Старое письмо
Вы с ребятами уже выходили из твоего дома — день был тёплый, вечерний, с оранжевым закатом. Все спускались по ступенькам, смеясь над какой-то глупостью, которую ляпнул Ричи. Только Стэн задержался, сказав, что «забыл рюкзак». Ты тоже остановилась, обернувшись:
— «Эй, долго будешь?»
— «Секунду!» — крикнул он изнутри.
Ты чуть помедлила, а потом вернулась в дом, чувствуя какое-то странное беспокойство. Прошло всего пару минут, но ты увидела: Стэн стоит в твоей комнате, в руке — тонкий сложенный лист бумаги. Бумага знакомая. Очень.
Ты замерла в дверях. Он повернулся на звук шагов. На его лице не было ни осуждения, ни страха — только удивление. Тревога. И осторожность.
— «Это… твоё?» — он спросил негромко, протягивая бумагу. — «Оно было в книжке. Я случайно…»
Ты почувствовала, как всё внутри сжалось. Это было **то самое письмо**. Старое. Написанное в ту ночь, когда тебе казалось, что выхода нет. Когда не было воздуха. Когда было слишком тихо — и слишком больно.
Ты подошла ближе, взяла лист с почти трясущимися пальцами.
Голос — глухой, но ровный:
— «Не говори никому. Пожалуйста. Я... не собиралась ничего делать. Это было давно. Я просто... не выбросила.»
Стэн молчал секунду. Потом аккуратно закрыл дверь за вами, чтобы никто не услышал с улицы. Подошёл ближе.
— «Ты сейчас… в порядке?» — спросил он тихо, не давя.
Ты кивнула. Неуверенно.
— «Иногда... нет. Но в тот момент было хуже. Я просто написала. Потому что... чувствовала, что растворяюсь. Хотела оставить хоть что-то, если бы… если бы исчезла.»
Он не пытался тебя перебивать. Не пытался утешить неуместными словами.
Просто сказал:
— «Ты не исчезла. И слава богу.»
Ты впервые сжала бумагу в кулак. Медленно села на край кровати.
Стэн подошёл и сел рядом. Молча. Просто был рядом. Ничего не требовал. Ни объяснений, ни эмоций. Только присутствие. Честное.
Через пару минут он сказал:
— «Если однажды тебе снова захочется написать… пиши мне. Не на бумаге. Просто пиши.»
Ты чуть улыбнулась. Слёзы наворачивались, но это были другие слёзы — облегчения. Что кто-то знает… и не уходит.
И, может, в тот вечер ты снова вышла к друзьям с тяжестью в сердце — но уже не одна. Уже с тем, кто теперь знал. И остался.