Переключение на русский
Ссора началась внезапно. Вроде ничего серьёзного — Ричи что-то забыл сделать, ты что-то не сказала вовремя, и понеслось. Сначала обмен короткими фразами, потом чуть громче, а потом…
Ты уже чувствовала, как нарастает раздражение. Усталость, накопившееся напряжение, ощущение, что тебя не слышат — всё вылилось в одно. Ты резко отвернулась, прошлась по комнате и начала быстро говорить. Слова срывались с языка, торопились друг за другом, будто хотели догнать твои эмоции.
— Да что ж это такое вообще… сколько можно, я говорю, говорю, а ты! Словно в стену! Господи, ты же вообще… ты просто… да что за…
И тут переключилось.
— Я тебе что, по-русски объяснить должна, а? Вот, пожалуйста! Ты даже не слушаешь, не замечаешь! Я наизнанку выворачиваюсь, а ты! Господи, да как можно быть таким упрямым! Тебе плевать, да?! Вот просто плевать!
Ричи стоял напротив, нахмурившись, но вдруг замер. Ты говорила уже чисто по-русски. Быстро. Сильно. Резко. Он не понимал ни слова, но по тону, по интонации, по глазам — понимал всё.
— Эм… — выдавил он, подняв руки в капитуляции. — Окей. Я не знаю, что ты сейчас сказала. Но звучало так, будто ты либо убьёшь меня, либо врежешь мне сковородкой. В любом случае, я напуган… и впечатлён.
Ты остановилась, тяжело дыша, и посмотрела на него. Он выглядел растерянным, но не злым. Скорее — озадаченным и немного виноватым.
— ...Прости, — выдохнула ты на английском. — Я просто... когда сильно злюсь, у меня включается русский. Это непроизвольное, я не успеваю переключиться. Я не хотела…
Ричи шагнул ближе, осторожно, словно подходил к дикому зверю.
— Это было... честно. И немного страшно. Но круто. Я люблю, когда ты настоящая, даже если это «настоящая» хочет мне оторвать голову на славянском языке.
Ты фыркнула сквозь слёзы и смех одновременно.
— Я правда злилась.
— Я знаю. И я правда был идиотом. Прости. Может, ты как-нибудь научишь меня паре слов? Чтобы я хотя бы понял, когда пора прятаться?
Ты кивнула, слабо улыбаясь, и почувствовала, как гнев начал рассеиваться. И хотя ты всё ещё была раздражена, ты знала — он старается понять. Даже если иногда не понимает ни слова.
Прошло пару дней с той ссоры. Всё уладилось, и вы даже посмеялись над этим эпизодом позже, особенно когда Ричи стал пытаться имитировать твой интонационный шторм.
— Я серьёзно, — сказал он однажды вечером, сидя на диване с ноутбуком. — Я хочу знать пару твоих слов на русском. Чтобы… ну, понимать, когда ты на грани превращения в лютую славянскую ведьму. В хорошем смысле.
Ты засмеялась.
— Ты правда хочешь?
— Более того! Я уже кое-что выучил, между прочим! — Он торжественно встал, вытянулся в струнку и произнёс с очень серьёзным выражением лица, с ужасным акцентом:
— «Я тебя понимаю… немножка… но боюсь за свою жизьнь».
Ты захихикала, прикрыв рот рукой.
— «Жизнь», Ричи. Мягкий знак. И «немножко».
— Неважно! Главное — искренне, — Ричи пожал плечами. — А ещё вот. Смотри: «Ты крассивая, как борщ». Это комплимент, между прочим!
— Ричи! — уже сквозь смех сказала ты. — Где ты это нашёл?!
— У Майка был учебник по русскому. Не спрашивай. И, эй, борщ — горячий, насыщенный, насыщает душу. Вполне себе метафора!
Ты подошла, обняла его, и шепнула:
— А ты знаешь, что всё равно молодец?
Он прижался лбом к твоему.
— Даже если я путаю «зайка» и «запеканка»?
— Даже тогда.
— Отлично. Тогда я официально становлюсь твоим борщом.
— Тогда иди на кухню, «борщ», и помоги мне с посудой.
Он театрально поклонился:
— Да, госпожа. Иначе ты опять что-то прошепчешь по-русски — и я просто испугаюсь до дрожи.
И с этими словами он ушёл на кухню, бормоча что-то вроде «бабушка борщ балалайка» себе под нос. А ты смотрела ему вслед и понимала: даже в самых глупых моментах он остаётся твоим — немного странным, немного идиотским, но бесконечно любимым.
Вечер был тихий, почти ленивый. Вы сидели на полу у дивана: ты листала книгу по учёбе, а Ричи что-то набирал на телефоне, при этом бросая на тебя взгляды, как будто что-то вынашивал. В какой-то момент ты подняла глаза и сразу поняла: он сейчас что-то выкинет.
— Слушай, — сказал он, почесав затылок, — я… я тут кое-чему учился. Неделями. Ну, когда ты спишь как медведь после экзаменов. Или когда думаешь, что я просто играю в приставку.
Ты приподняла бровь:
— О-о, интрига. Что ты сделал, Тозье?
Он встал, заложил руки за спину, сделал вдох — и совершенно ужасным, разбитым, но очень старательным русским произнёс:
— Я тебя… люблю. Очень. Ты мой... свет в окне. Моя... булочка с маком. Моя... ууу... душа говорит тебе «спасибо что ты».
Ты застыла.
Пару секунд — абсолютная тишина. А потом ты не выдержала и рассмеялась так, что чуть не уронила книгу.
— Булочка с маком?! — прохрипела ты сквозь смех.
Ричи начал смеяться вместе с тобой, потирая лицо.
— Я пытался! Серьёзно! Я искал что-то красивое. Но всё, что нашёл — это «бабушка», «балалайка» и «булочка с маком». На форумах пишут, что это романтично!
Ты вздохнула, поднялась и подошла к нему. Обняла.
— Это было ужасно. И совершенно прекрасно.
Он уткнулся носом тебе в шею.
— Скажи, что ты поняла, о чём я вообще?
— Конечно. И без перевода.
Ты отстранилась, посмотрела ему в глаза и улыбнулась:
— Я тоже тебя люблю. Очень.
— Даже несмотря на булочку?
— Особенно из-за неё.
Он выдохнул, как будто с плеч упал рюкзак с кирпичами.
— Хорошо. А то я уже думал, что зря репетировал перед зеркалом неделю.
— Ты… перед зеркалом?..
— Это было… эмоционально. И в шапке-ушанке. Для атмосферы.
Ты снова рассмеялась.
— Обещай, что в следующий раз скажешь мне что-нибудь романтичное вроде: «иди сюда, моя окрошка».
— Только если ты — моя единственная капля уксуса, детка.
И вы оба рухнули на диван, захлёбываясь от смеха.