Старая Луна
Я проснулась и пару минут лежала в абсолютной тишине, боясь открыть глаза, — прислушивалась к собственному телу в страхе почувствовать хоть малейшие изменения. Но ощущала только усталость и тяжесть, словно всю ночь грузила вагоны.
Кровать рядом со мной оказалась пуста.
— Лухан? — робко позвала, садясь на кровати и прикрывая наготу одеялом. — Лухан?
Наскоро одевшись, вскользнула из спальни и замерла, обнаружив хозяина квартиры сидящим на диване.
Он не прятал своё лицо. Он плакал уже давно, его глаза опухли и покраснели.
Он изменился за эту ночь: его кожа покрылась гнойными прыщами, а золотых волос не было вовсе...
Мне надо было что-то сказать, я чувствовала себя такой виноватой... и нужной.
— Ты... завтракал уже?
На меня вскинулись небесные глаза.
— Ч-что?
— Завтракать будешь? — второй раз мой голос звучал увереннее. — Если у тебя пустой холодильник, давай закажем что-нибудь вкусное домой?
— Ты сейчас с кем разговариваешь?
— А здесь есть кто-то ещё? — улыбка получилась немного неловкой, но получилась. — Как насчёт оладий с повидлом, латте и мороженого? — сняла трубку телефона.
— Латте?
Он был не просто расстроен — он был выбит из колеи и растерялся от того, что я не бросилась его жалеть. Я следующая и буду вести себя так, как хочу, чтобы ко мне отнеслись, когда я сегодняшняя буду умирать.
— Да, латте. Не понимаю, как люди пьют горький американо.
Пока ждали доставку, заправили постель, умылись и даже немного прибрались в квартире. Физический труд, как никакой другой, помогает отвлечься. Конечно, Лухан ни на секунду не забывал о том, каким проснулся этим утром, но его лицо посветлело, и на некоторые мои глупые замечания он даже улыбался.
Этот завтрак был не таким, как всегда. Мы сидели напротив друг друга и смаковали каждый кусочек, как последний в жизни.
— М-м-м, — ароматное повидло раскрывалось на языке десятком вкусов и обволакивало сладкое тесто.
— М-м-м, — Лухан от удовольствия прикрывал глаза после очередного глотка кофе.
— М-м-м, — мороженое таяло и растекалось, даря прохлады и сочность.
Мы буквально стонали от каждого глотка и кусочка, переглядываясь и хихикая — и так понимали друг друга без слов.
***
— Мне нужно подготовиться, — сказала Лухану, стоя в пороге. — Съездить к начальству, поблагодарить за всё. Забрать свои документы.
— Может, с тобой такого не случится? — тихо произнёс Лухан.
— Мне не избежать этого, я чувствую, — сжала пальцами ноющие мышцы на руке. — Надо всё продумать, надо составить план.
— План чего? — Лухан сполз по стене на корточки. — Как можно что-то спланировать, когда всё закончилось?
— Не закончилось, — присела перед ним. — Мы дышим, мы чувствуем вкус жизни. Мы есть друг у друга. Я всё обдумаю, не волнуйся. У меня есть деньги, их хватит нам на какое-то время, если мы будем жить скромно.
— Уедем? — прошептал он.
И я, глядя в небесно-голубые глаза, кивнула:
— Захочешь — уедем.
То, что я не одна, придавало мне силы. Я шла по улице так гордо и красиво, словно супермодель на мировом подиуме. Возможно, завтра я не смогу даже выйти из дома. Но у меня ещё есть сегодня. И я не могу сдаться.
***
Стайлз вдруг постарел лет на десять и осунулся: морщинистое лицо побледнело, щёки запали, седые волосы беспорядочно торчали.
— Айлин? Не ожидал тебя увидеть, — он отошёл, пропуская меня в свой пентхаус.
— Как вы? — видеть его в полный рост, опирающегося всего лишь на трость, было так необычно, словно это был другой человек.
— Просто немного устал, — он до последнего хотел поддержать свой имидж успешного и волевого человека.
Я присела на край дивана, не решаясь занять половину белой и кожаной мебели.
— Скоро придёт мой черёд.
Дэниэл покачал головой.
— Не понимаю, что происходит... Всё ведь было честно, по договору!
— К сожалению, мы не можем на это повлиять, — опустила голову.
Я ведь действительно ничего не могу сделать?
— Я пришла увидеться с вами в последний раз.
— В последний?
— Вы же знаете, что я тоже заключила сделку с Сехуном. А так как вы взяли меня на работу в качестве красивой картинки, то через пару дней я больше не смогу претендовать на эту должность.
Директор взъерошил седые волосы и устало сжал виски.
— На что ты собираешься жить? — вдруг спросил он.
— Придумаю что-нибудь.
В доме стало так тихо, что слышно было, как мимо промчался автомобиль.
— Ты умеешь работать с цифрами. Я бы мог дать тебе дистанционную работу с отчётами, — неожиданно предложил директор.
От благодарности у меня непроизвольно выступили слёзы на глазах.
— Я согласна на самую маленькую зарплату, директор, — встала и поклонилась человеку, который стал моей крёстной феей, — я буду усердно трудиться и справлюсь с любой работой, директор, — снова поклонилась.
— Ну и чего ты плачешь, дурёха, раз я сделал тебе такое хорошее предложение? — он протянул ко мне руки.
— Потому что никогда не встречала таких людей, как вы, — шагнула к нему и обняла, испытывая необъяснимое родство с этим невероятно богатым человеком.
— Не плачь, — он погладил меня по голове, — не плачь. Такова наша судьба. Нам был дан шанс, пусть и ненадолго, но мы выжали из него всё! Я не жалею. Не теряйся и оставь мне свои координаты. Держи меня в курсе своих передвижений. А пока съезди в офис, я позвоню и распоряжусь, чтобы тебя переоформили на другую должность.
***
Как в человеке могут уживаться две сущности? Одна так и тянула меня к кабинету Чонина, чтобы хоть ещё разок одним глазком увидеть этого человека, а вторая жалась к стенам и молила не встретить его по пути. Меня буквально разрывало на части. К ломоте во всём теле добавился жар, что снова и снова накатывал лавиной. Я чувствовала, как взмокла спина, и просила саму себя продержаться до вечера и не упасть в общественном месте.
В коридоре, в котором располагался кабинет Чонина, я остановилась и сделала глубокий вдох. Мы взрослые люди, и та слабость, та моя просьба... Она ведь простительна?
В отделе кадров лишних вопросов не задавали, но косились завистливо и даже зло. В кабинете стояла полная тишина, нарушаемая лишь звуком клацающих клавиш компьютеров. Они выдохнули, лишь когда я вышла, и наверняка принялись перемывать мне косточки. Те самые косточки, что с каждой минутой болели всё сильнее.
Я благополучно добралась до выхода и тут:
— Айлин! — остановилась, как вкопанная, чувствуя, как от страха шевелятся волосы на затылке.
Чонин явно хотел со мной поговорить.
— Айлин! — он почти подбежал ко мне. — Уже уходишь?
— Стайлз... Директора всё равно сегодня нет.
— Может, пообедаешь со мной?
Предательский взгляд то и дело соскальзывал на его губы.
— Я не могу! У меня много дел.
— И десяти минут для меня не найдётся? — улыбнулся Чонин, и я подумала, что будь у меня ещё одна душа, отдала бы ему.
— Десять минут?
— Да, — обрадовался он. — Буквально за углом хорошая кофейня, ты же знаешь.
***
Я смотрела на него так жадно, что, наверное, выглядела глупо и создавала для него дискомфорт, но не могла иначе, просто не могла. Волосы цвета обжаренных кофейных зёрен, тёмные глаза, что прищуриваются, когда он улыбается своими мягкими губами. Он смеётся, чуть закидывая голову назад, и подставляет под мой жадный взгляд свою шоколадную кожу. И какие только мысли не приходят в мою раскалывающуюся голову...
— Я уезжаю, — прервала его на полусмехе.
— Уезжаешь? — в его глазах искренняя растерянность.
— Да. Далеко и навсегда, — и мне важно видеть его печаль, как подтверждение, что и я для него не пустое место.
На пару секунду он замолчал и нахмурился, а потом спросил:
— Ты это вчера решила перед тем, как мне позвонить?
С его позиции всё выглядело именно так.
— Это... из-за меня? — в его взгляде вина. — Потому что я... и мы... и есть она?
— Нет! — взмахнула руками. — Ты тут ни при чём. Так сложились обстоятельства.
— Ты не врёшь?
— Будь счастлив, — в горле запершило. — Не задерживайся после работы и выполняй рекомендации врача.
— Со мной всё в порядке и...
— И полюби ту, что будет любить тебя. Ты этого достоин.
— Мне не нравится это прощание, — ещё сильнее нахмурился Чонин, отчего у него на лбу образовалась морщинка.
— Не хмурься, — протянула руку и коснулась его лба. — Тебе так идёт улыбка.
Мы смотрели друг другу в глаза: что видел он, я не знаю, но у меня ещё сильнее болело под рёбрами и хотелось умереть прямо здесь, запечатлев напоследок его глаза.
— Есть что-то важное, о чём я не знаю, да? — тихо спросил он.
И я согласно кивнула.
— Это нельзя исправить, чтобы ты осталась? Я чувствую, что мог бы попробовать с тобой...
— Это нельзя исправить. Это называют фатальностью, судьбой, а мы всего лишь жалкие люди, которыми разбрасываются свыше, — поднялась из-за стола, потому что чувствовала, как ослабевают ноги и шея.
— Когда ты уезжаешь? — он тоже встал.
— Сегодня! — выпалила я. — Уже сегодня.
— Могу я тебя проводить?
— Нет! У меня ещё столько дел перед отъездом. И еду я не одна.
— С тем парнем? С Луханом?
— С ним...
— Я ничего не понимаю...
— Тебе и не нужно. Я не хотела никаких прощаний.
— Ты планировала просто исчезнуть? — в голосе звучала обида.
— Не принимай близко к сердцу, — мы оба направились к выходу, но на улице я остановила его. — Помнишь, я как-то спрашивала у тебя, смог бы ты полюбить некрасивую, ты сказал, что нет. Я не призываю тебя жениться на самой страшной, но дай себе и ей шанс и время раскрыться, смотри глубже, ищи сердцем. Ведь горький опыт отношений с красавицей у тебя уже есть.
— Да-да, ты говоришь, как старшая сестра, — усмехнулся Чонин. — Я, правда, не могу для тебя ничего сделать?
— Ты уже сделал так много, — шагнула и прикоснулась губами к его щеке, вдыхая запах его тела. — Может быть однажды я напишу тебе письмо.
— Ты же знаешь, что я не люблю бумагу, мне её и на работе хватает. Возвращайся сама.
***
На выходе из банка перед глазами всё поплыло от боли, и я вцепилась в песчаную стену, силясь сфокусировать зрение и дойти хотя бы до скамейки на автобусной остановке.
— Девушка, вам плохо? — донёсся до меня сквозь заложенность в ушах мужской голос. Кажется, даже называли по имени, но меня вдруг покинули последние силы и я сползла кому-то на руки.
— Айлин, — холодная мокрая рука прикоснулась к щеке и обтёрла лицо. — Я вызвал скорую. Подожди чуть-чуть!
— Нет! Домой! — ухватилась за чью-то рубашку.
Перед глазами прыгали тёмные пятна, и сознание грозило вот-вот покинуть меня снова.
— Домой! Пожалуйста! — пробормотала адрес. — Домой! Там... там есть лекарства.
На подъезде к дому меня немного отпустило: краски перестали плыть, я смогла сесть на заднем сидении и разглядеть кого-то рядом с водителем.
— Ты как? — обернулся ко мне... Чанёль. — Уверена, что в больницу не нужно? Ты здорово меня напугала! Повезло, что я как раз забежал в банк, а то бы прохожие обокрали тебя и бросили лежать на земле, — водитель согласно закивал.
— Всё нормально, дома мне станет лучше, — но тело болело адски, и я точно знала, что лучше не станет.
Он помог мне выйти из машины и даже довёл до квартиры.
— Может, тебе чем-нибудь помочь? — участливо предложил Чанёль.
— Спасибо тебе, но дальше я сама, спасибо.
— Может, мне побыть немного с тобой или всё-таки вызвать врача?
— Боже, просто уходи! — меня пошатнуло, и я буквально ввалилась в коридор, смахивая с тумбочки телефон и какие-то чеки.
Чанёль успел подхватить меня до того, как я ударилась виском об угол.
— Уходи! Уходи! — закричала я, чувствуя, как подступает тошнота. — Уходи!
— Всё понятно, — Чанёль подхватил сопротивляющуюся меня и втащил в туалет. — Думаешь, я никогда не видел, как кого-то тошнит? Думаешь, с тебя корона упадёт, если вырвет при чужом? — приговаривал он, завязывая мои волосы своим резиновым браслетом. — Где твоя аптечка?
Я неопределённо махнула куда-то в сторону.
Вскоре он принёс мне чашку крепкого чая.
— Пей, чтобы прочистить желудок.
— Дело не в желудке, — простонала я, обняв унитаз. — Уходи, пожалуйста, просто уходи, — меня скрутило от спазмов.
— Нашёл обезболивающее, но пока пить его нельзя, а то вытошнишь.
А я думала, что смогла забыть ту боль, с которой когда-то умирала. Она вернулась — и я её узнала: беспощадная, выворачивающая кости и мышцы боль, которую невозможно притупить. Сколько надо выдержать? Шесть дней? Ради чего? Хотелось умереть немедленно.
— Звонил Лухан, — Чанёль протянул мне телефон. — Я сказал, что ты плохо себя чувствуешь. Думаю, он скоро приедет. Вы встречаетесь?
— Не твоё дело, — сделала ещё пару глотков чая и тут же вывернула его обратно.
Вместе с содержимым желудка пошла кровь. Это закровоточили дёсны.
— Пожалуйста, уходи, — толкнула его в колени. — Уходи, — по щекам потекли слёзы.
— Лухан, — всхлипнула, — мне поможет Лухан.
— Я тебя в таком состоянии не оставлю, — упрямо ответил он.
— Но мне не станет легче! Не станет! Мне будет хуже и хуже, — тело тряслось от рыданий и болевых спазмов.
— Я вызову врача!
— Нет! — схватила его за штанину. — Это плата... я заслужила...
— Ты меня пугаешь...
И снова открылась рвота.
Я слышала, как в коридоре ругались Чанёль и Лухан. Один настаивал на немедленной госпитализации, а другой уверял, что всё под контролем. В какой-то момент я потеряла сознание от боли.
***
В те моменты, когда сознание возвращалось, я не узнавала никого вокруг. Человек, который наклонялся надо мной, не был тем Луханом, которого я помню. Иногда всплывало лицо Чанёля.
Я знала, что волос больше не было, язык свободно гулял во рту, не встречая преграды в виде зубов. В те минуты, когда просыпалась, я просто плакала и вновь погружалась в некое подобие сна.
***
— Я знаю тебя, — на пороге комнаты бесшумно возник Чанёль. — Ты та самая Айлин.
Я отвернулась, накрывшись одеялом с головой.
— Лухан рассказал мне о вас, и если бы я не видел это своими глазами, ни за что не поверил бы.
— Ты снова хочешь назвать меня монстром? — резко отбросила одеяло и села. — Давай! Теперь можно! — внутри стояло гулкое безразличие и пустота.
— Прости меня, — он неожиданно виновато склонил голову. — Нельзя так тебя называть, да и никого нельзя.
— Почему же? Думаешь, я с тобой не согласна? Согласна, представь себе, согласна с каждым словом, что когда-либо слышала в лицо и в спину.
— Айлин, — он шагнул ко мне.
— Почему ты ещё здесь?! Почему ты не ушёл?! — прикрикнула я, предвкушая новую волну слёз.
— Я говорил ему уйти, — в комнату протиснулся пухлый лысый паренёк, — но он остался, — он поставил на тумбочку чашку и тарелку с печеньем. — Я пока ещё стесняюсь выходить на улицу, так что Чанёль ходил в магазин.
— Лухан... — выдохнула еле слышно.
— Да, это я. Ты уже жалеешь, что не провела со мной ту ночь? — он улыбнулся.
— Это... это действительно случилось... — по щекам побежали слёзы.
— Съешь печеньку! — ко мне тут же подскочил Чанёль и буквально силой заставил меня укусить печенье. — А теперь чай! Ну что ж вы ревёте, как дети малые? Живы? Живы! Можете даже шоколадное печенье есть! Разве это не счастье?!
— Заткнись, Чанёль, — буркнул Лухан.
— Не заткнусь! Я решил заняться вашим воспитанием. Да пошли они в задницу, моральные уроды, которые вас оскорбляли!
— Ты был одним из них!
— И меня — в задницу! Блин, я таким дерьмовым человеком был! А сейчас такое чувство, словно я перерождаюсь. Так что пей чай и доедай печенье. Мне нужно наведаться в магазин, но я туда и назад.
— Но я не хочу, чтобы ты приходил!
— Звонил твой директор, — вмешался Лухан, — сказал, что выслал тебе на электронку что-то по работе.
— Работа... чёрт! Он же принял меня на дистанционную работу! — попыталась встать с кровати, но запуталась в ставшей такой большой одежде.
— Вот и займитесь пока делом, — довольно заулыбался Чанёль. — Кстати, Лу, может тебе гитару привезти? — он хитро подмигнул, и Лухан смутился.
— Не знаю... Привези? — полувопрос-полуутверждение.
— Может, ты хочешь чего-нибудь вкусного, Айлин? — Чанёль обернулся ко мне на пороге.
— Ты не мать Тереза и ничего мне не должен.
— Что хочу, то и делаю, — он показал мне язык и вышел из комнаты. Вскоре хлопнула входная дверь.
— Мне кажется, он вернётся, — пробормотал Лухан.
— Что вообще происходит с этим парнем? Почему он так себя ведёт?
— Мне всё равно, главное, он приносит шоколадное печенье, — Лухан захрумкал ещё одной.
— Если ты будешь так есть, то застрянешь в дверном проёме, — фыркнула я, ожидая, пока загрузится компьютер.
— Ты тоже красавица, — парировал он.
Мы переглянулись и нервно хихикнули.
— Мы справимся, Айлин.
— Справимся, Лу.
Примечание автора:
Спасибо за ваше терпение!;)