Клетка

Думай обо мне, люби меня вечно, как я люблю тебя, и будешь моей навеки, как и я твой. Прощай. Поймай их — поймай — эти три нежнейших поцелуя, которые только что выпорхнули отсюда.*

Clint Mansell - Together We Will Live Forever

— Я... Я позвонил Синди и сказал, что сегодня на работе меня не будет. С самого утра болела голова. Хотел, чтобы она предупредила Грейнджер. Но там ее не оказалось. Это абсурд. Она никогда не пропускала работу и тут я почуял неладное, — во рту пересохло.

— Что дальше?

— Я сразу же аппарировал к дому Уизли. Постучал. Я долго стучал.

— Сколько, мистер Малфой?

— Минут пять или десять.

— Конкретнее.

— Пять, наверняка пять. Я стучал все громче и громче, этого нельзя было не услышать. Я стал волноваться, звать хозяев.

— Кого?

— Гермиону. Я стал звать ее, но никто не отозвался. И тогда я просто открыл дверь, она была не заперта.

— Вы проникли в чужой дом без ведома хозяев, я правильно понимаю?

— Я волновался, — совершенно сухо.

— Что было дальше, рассказывайте.

— Я... Я вошел вовнутрь и стал ее звать, но опять никто не отвечал. Я уже собрался уходить, как мой взгляд упал на обручальное кольцо, оно лежало на паркете. Возле лестницы. Это меня насторожило. Я прошел в гостиную, дальше по коридору и увидел ее. Она лежала... — я сглотнул, — на полу.

— Как лежала?

— Одна рука прикрывала голову. Вторая просто вдоль тела. Я не решался подойти к ней, а потом кинулся вперед. На колени. Я сразу же проверил пульс, — к горлу медленно подкатывала тошнота.

— И...

— И ничего. Его не было.

— Какие-то увечья на теле, может быть, кровь, следы борьбы? — сыщик записывал каждое мое слово, но мыслями я был там, рядом с ней. Держал ее на руках, гладил ее шелковистые волосы. Просил проснуться.

— Мистер Малфой, — он изучающе осматривал мое лицо, которое ровным счетам не выражало ничего. Меня здесь не было. Всеми своими мыслями и ощущениями я был там. С ней.

— Блейз был прав. Я погубил ее. Я виноват. Он все знал, — я бредил.

— Мистер Малфой?!

— Да? — ответил я отрешенно.

— Я спрашиваю, были ли какие-то увечья на теле миссис Грейнджер, — меня начала сотрясать дрожь. Они ведь были, они все видели. Зачем? Зачем спрашивать об этом меня? Я не выдержал. Я сорвался.

— Вы шутите? Увечья? Да у нее вся шея была синяя. Она была холодная, словно льдинка, — начал кричать я на весь отдел, — она прикрывалась руками, понимаете? Вы понимаете, она прикрывалась руками от него! От этого сукиного сына. Она не могла помочь, а меня не было рядом. Никого с ней не было рядом, — я схватил стакан с водой и разбил, вслед за ним полетел графин.

— Империо, — наложил на меня заклинание аврор, и в голове сразу стало чисто и спокойно. — Держите себя в руках, мистер Малфой, и отвечайте на наши вопросы, вам все ясно? — я бесчувственно кивнул.

— Что было дальше, что вы сделали с телом? — в голове эхом пронеслось «телом». А как же душа, а как же чертова душа, о которой всегда так пеклась святая Грейнджер?

— Я... — Горечь проступала сквозь действие заклинания. Мне не хотелось открывать им правды, я хотел унести это с собой, это слишком личное.

— Отвечайте же, — против своей воли, совсем жалобно, но мне пришлось ответить.

— Обнял.

— Вы ее обняли?

— Я ее обнял.

— Вы любили миссис Уизли? — задал очередной рядовой вопрос, но мне нечего было ответить по той простой причине, что я не знал. Если бы мне сказали здесь и сейчас, что такое любовь, я бы сопоставил то, что чувствовал и ответил. Но я не знал. Единственное, что томилось внутри меня, — это саднящая пустота, давящая пустота утраты.

— У вас есть предположения, кто бы это мог сделать, мистер Малфой, держите себя в руках. — Мне хотелось кричать, найти его и изуродовать, но все, что я мог сейчас, – это сухо ответить:

— Мистер Уизли.

— Муж погибшей? — уточнил назойливый аврор.

— Да.

— У него алиби, мистер Малфой. — Мое сердце пропустило удар, что они имеют в виду? — На момент гибели жены он находился на работе, что подтвердила его секретарь — Лаванда Браун. — У меня не было ровным счетом ничего, что можно было бы ответить. Я еще не отошел от шока. В мою голову одна за другой полезли странные мысли: что они хотят, к чему они клонят, но все они разбились о холодный айсберг слов аврора:

— Увести подозреваемого.

Мне неважно, был бы я в камере или в квартире, ведь мои мысли были в заключении. Я сам бы арестован в круговорот того страшного вечера. Прошло совсем немного времени, но мне казалось, что оно остановилось. Я так и не смог заснуть в камере и, закрывая глаза, я видел ее, я чувствовал смертельный холод, исходящий от нее, а потом сразу же возвращался в воспоминания назад, когда он еще была... Теплой. Когда она еще была.

Я повторял себе тот самый единственный вопрос, на который так и не дал аврорам ответа. Любил ли я ее? Я восстанавливал в своем воображении ее смех, пытался снова почувствовать ее запах. Сладкая... Любил ли я ее? Я не знаю. Но я точно знаю одно, что не желал ей смерти и никогда бы не позволил, если бы я только мог.

Я не верил себе, я не верил тому, что было. Мне хотелось забыться, уйти в никуда. Я согласен был даже на поцелуй дементора, лишь бы лишиться всех чувств, точнее пустоты от их отсутствия.

— Мистер Малфой, — поздно ночью к моей камере подошел молодой аврор, который записывал все на моем допросе, — мистер Малфой, — замешкался он, видно, неопытный, — ее завтра будут хоронить. Утром родные заберут из морга тело... Простите, миссис Уизли. Я тут подумал, — он сделал глубокий вдох, — я тут подумал, возможно, вы захотите с ней попрощаться, — он смотрел на меня с жалостью, нет, скорее с пониманием. Пониманием чего-то, чего не мог понять я. Сначала я хотел отказаться. Не хотел рвать себе душу, но потом понял, что просто себе этого не прощу.

— Да. Да, конечно. — Он вел меня по коридорам вниз, нервно оглядываясь по сторонам.

— Не положено, сами понимаете, — объяснялся служащий. Спустя минут десять мы остановились возле огромной железной двери.

— Вот, у вас есть часа четыре. В общем, как захотите, — он открыл дверь и расстегнул наручники.

Комната была пуста. Лишь стол, а на нем она. Одежда уже другая. Видимо, ту отдали на экспертизу. Я медленно подошел ближе. Кровь с лица и рук смыли. В темноте тело не отдавало такой смертельной синевой. Казалось, что она спит. Просто спит. Так, как это редко бывало в моей квартире. Я прикрыл глаза и мне показалось, что это все лишь плохой сон, выдумка. Что я снова открою глаза, она проснется, смущаясь, оденется, пробормочет что-то невнятное в знак прощания и побежит на работу.

Предательская слезинка скатилась по моей щеке. Нет, мужчины не плачут. Они скорбят.

— Так, как я скорблю по тебе, Гермиона, — я упал на колени и ухватился за ее руку, словно это был мой спасательный круг, — прости меня, прошу, прости. Ты можешь остаться у меня навсегда. Ты можешь готовить, что захочешь, завести кота и слушать маггловское радио по утрам, мы будем встречать это гребаное Рождество, только очнись, я прошу тебя.

Я рассказывал ей все свои воспоминания о ней с самого детства и просил прощения почти за все проступки, которые помнил:

— А помнишь, однажды у тебя исчезло домашнее задание по трансфигурации, это все я, прости меня. Ну почему же ты молчишь, скажи хоть что-то?

Я уснул, облокотившись спиной о стол, пытаясь согреть ее руку, раз не вышло согреть сердце.

Передо мной вновь стояла она. Такая далекая и светлая, я протянул руку. Святая Грейнджер...

— Ты не виноват, Драко, слышишь?

Я резко проснулся.

— Мистер Малфой, вам пора вставать, слышите? Скоро новая смена и к вам посетитель.

Я в последний раз кинул взгляд на мою Гермиону и пошел за аврором.

Солнечный свет ослеплял меня, и я почти ничего не видел.

— Мистер Малфой, — дружелюбно произнес следователь, — что же вы не сказали, что у вас алиби есть?

— У него был шок, он очень впечатлительный, Николсон, — заступился тонкий голосочек. Кто-то взял меня за руку. — Я приехала сразу, как только узнала, — прошептала мне на ухо Синди.

— Слава Мерлину, ваша девушка примчалась, рассказала нам, что вы были на УЗИ, и доктор подтвердил, и родители, — весело растолковывал служащий, — уж простите, что так вышло, с пополнением. — Я молча кивал, ожидая, когда уже покину это адское место.

Синди схватила меня за руку и повела к выходу.

— Доктор — моя хорошая знакомая, а родителей уговорить вообще плевое дело, — тараторила блондинка.

— Как ты узнала, что это не я?

— Я просто это знаю. — Синди остановилась, выждала, а потом сказала: — Драко, у нас будет девочка, — я молча принял известие, — как мы ее назовем? — с надеждой спросила она.

— Гермиона...

«Я задолжал ей целую жизнь».




* Эти строки Моцарт написал в письме-завещании своей жене Констанце Вебер.