А может, в этот раз?

Разъяренная Марина ворвалась на кухню.
- Что ты сделал с Кристиной?! - воскликнула она, перегораживая дверной проем. - Почему ты не можешь вести себя как цивилизованный человек?
- Занимайся своим делом, дитя мое, - сказал он тоном, которым говорят с неразумными подростками.
- Отвечай, когда тебя спрашивают! - властным то­ном потребовала Марина.
Все-таки хорошо, когда способность повелевать у тебя в крови.
- Кристина - прекрасная женщина, - продолжала она, - и заслуживает уважения.
- Это еще как сказать.
- Она была твоей женой. Уже за это ты должен ее уважать.
- Она меня бросила, - огрызнулся Джо. - Я ей ни черта не должен.
- А я твоя нынешняя жена. Ты считаешь, что мне что-то должен?
- Да, я должен обеспечить твою безопасность. Это я обещал твоему отцу.
- Твоя верность моему отцу просто трогательна, - сухо заметила Марина. - Жаль, ее некому оценить. Джо махнул рукой в сторону двора.
- Смотри-ка, солнышко еще светит. Почему бы тебе не пойти поиграть на улицу?
- Неудивительно, что Кристина не смогла с тобой жить. Я не понимаю, как она вообще вышла за тебя замуж.
Джо подошел к холодильнику и вынул бутылку пива. Не спеша вскрыл ее. Он не собирался ни оправдываться, ни объяснять что-либо, и Марина завелась по-настоящему.
Забыв об ужине, она вылетела из кухни и пронеслась мимо Слейда. Сейчас она почти жалела о том, что отец в свое время спас этого Мак-Марпи: без него мир был бы устроен более справедливо. Кристина правильно сделала, что ушла от него, но он так и не желает оставить ее в покое, продолжая досаждать ей и днем и ночью.
Он заслуженно потерял Кристину. Он груб и труден в общении, тогда как Кристина всегда оставалась вежлива и довольно приветлива. Да, она больше интересовалась доро­гими тряпками и карьерой, но сейчас Марина уже не была так уверена в правильности своего взгляда на жизнь, со­гласно которому стремление к успеху и желание выглядеть красиво являлись проявлениями слабости.
Марина чувствовала внутренний разлад. Ее тянуло к женщине, олицетворявшей все то, что до сих пор она счита­ла злом. В чем же дело? В том, что она внезапно примкнула к тому завистливому большинству, что всегда желает боль­шего, чем может иметь, или она просто была более одинока и испуганна, чем может себе признаться?
Распахнув дверь, Марина вышла на улицу. Сгущались сумерки. С запада дул легкий ветерок, несущий аромат роз и клевера. Она приучила себя по вечерам думать о Зи, представлять, будто они с ним вдвоем в этом тихом спокой­ном месте, где можно забыть о горе, где они могут быть просто мужчиной и женщиной, которые любят друг друга.
Марина опустилась на ступеньку и села, обхватив рука­ми колени. Однажды она рассказала о своих мечтах Зи, но он посмотрел на нее так, будто она говорила на чужом язы­ке. Для него существовали лишь абстрактные понятия, та­кие как свобода, справедливость... Лунный свет и аромат цветов мало что для него значили, и она готова была при­нять то, что он ей предлагал, и не просить о большем.
И все же в такие вечера трудно было, глядя на звездное небо, не думать о клятвах и сладких обещаниях. Марина не заблуждалась на свой счет. Она была столь же невзрачной, сколь ее мать красивой. Еще в детстве она поняла, что та фея, что наделяет женский пол чарами, против которых мужчины бессильны, обошла ее стороной. Но для Зи физи­ческая красота не имела никакого значения. В Марине он ценил совсем иные качества, и в его объятиях она обрела уверенность в своих силах.
Она закрыла глаза и попробовала представить Кристи­ну и Джозефа юными и влюбленными, но ей это почему-то не удалось. Трудно было даже вообразить Кристину стыд­ливой и стеснительной, ловящей каждое слово Джозефа. Таких женщин, как она, мужчины вынуждены добиваться, а они лишь снисходительно принимают ухаживания с высо­ты своей неприступности. Марина к таким женщинам себя не относила.
Дверь позади нее открылась, затем тихонько закрылась. Марина почувствовала запах духов Кристины. Деревянная ступенька тихонько скрипнула, когда Кристина села рядом.
- Ты ужинала? - спросила Кристина.
- Нет, - ответила Марина.
- Не знаю, как ты, а я не настроена сейчас готовить, - сказала Кристина, доставая из кармана ключи от машины. - Я еду в пиццерию. Если хочешь, присоединяйся.
Марина не знала, согласиться или нет. Джозеф предуп­редил ее об опасности со стороны оппозиционных ее отцу сил, которые были настолько влиятельны, что могли до­стать ее даже здесь: Все так, но поверить в то, что в этом сонном городке ей может что-либо угрожать, было почти невозможно. Кроме того, здесь был Джозеф, черт бы по­брал его характер...
- Подумай над моим предложением, - сказала Кри­стина, вставая.
- Я люблю пиццу, - выпалила Марина, - но Джо­зеф может не разрешить мне поехать без него.
Если бы девушка объявила, что она замужем за самим дьяволом, Кристина и то была бы удивлена меньше.
- Ты шутишь?
Марина вновь ушла в свою скорлупу.
- Больше ничего сказать вам не могу.
- Ты не его собственность. Это Америка - ты мо­жешь делать что хочешь и когда хочешь.
- На все есть свои причины, - произнесла загадоч­ную фразу Марина.
Кристина много бы дала, чтобы узнать, о каких причи­нах идет речь, но не зря она славилась умением держать себя в руках.
- Твое дело, - пожав плечами, сказала она. - Хо­чешь быть рабыней - будь ей. Такие вещи случаются, я могу понять.
Однако взгляд Кристины говорил совсем о другом. Пойдем, девочка! Что тебе сидеть здесь взаперти!
Марина оказалась у машины быстрее, и Кристине при­шлось приложить усилие, чтобы не рассмеяться. Девочка достаточно предсказуема, впрочем, не настолько, чтобы стать Крис неинтересной. В ней что-то было, в этой Марине, - какое-то необычное, странное обаяние, что-то трогательное. Как ни парадоксально, Кристина чувствовала к ней искрен­нюю симпатию.
- Садись и поехали! - скомандовала Кристина, пой­мав себя на том, что ведет себя скорее как мать, а не как бывшая жена теперешнего мужа этой юной особы.
«Стареешь, Кэннон, - сказала себе Кристина. - Куда пропала ревность, это зеленоглазое чудовище?»
- Ненавижу пристегиваться, - заявила Марина, с презрением глядя на ремень.
- Я тоже. Но что поделаешь: есть закон - и ему надо подчиняться.
Но Марина, казалось, и не собиралась пристегивать ремень.
- Ты можешь остаться дома и поужинать с мужчинами.
В самую точку. Марина молча пристегнулась. Улыбнув­шись, Кристина вырулила на шоссе и направилась в город, в заведение под названием «Ангельская пицца».
- Так расскажи мне, - предложила Кристина, когда они с Мариной сели за столик у окна, - у вас была любовь с первого взгляда?
Разговор в машине никак нельзя было назвать оживлен­ным, так что Кристине ничего не оставалось, как попробовать удовлетворить свое любопытство, задавая вопросы в лоб.
Марина надменно вскинула подбородок:
- Я не обсуждаю личные проблемы с малознакомыми людьми.
- А я обсуждаю, - заявила Кристина с обезоружива­ющей улыбкой, той самой, что помогала покорять самые труднодоступные вершины и заставляла раскрывать ей душу Сильвестра Сталлоне, Элизабет Тейлор и принцессу Уэль­скую.
Расскажите мне что-нибудь, все, что хотите, говорила эта улыбка и действовала безотказно. Кристина перегну­лась через стол и понизила голос:
- Ты должна признать, что ситуация очень необычная. Я никогда раньше не делила дом с бывшим мужем и его новой женой.
Марина улыбнулась, но только чуть-чуть.
- А я раньше никогда не бывала замужем.
- Значит, у нас есть кое-что общее, не так ли?
- Кроме Джозефа? Кристина рассмеялась:
- А у тебя есть чувство юмора! Раньше я этого не замечала.
- Американцы слишком много внимания уделяют второ­степенным вещам, - прищурившись, ответила Марина. - Чувство юмора могут позволить себе далеко не все.
Наконец-то появилась брешь в ее обороне, сейчас глав­ное - воспользоваться моментом, подумала Кристина.
- А что тебе кажется важным, Марина?
- То, что действительно важно.
- Например?
- Свобода.
- От мужей-тиранов?
- От страха.
Кристина буквально дрожала от любопытства, но умело скрывала свое возбуждение.
- Ты не похожа на женщину, которая всего боится, - заметила она, и была искренна: в Марине чувствовалась сила, несмотря на хрупкое сложение.
- Я боюсь вас.
Кристина едва не подавилась кока-колой.
- Меня не интересует твой муж, если ты об этом. Она знала, что не имела права целовать Джо, и готова была поклясться на Библии, что этого не повторится.
- Дело не в Джозефе. - Марина сопроводила свои слова жестом, который сказал Кристине больше, чем лю­бые слова. - Дело не в нем. Просто вы воплощаете в себе все то, что меня раздражает, а я не могу вами не восхи­щаться.
- И это вас пугает?
- Да, - сказала Марина. - Вы - самый наглядный пример человека, склонного к излишествам, а я последние несколько лет потратила на поиски...
Марина внезапно замолчала.
- На поиски чего? - продолжала настаивать Кристина. Марина покачала головой:
- Это не имеет значения. Кристина откинулась на спинку стула.
- Если ты боишься меня оскорбить, не переживай. У меня на удивление толстая кожа.
Кристина никогда не продвинулась бы так далеко в об­ласти журналистики, освещавшей светскую жизнь, если бы ее испугали те несколько довольно жестоких оплеух, кото­рые она получила в процессе продвижения.
- Вы ведете бесполезную жизнь, - продолжала де­вушка, - и все же вы достигли успеха. Мне следовало бы рассматривать вас как социального паразита, а вместо этого я ловлю себя на том, что хочу быть на вас похожей.
- Ты не очень-то выбираешь слова, девочка! - про­бормотала Кристина.
Марина широко распахнула глаза:
- Я не хотела вас обидеть.
- Все верно. А я не хочу даже давать тебе такой воз­можности.
К удивлению Кристины, девушка наклонилась к ней и осторожно дотронулась до ее руки.
- Вы красивая, - сказала она просто. - И для вас в мире все по-другому.
Кристина старалась найти нужные слова:
- Мне пришлось много трудиться, чтобы стать такой, какая я сейчас.
- Возможно, - согласилась Марина, - но я, как бы ни старалась, не смогла бы добиться того же результата.
- Ты недооцениваешь возможность косметики.
- Я - серая мышка. Вы не понимаете, что это такое.
Официант принес им пиццу. Обе женщины переключи­лись на еду. Кристина ела машинально, едва замечая вкус блюда. Марина получала истинное удовольствие от еды.
Кристина потихоньку наблюдала за девушкой. Джо был настоящим мужчиной, из тех, кто рождает в женщине страсть без особых усилий со своей стороны. Неужели Кристина настолько слепа, что не заметила ее в Марине? Ну, если не страсть, то хотя бы ее проблески?! Ведь это в конце концов ее профессия! Нет, если бы хоть что-то было между Мари­ной и Джо, Кристина туг же почуяла бы.
Но если не секс и уж тем более не любовь, то что же их тогда связывает? Это Кристине и предстояло узнать в бли­жайшее время.

Джо сделал себе бутерброд, взял банку пива и прислу­шался к глухим проклятиям Слейда, адресованным кухон­ной плите.
- Что ты делаешь? - удивился он, глядя, как брита­нец пинает ногой дверцу духовки.
- Чертовы «собаки» брызжутся! Чуть не лишили меня глаз!
Джо, стараясь держаться на безопасном расстоянии, заглянул в стоявшую на плите сковороду.
- Это сосиски. Мы называем их так.
- Начхать мне на то, как вы их называете!
Слейд воткнул вилку в одну из колбасок и опять чер­тыхнулся, когда горячий жир брызнул ему на руку. Затем, сдвинув сосиски в сторону, разбил на сковороду пару яиц.
- Такая пища сведет тебя в могилу, - мрачно заклю­чил Джо.
- Хочешь разделить мою участь? - усмехнулся Слейд.
- Да, - сказал Джо. - Честно говоря, есть хочется. Слейд разбил еще два яйца и вылил на сковороду. Оба внимательно следили за процессом.
- Отвратительно, - сказал Джо.
- Смерть желудку, - согласился Слейд.
- Пойду спрошу Крис и Марину, не хотят ли они составить нам компанию. Не жрать же нам одним весь этот холестерин!
- Хорошая мысль, - сказал Слейд и полез еще за яйцами.
Джо пошел искать Кристину, по дороге обдумывая, что скажет ей, чтобы восстановить мир. Целовать ее было чер­товски глупо, но в тот момент он ничего не мог с собой поделать. Если он и пытался доказать себе, что выработал иммунитет к ее чарам, то сцена с поцелуем доказала ему обратное. Она все еще имела над ним власть, с ней он вдруг начинал верить в чудеса и в возможность счастливого кон­ца. Конечно, эти заблуждения опасны, особенно если смотреть в перспективе. Впрочем, был бы повод - надо непре­менно наладить отношения, и приглашение к столу, пусть со скверной едой, годилось для этой цели не хуже, чем что-нибудь еще. Она скажет что-нибудь едкое, он ответит - глядишь, и все пойдет по-старому.
И никогда больше никто из них не вспомнит про этот поцелуй на кухне.
Проходя мимо спальни, которую он делил с Мариной, Джо постучал в дверь.
- Эй, детка, как насчет того, чтобы перекусить?
Никакого ответа.
Джо распахнул дверь. Кровать аккуратно застелена. Окно открыто навстречу вечернему ветерку. Его портативный компьютер лежит на трюмо - там, где он его оставил. Все нормально. Откуда же это тревожное чувство? Девчонка, должно быть, сидит где-нибудь на веранде и бурчит насчет излишеств, что позволяют себе эти янки.
Дверь в комнату Кристины была распахнута. Джо за­глянул внутрь.
- Крис?
Тоже никакого ответа. Джо вошел в комнату, стараясь не замечать аромата ее духов, которым был пропитан воз­дух. Бледно-розовая ночная рубашка из нежного шелка ле­жала на кровати. Он невольно сжал в руках тонкий шелк, представляя себе Кристину в этом почти эфемерном наряде.
- Патетичный ублюдок, - с досадой пробормотал Джо, собираясь уходить.
В самом деле, иметь жену, которую не хочешь, и хотеть жену, которой больше не имеешь, - чем не дурацкое поло­жение? Впрочем, ни той, ни другой поблизости не было.
Чувство тревоги нарастало. Джо пробежал по коридору в гостиную, оттуда в вестибюль, затем в палисадник. Ма­шины Кристины не было видно. Не надо обладать детек­тивным талантом Шерлока Холмса, чтобы обнаружить: обе жены умотали куда-то вместе.
- Вот стерва! Я же говорил ей...
Джо вовремя остановился. Слейд стоял в дверном про­еме с лопаточкой в руках.
- Коронное блюдо готово! Где же наши крошки? Осторожно, Мак-Марпи. Дело и так дрянь. Не надо давать этому фотографу пищи для подозрений.
- Я передумал есть.
Джо вытащил из кармана ключи от арендованного «лексеса». Британский ублюдок не отставая двинулся за ним.
- Если тебе мало, пожарь еще яиц, дружище, - при­мирительно заметил Джо.
Слейд бесцеремонно открыл дверцу и уселся на перед­нее сиденье, швырнув лопаточку на приборную доску.
- Я не беру пассажиров.
- Я не пассажир, - сказал Слейд. - Я на задании.
- Почему бы тебе не вернуться к сбору мусора, как все твои дружки из «Нэшнл энкуайер»?
Мотор завелся только со второй попытки.
- К чему затруднять себя копанием в мусорных баках? - как ни в чем не бывало спросил Слейд. - Похоже, под самым моим носом разворачивается классная история, хит сезона. Жена-подросток. Бывшая жена - секс-бомба. Журналист с горячим сердцем...
- Пошел к черту, - пробормотал Джо. Слейд только рассмеялся в ответ.

Марина доела последний кусочек пиццы, устремив взор на пирожные.
- Ты шутишь? - воскликнула Кристина. - Кто мо­жет думать о пирожных, съев четыре куска пиццы?!
- Не знаю, что на меня нашло, - с детской улыбкой сказала Марина.
- Послушай, я ведь пошутила. Если ты все еще голод­на, мы можем...
- Нет, - решительно сказала Марина. - Я вообще-то против излишеств.
- Не надо стесняться своего аппетита, Марина. Тебе можно не переживать насчет лишних калорий.
Что касается Кристины, то она уже решила, что завтра устроит разгрузочный день, а сегодня позанимается часок на тренажерах.
Марина что-то хотела сказать, но передумала.
- Ты что-то хочешь сказать мне, не так ли?
- Так, ничего. Просто одно наблюдение. Девушка порозовела.
- Скажи, мне интересно.
На самом деле Кристина хотела услышать хоть что-нибудь, что пролило бы свет на их странный альянс с Джо.
Пока все, что у нее было, - это случайно оброненные слова, обрывки фраз, никак не складывающиеся в мозаику. Однако Кристина была известна своим терпением и настой­чивостью в достижении цели, К несчастью, именно в этот момент в пиццерию ворвался Джо, а следом за ним Слейд. Джо понадобилось лишь мгновение, чтобы отыскать в зале Марину.
- Какого дьявола ты тут делаешь?! - рявкнул он.
- Это свободная страна, Джо, - вмешалась Кристи­на; на языке у нее вертелось слово «неандерталец». - Она твоя жена, но не твоя вещь!
Их глаза встретились. Как хорошо ей знаком этот взгляд! Он не собирался отступать ни на дюйм.
- Ты не имеешь к этому никакого отношения.
- Имею, черт побери. Я привезла ее сюда! Джо указал на пятно от томатного соуса, появившееся на свитере девушки.
- Она, конечно, сопротивлялась, - сухо заметил он. - Тебе пришлось запихивать в нее пиццу.
- Нет, она очень хотела есть, - сказала Кристина. - С каких это пор желание утолить голод приравнивается к преступлению?
- Она могла поесть дома.
- Марина сказала, что ты запрещаешь ей покидать дом. Джо повернул голову к Марине, которая спокойно смот­рела на своего мужа.
- Я тебе этого не говорил.
- Именно это ты мне говорил, - так же спокойно сказала она.
- Ты можешь быть упрямым, Джо, но не представляю тебя тираном. Что происходит?
- Черт! - воскликнул Джо. - Я всего лишь беспо­коюсь за свою жену! Что в этом такого?
Он действительно беспокоился за нее. Это точно. Что бы там их ни связывало, несмотря на очевидное отсутствие страсти и даже влечения, Джо говорил правду: он действи­тельно переживал за девочку. Крис почувствовала боль в сердце. Эта боль разрасталась, становилась невыносимой от мысли, что Джо и Марину соединяет нечто, что выше ее. Кристины, понимания. Лучше бы он спал с ней, подумала она. Лучше бы оба метали искры, как фейерверки в ночь на Четвертое июля! Что такое секс, Кристина могла понять. С этим она могла бы бороться. Джо был рыцарем, специа­листом по врачеванию одиноких душ и потерявшихся сер­дец. Он был способен увидеть в Марине то, что не смог найти в ней. Эта глубокая связь между ее бывшим мужем и его новой женой рождала в ней незнакомое до сих пор чув­ство потери. Она впервые ощутила себя брошенной и страш­но, безнадежно одинокой.
Джо с невероятной остротой почувствовал одиночество Кристины, ее страх, пустоту в сердце, которую ничто не может заполнить. Как хотелось ему обнять ее и пообещать то, чего уже не имел права обещать. Но его нынешняя жена смотрела на него широко распахнутыми карими глазами, к тому же фотограф тоже был здесь, распираемый любопыт­ством. Кроме того, Джо никогда не умел говорить женщи­нам красивые слова, которые они так любят слушать. Возможно, именно поэтому Кристина в свое время и ушла от него.
Он мог найти слова, чтобы объяснить боль голодного ребенка, брошенного на произвол судьбы, но он не мог объяс­нить женщине, которую любил и потерял, что ее представ­ления не совпадают с действительностью.