Первая четверть
"Я вольна сама выбирать повороты своей судьбы..."
Оттуда, из тонкого прямоугольника зеркальной поверхности на меня смотрела она — девушка из фото в паспорте. Она была удивлена, растеряна, сбита с толку, смотрела на меня широко раскрытыми карими с желтой крапинкой глазами и боялась даже моргнуть, чтобы не смахнуть наваждение длинными чёрными ресницами. Её пухлые губы мелко вздрагивали, словно она хотела что-то сказать или закричать, но сдерживала себя из последних сил. Аккуратный носик с тонкими ноздрями, высокие скулы, покрытые чистой кожей цвета сгущенного молока — она была пришелицей, призраком, ангелом или миражом. В ней не было ничего общего со мной. Я словно смотрела кино с другой актрисой, а не в зеркало. Вот она хмурит брови, белыми зубами прихватывает нижнюю губ и сжимает её так сильно...
— С-с-с! — прижала палец к губе, на котором тут же осталось красное пятнышко.
И у той, в зеркале, припухает кровоточащая губа. И в глазах — страх, паника, ужас. Осознание не приходит постепенно — оно обрушивается сзади мощной лавиной, ударяя в затылок так сильно, что всё темнеет, и пальцы впиваются в раковину, чтобы не дать упасть.
Я боялась, что умру за эти шесть дней, и так радовалась, что осталась в живых.
Глупая... Добрела до спальни, облокотившись на дверной косяк. Вот на этой самой кровати, что белеет свежим постельным бельём, я действительно умерла.
Умерла та несчастная девочка, которая ненавидела себя и мир вокруг. В дикой боли она испустила дух, оставив в этой комнате тяжёлый аромат ненависти. Умерла в одиночестве, в страданиях, в слезах, забытая, брошенная, ненужная, как сломанная бракованная кукла, оставленная на складе, как непригодный к продаже экземпляр.
Её больше нет.
Меня больше нет.
Я умерла, чтобы дать жизнь другой, той, что смотрит так растерянно из зеркала. Она выйдет из этой комнаты. Она спустится по лестнице. И она покажет этому миру, что всё возвращается. Каждое слово, каждый поступок возвращается. И она станет этим бумерангом. У Всевышнего много дел, стоит ему немного подсобить.
Тот парень в чёрных лаковых ботинках сказал, что можно отменить сделку и боль вернётся, и в мир снова выйдет испорченная кукла. Сейчас, когда боли нет, а из зеркала смотрит новорождённый бумеранг, плевать на перерождение, плевать на жизнь после смерти. Новую жизнь я проживу иначе.
Ощущения были странными: как будто мой мозг пересадили в другое тело. Сознание осталось тем же: те же обиды, душевная боль, одиночество, вот только оболочка другая, и к ней ещё надо привыкнуть.
***
Пустой холодильник и булькающий живот красноречиво намекали на то, что пора бы уже выйти из комнаты и посетить хотя бы ближайший магазин. Я нацепила другую бесформенную юбку, закрутила волосы в узел и скрыла их под капюшоном чёрной спортивки. Пару секунд я задержалась в дверях. Вдруг кто-то узнает меня? Вдруг кто-то воскликнет: «Это она! Та самая уродина, что захотела стать красавицей!»? Вдруг то, что я вижу — неправда, и у меня помутился рассудок от боли? Это надо было проверить, а для этого достаточно выйти на улицу. Никогда мне ещё не было так тяжело показываться на люди.
По пути из общежития мне никто не встретился. Я свободно пересекла холл и вышла на улицу. Дыши, новая я, дыши. Этот мир этими глазами ты видишь впервые.
Но никто не кинулся тыкать в меня пальцами и кричать «Обманщица! Уродина!». Я вполне спокойно, пытаясь не обращать внимания на бьющееся где-то в горле сердце, дошла до маленького магазинчика. Меня хорошо скрывал капюшон.
Первым, кто увидел моё новое лицо, стал молодой продавец. Бросила на него один лишь взгляд, а его глаза уже удивлённо распахнулись. Узнал!
— Кх-кх... Это молоко дорогое. Давайте я вам со скидкой принесу? — я даже не сразу поняла, что это он говорит мне.
— Что? — снова выглянула из-под капюшона.
— Есть молоко со скидкой, — смущённо улыбнулся паренёк. — Я принесу! — и скрылся между стеллажами.
Я удивлённо покосилась ему вслед. Ни разу в жизни меня так заботливо не обслуживали продавцы. Разве ему не выгодно всучить мне самое дорогое?
— Вот, — парень вернулся и поставил передо мной другую бутылку молока. — И вы не думайте, срок годности хороший. Я проверил!
— Спасибо, — кивнула капюшоном.
— И возьмите вот это, бесплатно, от магазина, — перед моим лицом появилась маленькая шоколадка.
— Не стоит, спасибо.
— Я вам всё упакую, — и парень зашуршал пакетом, хотя мои покупки уместились бы и в руках.
— Ты долго там? — возмутился мужчина в образовавшейся из четырёх человек очереди.
— Подождите секундочку! — откликнулся продавец и, пригнувшись к прилавку, заглядывая мне под капюшон, заговорщицким тоном произнёс: — Я ещё ни разу в жизни не видел знаменитость.
И мы уставились друг на друга.
— Не волнуйтесь, я никому не скажу, — прошептал он. — Заходите почаще, — улыбнулся, выпрямляясь и протягивая мне пакет. — Всего хорошего!
Странный паренёк, очень странный.
***
Экран банкомата показывал, что надо срочно искать работу, или через месяц придётся начать есть обои со стены. Сумма позволяла заплатить за квартиру и вполне сносно прожить пару недель, но вот потом...
На обратном пути я в буквальном смысле останавливалась возле каждого столба, чтобы прочесть объявления. Нужны были уборщицы, няни, пластиковые окна и потерянные собаки. И ничего, чтобы хоть немного облегчить мне жизнь.
— Девушка! Подождите, девушка! — окликнули возле самого общежития, и я остановилась, не оборачиваясь, на случай, если зовут не меня.
Сзади прошуршали шины автомобиля.
— Девушка, Вы не могли бы подойти?
Девочек с детства учат, что надо избегать незнакомцев, особенно тех, кто на машине. Но ничего ведь не случится средь бела дня? Медленно развернувшись, замерла, сильнее натягивая на лицо капюшон.
В машине послышались ещё какие-то голоса, а потом хлопнула дверца.
— Да Вы не бойтесь, — сказал подошедший ближе мужчина в замшевых туфлях. — Мой директор заметил Вас из окна автомобиля. Вы, видимо, ищете работу, я прав?
— Не понимаю, к чему вы ведёте.
— Не очень удобно разговаривать, не видя лица, — посетовал он. — Вы не могли бы...
Я выдохнула и выпрямилась, глядя в глаза мужчине средних лет с аккуратно подстриженной бородкой.
— Хм... — он вскинул бровь, пристально, с полуулыбкой разглядывая моё лицо. — У моего директора нюх. Если Вы ищете работу, то позвоните по этому номеру, — мужчина протянул глянцевую визитку. — Мой патрон меняет жизни. Кто-то его за глаза даже крёстной феей называет, — я покосилась на тонированный автомобиль. — Берите, не бойтесь. Вы вольны сами выбирать повороты своей судьбы, — он вежливо кивнул и вернулся к машине. — Надеюсь, мы ещё увидимся, — сказал он на прощание.
И я клянусь, что чувствовала пристальный взгляд из непроницаемого автомобиля.
***
Остаток дня я крутила в руках визитку. На ней красивыми серебряными буквами — «Дэниэл Стайлз» и название какой-то замудрённой фирмы, что-то со страхованием и финансами. О какой работе говорил тот мужчина? Что значит «у моего директора нюх»? Неужели они всех приглашают к себе на работу, подбирая сотрудников на улице? Сомнительно это всё как-то, сомнительно.
Сколько раз я заглядывала в ванную, чтобы снова и снова увидеть новое лицо, — не сосчитать. В какой-то момент поймала себя на мысли, что ни о чём больше не думаю, кроме того, что надо вновь посмотреть в зеркало. Это становилось навязчивой идеей, и чтобы спасти себя саму от умопомешательства, принялась разбирать свой шкаф, примеряя одежду. У меня её было не много. И тут на первый план вышла другая проблема: у меня попросту не оказалось подходящей одежды. Многое было мало, коротко, висело или пережимало. Удалось подобрать ещё одну юбку и несколько кофт. Впору было впасть в отчаяние, так как и денег лишних у меня не было, но я строго-настрого запретила себе плакать. Больше для этого нет повода. Я так и написала на белом листе и прицепила над изголовьем кровати: «Хватит ныть. Теперь всё будет по-другому». И как только в глазах начинало щипать от жалости к себе, бросала взгляд на девиз моей новой жизни, и слёзы отступали. Просыпалась злость.
***
Я проснулась от нехватки воздуха. В комнате словно в миг закончился кислород. Дышалось тяжело. Пересохшие губы пытались поймать вдох, но получалось поверхностно, мало. За окном светало. Я потянулась за телефоном. Время: 06.05.
«Шесть дней, шесть часов, шесть минут», — всплыли в памяти чужие слова. Грудь сдавило так, как будто кто-то лёгкие схватил в кулак.
Я задыхалась.
— Люди очень недооценивают душу, — раздался знакомый голос, но из-за пляшущих перед глазами пятен, я лишь на слух узнала Сехуна. — На самом деле душа и делает человека человеком, — он склонился надо мной. — А без неё... Пятьдесят семь, пятьдесят восемь, — начал считать, — без неё... Пятьдесят девять...
И воздух ворвался в лёгкие шумным вдохом. Я села на постели и закашляла, пытаясь выровнять дыхание.
— А без неё вы так, кусок мяса, — спокойно произнёс Сехун. — Признаю, красивый кусок мяса.
Он закачал рукав и пристально вгляделся в моё имя на своей коже. Оно потемнело, въедаясь, как тату.
— Всё? Теперь всё? — прошептала пересохшими губами.
— Да, — кивнул он. — Теперь всё, — он поправил рубашку и надел пиджак.
— И что мне делать?
— Откуда мне знать? Решай сама. Ты вольна сама выбирать повороты своей судьбы.
— Я уже слышала эту фразу сегодня.
— Её, наверняка, сказал толковый человек, — бросил он через плечо, направляясь к выходу.
***
Я засыпала с твёрдым намерением чуть позже обязательно перезвонить Дэниэлу Стайлзу. От той меня ничего больше не осталось, значит, и жить надо иначе. Никакие моральные принципы и страхи не спасли меня от убогой жизни. Так что к чёрту их! Будет нелегко, но я справлюсь.