Флэшбэк

Ночь в доме родителей выдалась тяжелой. Когда гости начали потихоньку разъезжаться, расстояние между нами с отцом неминуемо сокращалось. Я выжидал, пока он останется один, и завел не самый приятный разговор. Все началось спокойно, мы оба этого ждали, но конструктивная беседа быстро перетекла в обычную перепалку. Тон поднимался все выше, пока не достиг критической точки - каждое слово можно было расслышать из любого угла дома. Первые минуты понимания чудесным образом трансформировались в неизменные, словно заученные фразы.
Вскоре на громкие реплики вышли и мама с Пашей. Они замерли в проходе, аккурат за моей спиной, пока папа стоял у дивана, тыча в нас пальцем.
- Ты сам свое будущее устроить не смог, а в его пытаешься лезть.
- Да мне насрать, что ты там говоришь про мою жизнь, понятно? Если тебя так волнует плата за занятия, и ты думаешь, раз отдаешь деньги, можешь помыкать им, как хочешь - я сам буду за них платить.
- Гор, - тихо окликнул Паша, коснувшись моего плеча.
- Если надо, я и университет его оплачу, и жить к себе заберу, но поганить пацану психику, как ты со мной это сделал, не позволю. Можешь хоть чем угрожать, мне плевать, ясно? Посмотри на меня. Вот посмотри, - руки развелись в стороны, демонстрируя блудного сына во всей красе. Представляю, каким виделся отцу: измученная бездарность в дорогом костюме, прикрывающем кожу, планомерно желтеющую от больной печени. - Не нравится, кто перед тобой стоит? Ты сам это вырастил, и мое еб*нутое поведение - только твоя вина, - к концу монолога человеческая речь напоминала шипение, полное ненависти и презрения.
Отец молчал. Вся его агрессия теперь не висела вокруг ядовитым облаком, а стекала по нему на пол, потеряв значение. Мне не нужны были его оправдания, извинения или новая порция обвинений, я просто хотел понимания. Чтобы он принял меня, как должное, нормальное, заведомо правильное. Чтобы не отмахивался, а просто понимал, что я здесь. Мне не нужно его одобрение, пусть идет к черту.
Я покинул гостиную, а проходя мимо матери и брата даже не взглянул на них.
- Егор! - прикрикнула мама с первого этажа. Отвечать не было сил, я захлопнул за собой дверь спальни и принялся ходить по ней от стены к стене, пытаясь унять мандраж. Тряс кистями, моргал, нервно дергал шеей, но никак не мог скинуть с себя это ощущение тысяч иголок, впивающихся в тело.
Я ведь сделал все правильно. Обнажил правду, которую боялся ему рассказать. Боялся, потому что в глубине души все еще зависел от него, не понимал, как можно существовать отдельно. Никогда не чувствовал особой потребности в похвале или хороших словах, возможно, потому что никогда их и не слышал от отца. Мне двадцать семь, а я все еще гонюсь за воздушными замками, которые никогда не достану.
Я сказал правду, почему мне стыдно за свои слова?
В дверь постучали.
- Да.
В комнату проник тонкий луч света, сопровождаемый скрипом петель. В проеме показалась белокурая голова Пашки.
- Можно зайти?
- Давай.
Он осторожно прикрыл за собой и сел с ногами на постель, оглядывая меня с невиданным до этого снисходительным сочувствием.
- Не надо так делать больше, ладно?
- Как? Заступаться за тебя перед папочкой, который твое мнение ни во что не ставит? Ты хочешь до конца жизни его желаниям потакать?
Паша пожал плечами, показывая, что не видит в этом ничего плохого. Признаваться мне в своей точке зрения брат, вероятно, планировал не скоро.
- Нас всего двое, ты уже отказался. Очевидно же, что я пойду учиться в медицинский и заброшу баскетбол.
- Почему очевидно? - возмущение поднялось во мне с новой силой. - Я даю тебе возможность заниматься любимым делом, готов взять все расходы на себя, обеспечить. В чем проблема?
- Во всем, - ответил Паша, сложив ноги в позу «султана». - Что тогда папе делать?
- В смысле? Пусть сам работой своей занимается, раз так ее любит, мы тут при чем?
- У Руслана спроси, мне кажется, он все хорошо понял. Ты слышал, как трепетно папа говорил о своих родителях, о семье, о работе? Для него это важно. Дело не в его упрямом характере или загонах по поводу учебы в медицинском, ему важно продолжение традиции. Пока тебя не было, мы часто это обсуждали, и он не раз говорил о том, как хотел, чтобы именно ты перенял его пост. У тебя есть «ловкость, смелость и врожденное чувство прекрасного», - Паша показал скобки пальцами. - У меня такого нет, я деревянный, но придется учиться, потому что я понимаю, насколько ему дорого это наследие. Не знаю, как. С большим трудом, наверное, из кожи вон придется лезть.
Я незаметно для себя остановился, смотря на младшего брата без прежнего раздражения. За столько лет во мне ни разу не возникло подобной мысли, все только против, в штыки. Какой же я упрямый осел.
Разгрузив замершие легкие, рухнул рядом с ним и потрепал светлую макушку.
- Откуда в тебе столько мудрости, а?
Паша поднял на меня глаза.
- Если вокруг одни упрямые великовозрастные дети, приходится быстро умнеть.
Я играючи забухтел и притянул его в удушающем захвате. Сопротивления не встретил, только забавное бухтение.
- Мне бы твои мозги в этом возрасте, Паш, я б горы свернул.
- Ты и так свернул. Почти. С папой только помирись, и все будет в порядке. Больше враждовать не надо, я уже все решил. С тренером поговорю, чтобы замену мне нашли, пока эта неделя закончится.
Обнимая малыша Павла я понял, насколько он вырос. Теперь обхватить всю его спину уже выходило с трудом, этот парнишка давно стал больше своего хилого старшего брата. И явно умнее, раз так быстро сообразил, как жить эту жизнь. Ко мне до сих пор озарение не пришло.
Выходит, спасал я не его, а себя. Он в спасении не нуждается и никогда о нем не просил, но мне упорно казалось, что вмешаться необходимо. Если не хочется мне, значит, и ему не хочется. Если не нравится мне, значит, и ему тоже. Если в моей жизни было рисование, которое стояло выше прочего, а в его жизни есть баскетбол, значит, мы похожи, и судьба у нас одинаковая.
Вырвался смешок.
А чем я тогда от отца отличаюсь?
- Прости, Паш.
- Забыли. Просто обещай, что помиришься с папой.
Я закивал, прижимая его крепче напоследок.
- Сделаю.
Рука так и осталась на плече. К этому самостоятельному, внезапно повзрослевшему ребенку я чувствовал безмерную благодарность и гордость. Ему впору быть старшим, а не мне.
- Хочешь фильм какой-нибудь посмотреть? У меня ******** проплачен на этот месяц.
- Попса.
- Ой, не нуди, старикашка.
- Да идем, идем.
Там же мы и уснули. Я, сидя с двумя подушками под спиной, а Паша, замотавшись в одеяло по макушку, как гусеница.
Было сложно осознавать, что последние двенадцать месяцев в этом мире менялось все, кроме меня. Вселенная, в которой я неотрывно находился, носила в себе деспотичного отца, маленького, несамостоятельного братишку, всегда счастливую мать, противоречивую, истеричную Еву и меня самого. Главного героя истории, имеющего право на любое действие. Теперь наступил момент, когда нужно вернуться в реальность и посмотреть правде в глаза: обстоятельства изменились, второстепенные персонажи перетасовали характеристики. Все иначе.
Паша - яркий тому пример. Его ждет хорошее будущее, где он станет Павлом Вадимовичем Вязовым, одним из лучших хирургов города, нет, страны. Все будут знать его, как сына известного в этой же области доктора Вадима Ивановича Вязова. Старательного и добросовестного специалиста.
Утром я планировал поговорить с отцом, но он неожиданно уехал очень рано: позвонили с работы, прося заменить коллегу. Мы позавтракали втроем, затем мама развезла нас по нужным адресам, сначала домой подбросили меня, затем Пашу на тренировку. Почему-то она упорно не затрагивала нашу ночную ссору, что натолкнуло на мысль, будто младший сын уже рассказал ей о своих намерениях. Интересно, знал ли сам папа?
Я вошел в пустую квартиру эмоционально погасший. В последнее время жизнь то и дело преподносила сюрприз за сюрпризом, уже даже не знал, во что верить и к чему привыкать. Воспоминания расслаивались, что тоже било по мозгам. Начинал сходить с ума.
Будущее - безрадостное и туманное, даже предположить невозможно, как завтрашний день повернется. Раньше такое казалось забавным приключением, видимо, права мама - мой бунтарский дух давно сгинул. Я становлюсь скучным. Может, дело вовсе не в этом, а в той самой эмоциональной пустоте. Даже ругань с отцом теперь не канон, у нее нет смысла, бороться не за что и не против кого, все разобрались без меня. Паша будет врачом, поверить не могу.
А ведь на его месте мог бы оказаться я. Сейчас уже прошел бы часть учебного пути, бегал бы за отцом по больнице, нацепив на плечи белый халат, и слушал его лекции. Сложно представить. Паша бы спокойно занимался баскетболом. Все остались бы довольны. Не думаю, что это вариант для меня. В таком случае не появилась бы эта квартира, кучи моих картин, интервью, подписчиков в социальных сетях. И Евы.
Всю оставшуюся ночь в доме родителей меня мучили кошмары. Снился один и тот же момент, взятый из реальной жизни. Кажется, до всех наших ссор.
В самом начале отношений вы всегда стараетесь больше времени проводить вместе, любое взаимодействие кажется милым, а тревожные звоночки просто не замечаются. Так всегда.

Тем утром, выйдя из спальни, мы разделились: я остался заниматься кофе, пока она ушла в душ. Написал Гена, и мы принялись обсуждать какие-то рабочие моменты. Ничего не предвещало беды, но обернувшись в процессе переписки, я вздрогнул: Ева стояла за холодильником, наблюдая за мной, и молчала.
- Какого... - неожиданность сыграла злую шутку, заставив схватиться за сердце. - Ты что делаешь?
- Ты с кем-то переписываешься?
- Ну, да, - я выгнул бровь, наблюдая за ней: с волос стекала вода, по телу, наспех прикрытому полотенцем, рассыпались капли. Решил перевести все в легкую шутку. - Ты проверить вышла или что-то случилось?
- У тебя там шампунь закончился.
Я растерянно кивнул и залез в один из верхних кухонных шкафчиков, чувствуя на себе пристальный взгляд. Достал оттуда новый флакон и протянул Еве. Она скрылась из виду, а вскоре из ванной послышался шум.
Какое-то время тело держалось в одном положении, вслушиваясь, как капли барабанят по душевой кабине. Из задумчивости меня вывело только жужжание мобильного, все это время лежащего в руке. Сказать, что я был в замешательстве - не сказать ничего.
Через несколько минут мы поменялись ролями: Ева продолжила готовить завтрак, а я ушел в душ. Какого же было мое удивление, когда на полке нашлись два одинаковых флакона с шампунем. В этом состоит первая ошибка - нельзя опускать такие вещи. Я нахмурился, держа в руках вытянутые пластиковые банки и думал, значит ли это что-то. Может, она нашла повод во мне сомневаться?
Решив, что это просто притирки и недопонимание, не стал провоцировать лишних ссор. И ничего, вроде, не изменилось, но это только на первый взгляд. Ева увидела в моем поступке свое значение.
Может, если бы я тогда заговорил об этом, все повернулось бы иным образом. Вряд ли. Было бы странно, завись глобальное будущее от таких мелочей. И все же, именно этот момент вызывал во мне нервозность, будто в нем и крылась главная проблема. Мы тогда даже не жили вместе, отношения только завязались, я и подумать не мог о чем-то плохом. Ева казалась идеальной, приписывать ей свойства ревнивой психопатки - никогда в жизни, она не такая.
Такая, не такая - теперь поздно рассуждать о случаях, не несущих фактической значимости. Нужно разобраться с основой, с тем, что случилось в загородном доме.
После прошлого раза, когда я попытался вспомнить все покадрово, мои воспоминания намеренно или нет, сложились в противоречивую картину. На самом деле я знал ее другой, но даже себе не хотел признаваться в том, насколько реальность была уродлива. Соль заключалась не в нашей ссоре и моем нечеловеческом равнодушии, а как раз-таки наоборот.
Если бы все сложилось так, как я сам себе рассказал, чувство вины жило бы куда меньше времени. Только вот вся история непростая, и развязка у нее соответствующая.
Мы поссорились в загородном доме, она уехала, а я не остановил. Так просто.
Все сложилось бы таким образом, будь я настолько самодостаточным, насколько хотел казаться. Разговор с Пашей помог мне понять одну важную вещь о себе: я зависим от людей, которые имеют на меня влияние. Странно такое признавать, когда стараешься строить свою личность с прямо противоположными качествами. Тем не менее. Отец, Ева - они в равной степени могли управлять мной, потому я всеми силами сопротивлялся этому.
Не могу понять, почему меня это не удивляет. Может, действительно с ума схожу? Даже не знаю, как реагировать на себя.
Подходящее время, чтобы вернуться в тот вечер. Нет эмоций - нет проблем.
Я взял амулет из кармана пальто.
Ну давай, дорогой, посмотрим, насколько далеко зашла моя противоречивая натура.
Вспышка.
Под ладонями чья-то влажная кожа. Шея зудит от укусов, а сердце колотится, как бешеное. Почему-то захотелось рассмеяться, но едва память об этом моменте вернулась, я проглотил все веселье.
- Что? - шепнула Саша, подтянув меня к себе. Ее ноги обвили мои бедра, руки - спину, на которой горели царапины. От такой близости я начал задыхаться. В комнате, отведенной под мою мастерскую, было очень жарко, хотя по единственному окну бил крупный дождь. Оттуда тянуло холодом.
Когда девушка попыталась снова оставить поцелуй, я отпрянул, стараясь не касаться руками ее обнаженного тела. Зная, чем обернется эта сцена, кинул в нее вещи, разбросанные по полу.
- Собирайся.
Она усмехнулась, не понимая такой скорой смены настроения, и сползла со стола на пол. Уязвленное самолюбие исказило миловидные линии лица.
- У тебя с башкой все нормально? Куда я в такую погоду пойду?
- Да мне по*уй, - честно признался я, натягивая брюки. - Хоть в лес.
Саша открыла рот для очередного наглого вопроса, как вдруг входная дверь хлопнула, подсказывая, что бежать уже поздно.
- Бл*дь, - только и смогла пробормотать она, ускоренно накидывая на себя имеющуюся одежду. - Ты же сказал, ее не будет дома.
- Сказал, - подтвердил я, влезая в свитер. - Одевайся и через окно, бегом.
- Чего? - почти пропищала фотограф, понимая, что ей реально придется лезть через окно и бежать к дороге в дождь.
Едва она прошмыгнула на улицу, Ева заглянула в мастерскую.
- Что ты делаешь?
- Да так, - я захлопнул раму, - проветривал. Душно здесь.
Моя невеста выглядела не так, как всегда. Нервный срыв не пошел ей на пользу, но вот природа и свежий воздух - да. Мы потому сюда и приехали. За несколько дней до отпуска у нее окончательно снесло крышу, из-за очередного выпада с моей стороны она не сдержалась, кричала так, что голос сорвала. Истерика, слезы, скорая, трясущиеся руки, кислородная маска и уколы успокоительного. Я поступил как тупое животное, когда решил привести в этот дом другую.
И вот, Ева смотрит на меня, похудевшая, осунувшаяся. Скрестила руки на груди, огляделась, будто вышла на прогулку в какой-нибудь живописный парк. Робкая улыбка, тронувшая бледные губы, и влажные глаза оставались неизменными, когда она вдруг сказала:
- У твоей любовницы хороший вкус. Я хотела купить такие же туфли на свадьбу.
Тело обдало жаром. Я попытался вдохнуть, но кислород застрял, так и не добравшись до легких.
- А еще в душном помещении запахи дольше сохраняются и быстрее разносятся. Ну, ты и сам знаешь, - то с каким спокойствием она продолжала рассказывать о женщине, с которой спал ее будущий муж, становилось не по себе. - Тут очень пахнет духами. Не моими.
Тишина сохраняла момент, когда все еще хорошо. Висела, как тележка с людьми на самом пике горки. Вот-вот гравитация потянет ее вниз с немыслимой скоростью, поднимется визг, в кровь ударит адреналин.
- Ева, я...
- Да пошел ты! - закричала она хрипло, бросая на это все силы истощенного организма. - Ты! Сволочь! Тварь! Поганый урод! Как ты мог так поступить?!
- Подожди, послушай меня.
- Послушать?! Да иди ты нахрен! Я ведь верила, что ты мне не изменяешь, верила тебе! Боже, - она схватилась за голову, смеясь от изумления. - Ты такой же, как все мои бывшие. Я чуть замуж за тебя не вышла!
- Дай мне объяснить, помолчи.
Она даже не стала дослушивать, сразу выбежала, стоило двинулся в ее сторону.
Нет, нет, нет.
- Ева! Ева, стой! Прошу тебя, подожди!
Но она уже бежала босиком по грязи и слякоти, снимая машину с сигнализации на ходу.
- Ева!
Все, что я успел - ударить по окошку автомобиля и увязнуть в мокрой лесной почве, пока она выезжала за пределы участка. Смотрел ей вслед, промокший и злой, пытаясь отдышаться. Ничего, у меня еще есть шанс, нужно только...
Я оказался дома, посреди квартиры быстрее, чем успел додумать. В этот раз измененное воспоминание переписалось куда живее - жжение началось в ту же секунду, как я успел различить контуры своего жилища. Крик слышался глухо, уши заложило запекшейся кровью, как и нос - оставалось только рвано дышать через рот и молиться, чтобы не выжгло глаза. Голова, как закупоренная колба, наполнялась паром. Чьи-то раскаленные иглы вновь вонзались в мозг, казалось, я вот-вот отключусь. Уже даже не замечал, как собственный вопль пытался прорваться между вдохами.
Кислорода не хватало. Я задыхался.
Вдруг все прекратилось. Шумный вдох, кашель, смешанный с хрипом и попытки восстановить зрение - это первые минуты после изменений. Помимо зрения восстанавливался и слух, потому что сквозь невидимые пробки прорывался громкий стук в дверь и чьи-то угрозы:
- Молодой человек, я щас полицию вызову, что у вас там происходит?
Я с трудом поднялся на ноги и поплелся ко входу, держась за стены, пока настойчивая соседка продолжала трезвонить и тарабанить. Наконец, схватился за ручку, отпер и рванул на себя.
Женщина замерла с занесенной ладонью.
- Извините, - гундосо проговорил я. - Палец молотком ударил.
- Па... лец?
- Ага. Потом упал, головой еще приложился. Идите домой. Не хотел беспокоить. Всего доброго.
Захлопнул дверь и рухнул на пол, не в силах удержаться на ногах. Идиот. Просто нужно было выдворить ту девку через окно... Я ведь так и сделал. Или нет? Да, Ева потом говорила про туфли. И про запах. Нет, про запах не говорила.
Че-е-е-ерт. Только не это.
Я выгнал Сашу, затем вышел из мастерской, чтобы встретить Еву. Она смотрела на туфли у входа. Нет, она вешала ключи. Как могла повесить, если бежала с ними к машине? Бежала? Она быстро шла, я ведь за ней не гнался. Гнался. Я стучал по окну. А зачем? Не хотел же.
Только не снова. Это как в тот раз с кольцом. Потерял его, а потом думал, что в прошлом не купили. Ну да, я его потом под стулом нашел.
Посмотрев на свою руку, я недоумевающе изогнул бровь. Другое.
А, это мама дарила на двадцатилетие. А парное тогда где?
В нашей комнате, должно быть.
Я целеустремленно, шатаясь, пошел к старой спальне, открыл дверь и шагнул, ступив в густой слой пыли.
Стоп.
Руки обхватили ноющие виски, будто это помогало не рухнуть на пол снова. Нет здесь кольца и быть не может, потому что я сюда не захожу. Колец нет. Ева облила меня чаем за сообщения. Так она ведь не видела их. Из-за чего у меня остался ожог? Это было в другой день. Да, точно.
Нет, не точно.
Меня повело в сторону, прямо на рабочий стол, захламленный книгами и канцелярией. Предметы задрожали, повалились на пол от удара. Обессиленный, я прикрыл мокрое и горячее лицо онемевшей ладонью. Стоял так, пока хватало сил, а потом сполз вниз, чувствуя, как силы постепенно покидают меня.
Спас случайный взгляд в зеркало между шкафом и стеной прямо напротив. За его раму Ева заправила уголки квадратных снимков, сделанных на полароид. У нее была маленькая мечта, иметь кучу таких фотографий, чтобы развешивать их везде, считала, что это добавляет приятной атмосферы. Зеркало было первым и единственным, на чем она реализовала свою мечту.
Помню, в какое оцепенение впал, когда увидел похожие в доме Хромовых.
На маленьких картонках была запечатлена разная яркая чушь, зачастую не имеющая стройной композиции и четкости. А в отражении я смотрел сам на себя. Ровно напротив, застыл как статуя. Пыль вокруг, серость и грязь, красные подтеки казались черными при слабом свете, глаза, как сплошная темная пелена - ни белков, ни радужки. Измученный и худой, точно смерть, сам себя не узнавал. Всего за год докатился до полного дна, даже работы уже нет, если говорить откровенно. Гена присылает заказы, но я не выполнил ни один за последние пару месяцев, даже уже сделанные никому не отправил, потому что разбирался со своими тараканами с помощью камня, либо топил их во всем алкогольном, что находил.
Один все-таки выполнил. Портрет Дианы - моя последняя работа на данный момент. А еще хотел взять на себя содержание Пашки. Клоун.
Не хочу находиться здесь, надо выйти.
Поднялся, держась за стол. Из-за чрезмерно глубоких вдохов и стресса одолело головокружение. Выпрямился, стараясь не смотреть по сторонам. Знал, что вокруг слишком много мелочей, напоминающих о Еве, здесь все, что от нее осталось. Среди прибитых пылью вещей лежали и обручальные кольца, так и не дождавшиеся своего часа. Следовало бы продать их, отдать ее родителям, моим родителям, чтобы те засунули эту коробочку как можно дальше и не напоминали о произошедшем и моей очередной ошибке.
Я на ватных ногах покинул спальню, вновь плотно ее прикрыв. В гостиной меня встретила Ева, смотрящая с полотна.
Не могу находиться здесь один. Тяжело пребывать в сознании, нужно на воздух. Воды.
Дошел до ванной, смочил горло и смыл кровь, не заботясь о сохранности светлых вещей, в которые был одет. Розовые капли остались на плечах пиджака и горловине водолазки, больше похожие на разведенную красную акварель. После этого так же осторожно добрался до двери и обулся, вызывая такси. Путь до машины проделал уже немного бодрее, недомогание отступало, оставляя только след усталости. Жаль, что тревогу так же легко не убрать.
Смерть Евы была глупым стечением обстоятельств. Не важно, как она оказалась в той машине, важнее, почему не затормозила на повороте, почему отвлеклась. Хочу поговорить об этом и скинуть этот липкий комок из жалости, сожаления, раскаяния, чувства отвращения к собственной личности и сомнений.
Я ее не убивал.
Нужно вбить это в себя.