Part 54
Эмили
Жаркое итальянское солнце обжигало ее оливковую кожу, все еще карамельную несмотря на то, что она пережила холодную британскую зиму, а ее длинные, густые волосы свисали черными волнами до пояса. На ней было одно из тех красивых платьев, которые она всегда любила, с цветочным узором, обнимавшее ее извилистые формы и позволявшее ее открытой коже говорить.
Она выглядела прекрасно.
Но еще больше она выглядела счастливой.
Причина этого заключалась в том, что он стоял немного впереди и сбоку от нее, будто мы были угрозой, которую он должен был отгородить от своей любимой жены. Мурмаер Гриффин был самым страшным мужчиной, которого я когда-либо знала, несмотря на его красоту. В его взгляде виднелась скрученная неподвижность хищника, всегда готового к нападению, настороженность, которая не ослабевала даже тогда, когда он якобы расслаблялся на диване с Райли. Казалось, он был готов к нападению в любой момент, и я не сомневалась, что любой его враг пострадает и умрет быстрой, но ужасно жестокой смертью.
Пэй обладал такой же способностью к жестокости, но его способность была скрыта под слоями обаяния.
Гриффин позволял видеть это в своих серебряных глазах, острых, как оружие. Несмотря на то, что на его лице было слегка озадаченное выражение, когда он смотрел на нас, он все еще выглядел герцогом Грейторном в своем костюме от Сент-Обина.
Теперь я видела это сходство, которое поначалу было трудно найти между братьями. Пэйтон и Гриффин были ночью и днем, светлым и темным, совершенно контрастными по своему окрасу, а затем снова похожими по характеру. Но оба они были массивными мужчинами, высокими и широкоплечими, хотя Пэйтон был более мускулистым. Их черты лица были высечены из мрамора, крепкие жилы под тонкой золотистой кожей, а форма их глаз, когда они улыбались, была похожа, подумала я, хотя я не могла вспомнить, чтобы Гриффин часто улыбался.
Любовь к Пэю была настолько новой, а моя жизнь настолько сильно отличалась от всего, что было до этого, что, честно говоря, я не задумывалась о том, что мои брат и сестры могут подумать о наших отношениях.
Реальность облила меня холодной водой. Я почувствовала, как затряслись ноги, когда мои мысли перешли в арктическое состояние, как по-другому я чувствовала себя в объятиях Пэйтона, словно он держал меня в плену, а не поддерживал.
Почувствовав изменения, Пэйтон медленно опустил меня вниз, сантиметр за сантиметром прижимая к своему телу, пока я не оказалась на ногах, но вровень с ним. Он прижимал меня, положив руку на поясницу, его ладонь тянулась по всей длине моей талии, его пальцы загибались на противоположном бедре.
— Это Неаполь, за нарушение границ вас могут убить, — сказал Пэй странным механическим голосом, в котором не было ни тени подтекста. — У нас тут есть меткий стрелок, который может отстрелить вам мочки ушей.
Глаза Райли заплясали, когда она придвинулась ближе, огибая Гриффина и не упрекая его за глупую защиту.
— Я довольно привязана к своим мочкам ушей. Тем не менее, я знаю точно, что на вилле Роза мне всегда рады.
Пэйтон приподнял бровь и холодно посмотрел на нее. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он подражает своему брату, который стоял точно в такой же позе позади Райли . Я слегка рассмеялась, а затем закашлялась, скрывая это.
— Почему ты так думаешь? — спросил Пэйтон.
— Ну, во-первых, дом назван в честь моей матери, — сказала она с легким смешком, ее глаза были устремлены на Пэя, поэтому она не заметила, как я нахмурилась. — А во-вторых, здесь живет мой лучший друг и сестра. Очевидно... вместе.
— Я не спрашиваю у тебя разрешения, если ты на это намекаешь, — резко возразил он.
Я поняла, что затаила дыхание, что причиной моего напряжения была возможность неодобрения и порицания Райли. Я уже сталкивалась с тем и другим, когда не справилась с романом Дэниела и Эрики так изящно, как должна была, и воспоминания о ее критике все еще мучили меня.
— Думаю, я не спрашивала у тебя разрешения встречаться с Гриффом, — легко согласилась она. — Но телефонный звонок с объявлением об отношениях не был бы лишним. Особенно потому, что мне пришлось прочитать в газете, что ты сбежал из страны, Пэй.
Мы оба слегка вздрогнули. Пэйтон посмотрел на меня и улыбнулся этой маленькой улыбкой, которая была предназначена только для меня, больше похожей на секрет, спрятанный между его искривленными губами, чем на выражение лица.
— Мы были заняты, — признался он, его голос был мягким, интимным, когда он смотрел на меня и убирал прядь рыжих волос за ухо.
Я попала в ловушку этих обсидиановых глаз, утопая в словах, которые он написал черными чернилами на черной бумаге, чтобы только я могла прочитать их, находясь рядом с ним.
Он не собирался давать Райли шанс осудить нас. Он говорил ей по-своему, что мы вместе. Что он любит ее, но между ними теперь есть граница, которой раньше не было, линия, проведенная на песке с моим именем.
Он был собственником, задиристым и дерзким; все, чем мог быть Пэй, поэтому это не удивило меня, потому что не выходило за рамки характера.
Но меня удивило, как много это значило для меня.
Ему было все равно, что думает его лучшая подруга, потому что он слишком сильно любил меня, чтобы изменить свое мнение сейчас.
Что она каким-то образом вторглась в интимный момент, между нами, а не я была третьим колесом в отношениях, которые начались много лет назад и прошли через многое.
Он подразумевал, что мы были заняты, то есть, что бы он ни делал, я делала это вместе с ним. Мы были командой, и он так громко транслировал это Гриффину и Райли, что казалось, это звучит из громкоговорителя.
— Io sono con te, — сказал он так тихо, едва шевеля губами, что на секунду я подумала, не привиделось ли мне это.
Но нет.
Я с тобой, сказал он.
Напоминание. Подтверждение того, что, даже имея брата и лучшую подругу, он все равно хочет, чтобы я была на первом месте.
Слезы жгли глаза, горячие, как паяльная лампа, которую Пэй использовал на Умберто Арно. Я не давала им упасть, но и изгнать их не была в состоянии. Поэтому я уставилась на Пэйтона остекленевшими глазами и проглотила рыдание.
— Ion sono con te, — тихо повторила я.