. Умеренное дыхание предательски щекочет висок, а исходящая от тела теплота вызывает в груди бурю помощнее. Его не держат, Чон делает попытку уйти, но крепкие руки не выпускают из захвата, вынуждая вновь соприкоснуться спиной с ограждением. — Дай пройти, — задрав подбородок, требует.
Терпкого взгляда от розовых губ Тэхен не уводит, руку в кулак зажимает, не позволяет ей вольность в виде прикосновений к оголенной талии.
— Разгадать тебя получается в два счета. Неинтересный такой, — защищается оскорблениями, самодовольно посмеявшись глазами.
— Тогда хватит взбираться пальцами мне под кофту, — мог бы самодовольно улыбнуться, но впервые не хочется отвечать колкостью. Убирает непослушную чужую ладонь от себя, не проигрывая в гляделках. — Спасибо, — обижено оглядывает безразличное лицо, уходит, шлейфом пряного запаха обдувая увлажненные губы ухмыльнувшегося Тае.
****
Не пойти на нежелательную встречу — это прямо подписать себе бумажку со смертельным приговором.
Вернувшись в отель после яхты, активные одноклассники разбирают по пути купленные для ужина продукты. И выпивку в отдельном пакете, припрятанном в комнате Тао. После веселого, как прошлые, ужина, в семь вечера они как по ритуалу окружают костер с пылающим вверх к усыпанному звездами небу огнем. Секретничают, смеются, дожидаясь момента пока учитель Мин и маленькие его «Эпштейны» свалят спать. В десять часов утра их будет ждать школьный автобус, и водитель с каменным лицом. За лавочками то уменьшается количество подростков, то увеличивается: некоторые уходят в комнату, другие приходят... К девяти остаются самые выносливые — весь класс маленьких «умников», и сам учитель «Как вас там». Услышав знак добро, Зик и Тао тащат спрятанный алкоголь к костру, а Ахен приносит с кухни одноразовые стаканчики. Чонгук безразлично следит, как парни разливают алкоголь, и отказывается, когда Уокер предлагает выпить. Замечает, что Тэхен принимает стаканчик с рук Тао, но намешанное бренди и газированное мохито прислоняет к губам лишь два раза, еле намочив их. Они сидят бок о бок, но жалких пять минут. Меж ними усаживается Зик, вынуждая Чона затянуть мысленно недовольное «свернуть бы тебе руки». И так едва ощущаемая теплота тела мужчины бесследно исчезает, не позволив ею насладится.
— Как хорошо, что все умники свалили спать, теперь посплетничаем, выпьем, — заливисто усмехается Уокер, толкнув Чонгука плечом о плечо. — Эй, ребята, вы почему не сказали, что староста остался?! Мне сейчас прилетит от короля уников, — наигранно опускает уголки губ вниз, смеша выражением лица подростков. Даже Тэхен невесомо усмехается, болтает напиток в стаканчике по краям, скрещивая ноги удобнее. Пить ему не хочется, в отличие от мелких.
— Ой да не трогай ты Чонгука, постоянно с него стебешься, — упрекает Ахен, взглянув на Соен, сидящую напротив Чона и Зика, чтобы та поддакнула. Но она молчит. — Между прочим, Чонгук еще никого не сдавал. А мог бы, чтобы тебя уже из школы турнули за безобразное поведение, — ее уголки губ дергаются в кокетливом оскале, что не увиливает от внимания притихшей Соен. Ким подозревает, что Ахен нравится Зик, но такими открытыми секретами они не делятся.
— Я все его компроматы собираю на черный день, — облокотившийся локтями о колени Чонгук иронично скалится, взглянув на друга.
— Эй подкиньте кто-нибудь огонька! Дрова сгорают, а мне лень вставать на ноги, болят от ходьбы, — жалуется прокуренным голосом ученик из толпы.
Не дожидаясь ничего, Чонгук вырывается из круга, пропадает у забора с дровами, притаскивает несколько полен. Рассевшись деловито на два места, Зик наслаждается разливающимся по языку сладковатому бренди и посмеивается с неудачной шутки Тао.
— Давайте рассказывать о себе всякие истории? Это сближает, — похлопав в ладони, чтобы привлечь к себе внимания, Соен скромно улыбается и подхватывает стаканчик из лавочки меж собой и Ахен. — Игра! Увиливаешь от вопроса — выпиваешь до дна! Поехали?
— Учти, я завалю тебя неудобными вопросами, — дерзко смотрит ей в глаза Уокер. Тае тайком замечает тянувшуюся меж подростками связь, но не реагирует.
— Попытка напугать так себе, — хмыкает та, уверенно поведя бровью. — Задаем вопросы рандомно, или человеку напротив, например?
— Давайте попробуем так: тот, кто задает вопрос... Ну, например, Соен, закрывает глаза, а кто-то из нас будет тыкать на выбранного человека, и, допустим, выпадет Ахен. И если ответом будет слово «да» от Соен, то Ахен прилетает вопрос. Согласны? — аж привстав на ноги, бегает взглядом по лицам одноклассников Тао. А плюхаясь на место, случайно выворачивает стаканчик с алкоголем. — Да блять... Это чей стаканчик?
— Пойдет. Все, погнали!
— А кто выбирать-то будет? — оглядываясь, наклоняется к огню улыбчивая Соен. Вызывается править игрой высокая одноклассница с длиннющими рыжими волосами, и ее одобряют остальные. — Вперед! — щелкает пальцами. — Задаю вопрос. Блин, ну, не толкай... — хохочет, уклоняясь от быстрого и веселого шепота Ахен.
Когда Ким закрывает глаза, вдумчиво задрав голову к темному небу, еле знакомая девка из параллели подходит к деловым парням, но слышит твердый отказ. Через пару «нет», вопрос выпадает Ахен.
— Почему ты такая агрессивная в школе? — замаскировав вопрос шуткой, интересуется Соен.
Остальные подшучивают, что Ли не только в школе «агрессивная», но Соен знает, что это глупые шутки. Ахен делится, что в большинстве случаев под слоем грубости скрывается обычное плохое настроение. Всячески старается не срываться на окружающих ее людей, а контролировать злость сложно, но она учится.
Ведется дальше игра. Прослушивая не интересные вопросы и усевшись на корточки у огня, Чонгук подкладывает дрова, очаровываясь оранжевыми языками пламени, вздымающимися вверх. Красиво. Тепло. Комфортно. Не хочется выныривать из этих выходных.
— Учитель Как вас там, дайте нам мудрый совет. Как делают все учителя, знаете... Как ни крути, вы прожили чуток, — зависнув любопытством на затемненных солнцезащитных очках, посмеивается Тао. — А если не хотите пить, отдайте очки, и я сделаю вид, что вопрос вас не выбрал.
— Размечтался, — во взрослых глазах блестит дерзкая, но теплая ухмылка. — Захотели мудрый совет? Странный нынче «вопрос». Что я посоветую, если самому мудрости иногда не хватает? Лучше спроси, как у меня дела, или что-нибудь попроще, — увиливает от темы, снимая с причесанной макушки очки на воротник рубашки v-образного выреза.
— Ну не обижайте нас...
— Отвечайте! — ноют голоса по разным сторонам круга.
— Без понятия... — замолкает мужчина, облокачиваясь ладонями о лавочку за спиной. Замедлив с дровами, Чонгук прислушивается каждой букве, слетающей с губ Кима. — Просто живите.
— А сейчас, по-вашему, мы что делаем? — хмурится шутливо Ахен, доливая алкоголя.
— Может, кто-нибудь из вас существует, умники. А надо жить, — устало усмехается. Один Гук разбирает в голосе еле пробирающуюся сквозь шипы маленькую просьбу.
— Это как? Все время улыбаться и никогда не злиться? Лично меня не хватит, — умничает малознакомый ученик.
— Почему не злится? Без этого никак. Не считаю угрюмые эмоции чем-то плохим, они — часть жизни. Но, например, просыпаться в надоедливой постели и вместо получасового нытья в подушку, пойти с хорошим настроением приготовить любимый завтрак под классную музыку, — бодро делится мыслями Тэхен, поглядывая на внимательные моськи подростков. — Так, чтобы не заглушать мелкие хотелки. Например, пойти выпить дурацкое кофе. Ведь дело совсем не в кофе... дело в хотелках. В конце концов, мечтать и хотя бы помалу ползти к мечтам, — убрав с плеча «дружелюбную» руку вслушивающегося в слова Зика, приподнимает губы. — Даже не мечтай, тебе я другом не стану.
— А вы сами так живете?
— Жил пару месяцев. Думаю, этим чувством можно жить дольше, но у меня не получилось, — невесело дернув губы в улыбке, жмет плечами.
— Накидайте еще примеры, а то мне не очень понятно, — жалуется одноклассник, а некоторые закатывают глаза.
— Ты когда нырял в море, не вылил из ушей воду что-ли? — негодует Ахен, обращаясь к парню.
— Проще говоря, сделайте так, чтобы вам нравилось жить, несмотря на плохое. А когда начнете, то уже позже без чужой помощи поймете, что делать дальше, — перефразировав смысл, прислоняет стаканчик с алкоголем к губам, делает глоток. — Ну, я прям разжевал для самых умных умников, — бегло мелькнув осуждающим вниманием по «хозяину» прошлого вопроса, усмехается Тэхен. Нравится наблюдать с каким любопытством уставились на него ребята, будто позабыли о веселье и выпивке, которую преданно ждали.
— Еще совет, плиз! — тянет умоляюще тонкий девичий голос, на что другие согласно кивают.
— Не надейтесь, — непоколебимо бросает учитель, нацепив обратно на лицо строгость.
По колу прошлась волна смеха. Игра пошла дальше. Давно справившийся с огнем Чонгук возвращается за спину Уокера на свое место, но не садится, хотя друг подвинулся ближе к Тэхену, освободив лавочку. Хочется раздвинуть их плечи и умоститься рядом с Тае — Чонгук еле отговаривает себя от безумного поступка. Нельзя чтобы кто-нибудь что-нибудь заподозрил. У спины Уокера он переминается с ноги на ногу минут пять, пока тот внезапно не подскакивает на ноги и не оказывается рядом с Ахен, крутясь возле девчонок. Чонгук вступает в круг, нарочно сев дальше от мужчины, хотя мечтает нарушить правило. Друг быстро возвращается, но будучи вовсю увлеченным в беседу, не замечает, как вынуждает Гука пододвинуться к преподавателю, и садится на его место. Тот неощутимо сталкивается с плечом Тэхена. Уокер рассаживается на лавочке по-королевски, не осознавая, что занимает много места. Чонгук сидит расслаблено, плечи расправляет — на вид, получается. Но хорошо, что никому не видно, как всколыхивается сердце.
Через час им вместе идти на смерть, а Чонгук об этом не вспоминает.
С Тае даже на встречу смерти не страшно бежать.
Сидя в прежней позе, Ким увлеченно слушает галдеж жизнерадостных ребят. Ни разу не поглядывает на Чонгука — на данный момент второго это радует. Через время староста сбрасывает напряжение, заинтересовавшись игрой. Ему вопрос прилетает один про домашних животных. Облокотившись ладонями о лавочку за спиной, как Тэхен, Гук улыбается с Зика, рассказывающего, почему он так любит выпивать. Оказывается, все дело в Соен. Девушка смущенно обвиняет хулигана во лжи.
Выслушивая их галдеж, Тае не знает, как теперь отпустить случайно въевшихся в сердце учеников. Раньше было плевать, какие чувства оккупируют, когда он объявит об увольнении со школы... А теперь страшно. Хочется оттянуть будущий момент. В коей-мере страшно пережить.
— Мне кажется, ты нас немного объединил, — втихаря делится надуманным Чонгук, чуть наклонившись к «фальшивому» учителю. Остальные следят и поддакивают тому, как бурно спорит Зик с Тао. — Например, Ахен вечно ссорилась с Соен, а уже походу помирились. Зик с Тао не очень дружили. Кажется, появилась внутренняя поддержка между ребятами. Раньше каждый готов был разорвать другого. Наш класс не был дружным, как параллельный, — излагает факты, глядя на ребят. Ким коротко усмехается, не веря: Гук преувеличивает. — Я хотел поскорее выпуститься, а сейчас даже как-то печально думать об окончании школы. Остается пару месяцев... Теперь попробую кайфовать от каждого момента. И даже просьбам дать списать, — с усмешкой добавляет, довольствуясь, что у мужчины на привлекательных губах вырисовывается улыбка.
— Я приказывал не давать никому списывать на моих уроках, — измерив коротким поглядом, поправляет очки на воротнике.
— На твоих уроках не приходится списывать. Там и так ничего не делают. Бездельники.
Двое неслышно посмеиваются. Тэхен не умничает в ответ на укоризненность, исподтишка любуется переговаривающимися учениками, хотя признаваться себе в беззаботности не спешит. Странно получается — это не его место, не его люди, не его атмосфера, компания... Но необъяснимо хорошо быть здесь и сейчас. Видеть улыбающуюся Соен, живо рассказывающего очередной бред Тао или жестикулирующего шолопая-Зика с остальными мелкими. Чувствовать, словно самому девятнадцать.
Все хотят растянуть вечер на вечность.
****
Веселье длится недолго. Пол-одиннадцатого ночи стукает чересчур молниеносно. Волнение подкрадывается к Чонгуку ни чуть не медленнее. Как спасатели тушат горелый дом, так он тушит страх надеждой, что Тэхен придумает находу план и вызволит их от внезапно выскочившего чудовища, зовущегося Сондже. От представленной в голове сцены, как над ними поиздевается «чудовище», Чонгук судорожно мотает головой и прогоняет подобное подальше. Куда-то на три буквы. В крайнем случае — готов биться, хотя заране уверен, что выйдет не очень.
Тае волнуется не так, как адекватные люди: его спокойная, серьезная, вдумчивая физиономия не меняется особо с «появлением» Сондже... Даже когда они послушно выходят навстречу мерседесовскому фургону, где их должны ждать. «Хуже будет, если не придем. Попробую договорится на месте, главное, чтобы ты не лез во взрослый разговор», — буркнул Ким на предложение остаться в отеле и проигнорировать предупреждение психа-приятеля. Вдруг получилось бы избежать проблем? На войне все средства хороши.
— Сейчас бы пригодился твой револьвер, — натягивая рукава белой водолазки на пальцы, Чонгук осматривает пустой уснувший перекресток. Почти во всех домах окна не залиты светом, по переулкам никто не бродит... Тишина. Обстановка подливает масла в огонь.
— Драться умеешь? Готовься. Его амбалы с оружием наверное будут, но не страшно, прорвемся, — невзначай бросает Тае, небыстро шагающий с всунутыми руками в задние карманы черных джинс.
— Руки против оружия? Звучит как ненадежный план, — через глубокий выдох прогнав легкую дрожь в пальцах, оборачивается по сто раз на каждый звук двигателя, старается не отставать. Когда Чонгук думал, что не страшно, то ошибался. — Не передумал вернуться?
— Нет. Низко в глазах врагов я не намерен падать. Ноешь? Возвращайся, — безразлично тянет, вглядываясь в конец улицы, где заканчиваются фонарные столбы.
— Не ною. Стремно, но не так уж, в принципе, — показывает наигранную смелость, часто выпуская беглые взгляды в него.
Подростка аж передергивает, когда перекресток заливает желтоватым светом фар, а со спины приближается громкий рык мотора. Обернувшись одновременно с Тэхеном, натыкается на притормаживающий черный фургон. Выпрыгнувшие оттуда мужчины в масках не дожидаясь приветствия вырубают Кима первым, грохнув по затылке тяжелой битой. С выпученными глазами Чон прирос к тротуару, отговаривая себя не сбегать без Тае. На него тучей надвигаются трое великанов. Один с битой. Но его не вырубают по башке, как Тэхена, а заталкивают в фургон, присыпают тряпкой.
****
По заброшенной высотке из колонки льется спокойная мелодия пианино. Пустой этаж брошенной, недоделанной квартиры с разбитыми окнами, стекло которых выбито от волны взрыва, навеивает тревогу разлепившему утомленные глаза Чонгуку. Окончательно очухавшись, он выравнивается в плечах, разглядывая место, и немного успокаивается — напротив, привязанным к стулу и склонив голову набок, дремлет Тэхен. Едва достав до чужой ноги, подросток толкает, приводя в чувства. Вокруг никого. В углу включены две тусклые лампочки, позволяющие сморщенным лицом пробежаться по разрыхленным бетонным стенам, разбитому в щепки зеркалу и подоконнику, где стоит колонка, разливающая приятную ушам музыку.
— У всех убийц фетиш слушать музыку во время макрухи? — на проваленную попытку стянуть прочные повязки с ног и рук, осуждающе бубнит Чонгук. Опять толкает кеды Кима, и, к счастью, взрослое тело подает признаки жизни. — Тае... ты в порядке? Живой?
— Черт... голова... Что ж так гудит, — зажмурившись, шипит, тяжко поднимает взгляд, но не на Чонгука, а на обстановку вокруг. Самовольно хмыкнув, прочищает голос: — Заброшка? Как уныло и банально, — мямлит, встряхнув волосами и окончательно проснувшись.
— В твоих карманах ничего нет острого? Перерезать веревки, пока никого нет, — парень приступает к спасательной операции.
— Телефон подойдет? — с промелькнувшей дерзостью, дергает бровь лениво. — Эй, Сондже, доброе утречко! — кричит на весь этаж Тае, смелый голос разносится эхом по заброшенному зданию. — Вызываю на подписание мирного договора. Алё! Давай побыстрее, у меня нет времени, еще надо вещи сложить в чемодан, — откинувшись на спинку, смиряет сонливым вниманием притихшего Чонгука. — Телефон еще нужен, или ты понял, что сбегать я не намерен?
Прикрыв раздраженно глаза, Чонгук выключает режим самосохранения. Уходить самому — не вариант, а судя по веселому настроению, Тэхен собирается с Сондже пошуметь.
— Попроси его похоронить нас в одной могиле — как последнюю мою просьбу, — фыркает, телом пробуя расслабиться на стуле. Бодрости бы у Тэхена позаимствовать, а то сложновато унять бегущие по коленям мурашки.
Поднимающийся по лестнице Сондже дуэтом привлекает внимание двоих. На нем кожаные брюки, подчеркивающие стройные ноги, мешковатая красная толстовка и обмотан шею новогодний шарф. Последняя деталь вызывает у Кима неприметную усмешку, что не ускользает от Гука. С виду Сондже будто обычный молодой парень, малек хулиган, симпатичный... «Почему все красивые встречающиеся парни в моей жизни — поехавшие ублюдки или убийцы?», — прикрывает глаза Чон, надуто уставившись в потрескавшийся потолок. Музыку Сондже скручивает на нет, нужно хорошенько прислушаться, чтобы уловить высокие нотки пианино.
— С новым годом. Прости, что мы без подарка. Мелкий, вот, вообще приходить не хотел, а я не смог оставить тебя в новогоднюю ночь на растерзание одиночеству, — с сарказмом дергает уголки губ вверх Тэхен, неотрывно следя за пришедшим. — А ты и не один? — замечает подтягивающихся к ним четверо черных афроамериканцев. Двое с битами, один — с модным черным чемоданчиком. — Слушайте, по моему, вы перепутали страну.
— Тае, лучше не беси их, — косо поглядывая на шныряющего по этажу Сондже, неслышно просит Чонгук. Из окна задувает ветер, поднимая на воздух длинную полосу красно-зеленого шарфа с нашивками новогодней елки, и Сондже некрасиво заправляет его за воротник толстовки. — А что в чемодане? — с опаской интересуется. Сердце стучит как невменяемое от предположения, что там спрятана бомба.
— Рудо, покажи товарищам, какой отпадный мы принесли им подарок, — командует с кривой усмешкой Сондже, пройдясь к привязанным пленным. Оказавшись за спиной Чонгука, укладывает снежные ладони на хрупкие плечи. Тае не сводит внимания с него, борясь с желанием заломать длинные руки, или проигнорировать вздымающийся порыв.
Один из парней ставит чемоданчик на подоконник, отодвинув колонку в угол. Кнопка щелкает, открывается вид на кубик «брусчатки» с таймером, мигающей красной кнопкой. У Чонгука холодеет спина: перед ним впервые красуется настоящая взрывчатка. Часы стоят, но маленький факт не радует.
— Тэхен, сделай что-нибудь... — уставившись на чемодан, умоляюще бурчит тяжело дышащий подросток. Ким разбирает шепот, но не реагирует.
— Ну? Ваши предложения будут? Где обещанная флешка, малыш? — похлопав по плечу, наклоняется к уху Сондже. От противного дыхания Чонгук дергается, отстраняется как можно дальше.
— Когда мы виделись в последний раз, со слухом у тебя проблем не было, — умничает Ким, равнодушно сосчитав веселье с глаз знакомого. — Не расслышал? Флешки нет. Давай заплачу, сколько скажешь, и разбежимся.
— Разбежимся? — посмеивается, запрокинув голову. — Ахренеть, Тае, ты с каждым разом удивляешь наглостью больше и больше. Разбежаться ты можешь с каким-нибудь... не знаю... вот, с Чонгуком, например, — подцепив медовый подбородок пленника, хмыкает загадочно, засматриваясь на пересохшие губы. — Кстати, ты реально симпатичный, — нацепив мимолетную ухмылку, меряет взглядом лицо, но Чонгук сердито выдергивает подбородок с холодных пальцев.
— Эй, ты не перегибай, — не моргая, бросает Тае, а встретившись взглядами с Сондже, кивает на руку. — Что с мелкого взять, я с ним связался, и вот, благодаря ему здесь застрял с тобой. Одни проблемы приносит и никакого кайфа, — осуждает, поймав закатывающиеся глаза. Хочется поспорить, защититься, но Чон выдыхает глубоко, сдерживаясь.
— Так уж и быть, Чонгук, даю тебе шанс не распластаться по этим страшным бетонным стенам. Раз уж вы пришли без флешки, за смелость — респект... Но шутки я не шучу, — обойдя стульчик с Тэхеном, остается позади, со смешинкой заглядывая в карие глаза застывшего Гука. — Бомбу я запущу. Тае я еле терплю... А ты забавный. Оставлю тебя в живых, если пойдешь со мной, — налегке предлагает, облокотившись локтем о плечо Кима.
— Руки убери, — повернувшись, остро смотрит Тэхен, будто прослушав, что его не собираются миловать.
Чонгук переворачивает мысли, решив, что не правильно понял предложение, но хитрые глаза Сондже намекают об обратном. Бросить Тэхена, взамен на жизнь? Можно спокойно уйти отсюда, просто сказав «согласен»?
— Куда? — прищурившись, задумывается.
— Много куда. Не бойся, не обижу, — ухмыляется смутно незнакомец. — Я в шоке, ты еще думаешь? — смеется хрипловато, закинув сползший шарф на шею.
— Нет, не хочу, — наотрез тараторит, покрывшись противной дрожью от пришедшего в голову «намека».
— А вот сейчас было обидно, — наиграно дует губы Сон, стерев невидимую пыль с плеча тайком ухмыльнувшегося Тэхена. — Ну, нет так нет. А зря. Да помогут вам молитвы, — забрав с воротника чужие солнечные очки, танцующими движениями направляется к чемодану, напевая мелодию «Jingle Bells».
— Воровать некрасиво, — фыркает Ким, проводив ненавистным взглядом.
— Прости, но думаю, тебе они уже не пригодятся, — хохочет самодовольно, нажав на кнопку и запустив в таймере обратный отчет. — У вас десять минут. Потом тебя, и тебя, разнесет по этажу. Не переживайте, на днях мы как-нибудь придем и соскребем вас со стен, — подмигивает, скрыв глаза за очками. — За подарок спасибо, Тае, буду носить их в память о тебе. Но я же не изверг, сделаю взаимный подарок. Тем более, всегда мечтал, — улыбается хитро, согласно кивает черным парням.
Один грозно надвигается на мужчину. По животу Тае с внушительной силой проезжается бита. Выпучив испуганные глаза, Чонгук задерживает дыхание, щурится, замечая, как Ким сгибается на пополам от острой боли. От беспомощности прямо выть хочется, он истощено выдыхает. Совесть подсказывает, что именно из-за него страдает Ким.
— Ты... ты как, Тае? — мямлит растеряно, пробуя заглянуть в прикрывшиеся челкой глаза.
— Ну что, летс гоу, ребята, у нас есть еще незаконченное дельце в ресторане неподалеку, — махнув рукой, Сондже улыбается отбеленными зубами и шагает к ступенькам, шурша ботинками по полу. Послушные «собачки» шнурочком уходят следом.
Collateraal Damage - Chris Grey
По этажу шныряет ветер, трепля спавшие на глаза пряди Чонгука. Постепенно удаляющиеся шаги за минуту сменяются на гнетущую тишину. Даже долбанная мигающая кнопка, отсчитывающая кровавое время, не подает сигнала. Чон мечтает вот-вот проснуться. Пожалуйста. Можно он проснется?!
— Ну, и как ощущения? — холодно любопытствует Тае, откинувшись на спинку стула и перебирая пальцами. Щуриться от ноющего живота, но терпит. Свысока вглядывается в опущенные глаза, ловит себя на мысли, что необычно наблюдать за сдающимся Чонгуком. Тот будто проглотил язык, тоже опирается о спинку и устало прикрывает веки.
— Прости, — невнятно, глухо произносит, мысленно договаривая: «я такой дурак».
— Да, пустяк, подумаешь... — спокойно отмахивается, оглянув таймер: остается семь минут. — Я не удивлен, всегда настраивал себя, что мое предназначение — умереть так глупо. Тебя жалко, мелкий совсем, жизни толком не видал, — вдохнув во всю грудь свежего воздуха, переводит взгляд на потухшего парня.
— Из-за того что настраивал себя, так оно и произошло, — предполагает, встретившись с возмутившимся лицом. — Ты наперед разукрасил свою жизнь в кровавый... Так кого стоит жалеть больше, тебя или меня? — голос сходит на неразборчивый шепот и глаза не прячутся.
Тае смотрит сквозь него, нежелательно прокручивая слова как заядлую пленку.
— Кто бы говорил, — дернув презрительно бровью, включает безжалостность. — Живешь не по своих правилах...
— Знаешь, я думал, мы похожи, но оказывается, мы до безумия разные, — перебивает нагло. — Я пытаюсь хоть что-то сделать ради своего будущего... А вот ты похоронил свое когда... Ах, да, давным-давно, — осуждающе фыркает, глядит на таймер: четыре минуты.
— Еще что-нибудь? Последние слова будут?
— Ты испортил мне жизнь, — заявляет надуто, напряг челюсть. Именно с их первой встречи наперекосяк пошло тупо все, Гук потерял контроль.
— Я? — удивленно вздыхает, поражаясь свежей новости. — Ты сам в проблемы влезаешь, я предупреждал не один раз. И что, это все? Давай, прокляни меня тут еще, как раз есть три минуты, — закатывает глаза, запрокинув голову и воткнувшись в разваливающийся потолок.
— Ты — бессовестный лжец, понятно?! Нифига ты не был счастливым, а ребятам рассказывал, что был. Ну да, конечно... Один я не повелся на приукрашенный бред, — нападает на него, не спуская стального вида. Почему бы не высказаться напоследок, раз на то пошло?!
— Да, я соврал, что испытывал выдуманное, и что? Теоретически, оно есть. Получается, я не врал, — укоризненно оглянув, защищается. — Предъявы исчерпались или ждать еще? Может, последняя просьба? Попробую выполнить, — язвит, кивнув растрепанной макушкой на подоконник.
Минута.
Чонгук судорожно вглядывается, как ускользает время, как секунды исчерпаются чертовски быстро. К горлу подступает паника, сердце тарабанит, намереваясь выпрыгнуть из груди. Спастись.
— И вообще, знаешь, мне тоже не нравится, как ты целуешься... Но я хотя бы имею совесть не бросаться оскорблениями в лицо, — выплевывает Чон гордо, в сотый раз бросив беглый взгляд на часы: 50 секунд. Не хватает времени обвинить во всех грехах, пожаловаться, и...
Тае поразительно усмехается, выдохнув весь воздух из легких. Ничего себе заявочки! Он не то чтобы хорошо целуется — да лучше всех.
— Ох какие мы обидчивые.
— Ничего мы не обидчивые. Говорю как есть. Все равно уже.
— Закончил? — вздергивает брови, грозной ухмылкой добравшись до неспокойного сердца.
— Нет, — на твердый голос тот вопросительно мычит. Чонгук стихает, когда остается двадцать секунд. Поднимает взгляд, в голове стрелой улавливая пронесшееся «ты так мне нравишься...».
Не хватает времени признаться. Уловив косым вниманием оставшиеся секунды, Чонгук отворачивается, сильно зажмуривается. Мысленно прощается с Зиком, и с отцом, мысленно перематывает хорошие моменты из жизни, хотя их мало. Их чертовски мало. И в последние секунды понимать, что вся жизнь прошла не так как он мечтал — больно. Надо было рискнуть, двинутся навстречу переменам, ведь какая разница, если все равно однажды все умрут.
Прерывистый трубный сигнал оповещает, что время вышло.
Оглушающий выстрел фейерверной хлопушки отдается гулом в груди закрывшегося от мира парня. Гробовая тишина. Стуки сумасшедшего сердца отдаются в висках болью, а подрагивающие пальцы впились в собственные ноги с дикой силой, не оторвать. Дыхание помалу замедляется, но не нормализуется полностью. Он нехотя приоткрывает ресницы, поднимается взглядом по Киму, закинувшему нога на ногу, и недоумевает, почему его руки с легкостью отбрасывают веревки. Как Тае освободился? Или они умерли, а это потерянные души, как рассказывали в школе? Слабый, хрипловатый хохот постепенно прибавляется в голове эхом — Чонгук даже мертвым разберет его из тысячи.
Если они превратились в души, почему руки онемели от сильной хватки веревок и болит кожа на бедрах? На лице Тэхена не двигается ни один мускул, тот неспешно разминает запястья. От неприятного покалывания в боку Чонгук изнемогает, уставившись на него пустым взглядом. С ухмылкой на губах Тае сбрасывает с ног последние веревки. Чужая беззаботность Гука толкает на колючие догадки. Они не умерли?
Нет, иначе Тае не усмехался бы высокомерно...
Нет, иначе Тае не зачесывал бы небрежно двумя руками волосы, заботясь о прическе...
Иначе Тэхен бы...
...наклоняется руками о подлокотники на стульчике Чонгука, заглядывая в перепуганное сердце.
— Страшно? — на увлажненных красных губах красится непоколебимый оскал, а в зрачках: — Шаг и мат, умник, — касаясь обдувающим холодком теплотой щеки, тянет вполголоса. Слегка наклоняет голову, чтобы полюбоваться растерянной физиономией, прячет ухмылку. — Вот, что было бы, если бы я не убил Дэвида, и ваша встреча состоялась. Понравились приключения? По музыке можно было догадаться, никто не слушает ничего при убийстве. Я подсказку дал, но ты не понял. Хорошо, что плохо меня знаешь.
Заторможенными мыслями тот осознает, что вокруг играл долбанутый спектакль. Тае вывел его на страх, искренность, нечто большее... С самого начала предугадал каждый шаг, и контролировал свой. Специально смягчился, привел на это место, заставил поверить в запланированную сцену. А Чонгук поверил. Сразу — слепо.
— Что ты... ты разыграл меня? — неразборчиво, вымотано выдавливает, надеясь услышать оправдание.
— Разыграл? Почему так грубо? — коварно скалится вблизи, скользнув нехотя по розовым губам вниманием. — Просто провел очередной урок. Ты ведь любишь мои уроки.
— Ты такой... — шепчет с нескрываемой обидой на целый проклятый мир, сжав покоящиеся на коленях кулаки. Лучше бы он умер.
— Я заценил, что ты не кинул меня и не свалил с Сондже, — издевается, плюхнувшись на стул, под ножками которого валяются разбросанные веревки. — Но сбежав ты с ним, я даже не представляю, что бы я потом сделал с тобой, — закинув нога на ногу, самодовольно ухмыляется, забавляясь закипающими глазами напротив. — Так что молодец. Ах, да... — вытягивает неспешно из кармана заветную флешку, подкидывает и ловит в кулак. Чонгук не уводит погляда от побрякушки, и Тэхен четко видит, как глаза до краев наполняются обидой и испытанным унижением. — Не волнуйся, флешку не выбросили в мусор, — противно скалится. — Надеюсь, ты уловил суть спектакля? — раньше поясняет: — Если попытаешься еще раз обвести меня вокруг пальца, как с Дэвидом, ситуация обернется чем-то похожим... Но ты будешь без меня. Мелкий, у нас прогнивший мир, тебя не станут спрашивать чей ты, и если нужно, уберут, никто даже не заметит.
«Мальчуган за жизнь не шарит, видит все в розовых очках», — Ким вспоминает слова босса. Чонгуку неприятно, может, больно, но цель была не поиздеваться, а доступно пояснить, что не стоит связываться с серьезными людьми. С такими, как Тае. С Тае в общем-то.
Ну и чуток поиздеваться, куда без веселья.
— Развяжи, — железно приказывает Чонгук. Не хочется глазеть на веселенькое поведение мужчины. Как он мог предположить, что Ким не станет мстить?!
— Эй, не мои товарищи, развяжите умника, — зовет Тэхен громче. Сондже, и его банда, появляются на виду. — Давай сюда очки. Актер из тебя дерьмовый, но, ладно, прогрехи прощаются. Пусть парни свалят отсюда, — посмотрев насмешливо на знакомого, прощается рукой с усмехнувшимися афроамериканцами. — Друг мой, кстати, — поясняет Гуку, освобождающему руки от веревок.
— Слушай, ты говорил поедем в мой бар... Сейчас смыться хочешь? — негодует Сондже, крутясь возле подоконника, пока остальные «подчиненые» покидают высотку.
Поправив футболку и зачесав дрожащими пальцами волосы, Чонгук торопливой, решительной походкой прет к выходу, но притормаживает... Возвращается к Тэхену, раскинувшемуся лениво на стуле.
— Ненавижу тебя! — замахивается, желая припечатать смачную пощечину по лицу, но руку ловко перехватывают железные пальцы, железная хватка. Хмыкнув эгоистично, Тае поднимается, нависая рядом мрачной тучей. Невозможно близко, но теперь гребанное «вплотную» ударяет Чона посильнее в больные места.
— Обидно, что я не услышал последней фразы... Не волнуйся, без того догадываюсь, что там мелькнуло, — добивает насмешкой, сжав холодное запястье с дикой силой. — Из всех игр, я выбираю... — равнодушно напоминает...
Чонгук помнит — «человеческие чувства».
В маленьких глазах Ким впервые улавливает зарождающуюся искру самой настоящей злости. Внезапно парень с размаху врезает коленом по животу, заставив изогнуться на пополам от резкого удара. Застал врасплох властного Тае. Боль стальным камнем пронзает нутро.
— Ты еще тот ублюдок, — шипит напоследок. Не предугадывает, что Тае перехватит руки, намереваясь по препятствовать побегу, но ловко вырывается из сильной хватки.
— Тебе просто повезло, что я так легко отпускаю тебя, — кричит твердо вслед, старательно утихомиривая разбушевавшуюся бурю в себе. Живот ноет от противного дискомфорта.
Непокорному Чонгуку хочется показать, кто главный. В ответ тот поднимает руку со средним пальцем, а ровная спина пропадает у лестницы. Тае выравнивается, провожая терпким вниманием. В груди импульсами увеличивается желание догнать и проучить за дерзость. Дерзость — она никогда не оставляет равнодушным. Зачесав волосы двумя руками, бдительно глядит на тусклые ступеньки, цепляет на переносицу очки. Чертов шахматист. Надо ли ждать от него неожиданного хода?
— Боже дай мне силы воли не тронуть этого мелкого самозванца, — шепчет сдержанно. Хочется сдавить пальцы на манящей шее, взять и подчинить мелкого.
— А ты не жестоко с ним? Я хотел его на гулянку с нами взять, — спрашивает нехотя заросший у окна Сондже, провожая вниманием уходящего в темноте улицы Чонгука. — Хм... Прикольный вроде пацан.
— Нормально. Если бы я не переборщил, он бы не обиделся. Пусть лучше будет ненавистный взгляд ко мне, чем влюбленный, — стараясь придать в голос безжизненности, сует руки в карманы, движется к лестнице.
Лучше защищаться оскорблениями, переборщить... Иначе Чонгук не возненавидит — а любить ему нельзя.