32.
—Билли—
Я подхватила ее, не дав упасть на землю. Чертыхаясь, я отнесла ее в машину и усадила на пассажирское сиденье.
Она потеряла сознание. Я крикнула одному из охранников, чтобы тот принес мне бутылку воды. К тому времени, как он пришел, я увидела, что Т/и медленно приходит в себя.
– Т/и... – позвала я ее, погладив по щеке и поднеся бутылку с водой ей к губам. – Пей,Т/и, давай.
Она открыла глаза и взяла бутылку.
– Что случилось? – спросила она, растерянно глядя по сторонам. – А Ронни?
Я с облегчением вздохнула, когда увидела, что она пришла в себя.
– Он уехал, – ответила я, откидываясь на подголовник. – Черт возьми,Т/и, ты меня до смерти напугала.
Она повернулась ко мне, бледная, как призрак.
– Я в порядке.
– Ты не здорова, – сказала я, повышая голос. – Лион сказал, что ты упала в боулинге и ударилась головой, но не захотела ехать в больницу.
– Я не захотела ехать в больницу, потому что мне просто нужно отдохнуть.
Я взглянула на нее, теряя терпение.
– У тебя мог образоваться тромб.
– Да какой там тромб!
Я не собиралась ее слушать.
Я завела машину и поехала в направлении шоссе.
– Что, черт возьми, ты делаешь?
– Везу тебя в отделение неотложной помощи. Ты ударилась головой и потеряла сознание. Если ты хочешь играть со своей жизнью, играй, но в моем присутствии я не позволю этого делать.
Т/и не сказала ни слова. Когда мы приехали в больницу, она вышла и, не дожидаясь меня, пошла в отделение скорой помощи. Она молча заполнила все бумаги, и мы в полном молчании ожидали вызова.
– Я не хочу, чтобы ты ходила со мной, жди меня здесь.
– Но,Т/и...
– Я серьезно.
Меня убивала мысль, что возможно с ней что-то серьезное, а я не могу быть рядом. Да еще Ронни! Он не остановится, пока не осуществит задуманное, и я боялась этого.
Я подумывала позвонить Стиву, начальнику охраны моего отца, и объяснить ситуацию, но для этого надо было бы рассказать ему и все остальное. Узнай мой отец, что случилось, он точно пойдет в полицию, а именно этого я и боялась. Если до Ронни дойдет, что я решила действовать по закону, то все станет в три раза опаснее. Дела между бандами решаются на улице, но я понятия не имела, как это сделать, не подставив Т/и. Мне было трудно удержаться, чтобы не набить ему морду сегодня вечером, но я знала, что Т/и уже никогда не простила бы меня.
Если я хочу вернуть ее, то должна пересмотреть свое отношение к дракам и насилию.Т/и наконец открылась мне, мы стали ближе друг к другу, я признала ее своей сестрой, я поняла, что значит любить кого-то, я знала, что люблю ее, что она нужна мне, нужна как воздух... Как же я могла быть такой идиоткой?
Я не хотела причинять ей боль. Я не знаю, когда все изменилось, когда я перешла от ненависти к тому, что чувствую к ней сейчас, я точно знала, что ни за что не хочу потерять ее.
Наконец, она вышла. Я нервно вскочила на ноги.
– У меня небольшое сотрясение мозга, – еле слышно сказала она, не глядя на меня.
Я так и думала.
– Ничего страшного, они сказали, что если у меня снова закружится голова или я потеряю сознание, то должна буду опять к ним приехать. Мне дали больничный лист, чтобы не ходить завтра на работу, и несколько обезболивающих таблеток от головной боли.
Я хотела погладить ее, но она отстранилась.
– Можешь подбросить меня до работы? Я хочу забрать машину.
Я отвезла ее в бар и следовала за ней, пока не убедилась, что она благополучно доехала до дома. Я знала, что она не подпустит меня к себе, особенно после того, что случилось, поэтому решила встретиться с Одессой.
Она писала мне несколько раз с тех пор, как мы уехали, и я понимала, что должна быть честной с ней. Я остановилась перед ее домом. Она осторожно подошла, с тревогой всматриваясь в мое лицо, наклонилась, чтобы поцеловать меня, но я отклонилась назад. Мои губы будут целовать только одного человека, и это будет не Одесса.
– Что происходит,Билли? – спросила она меня с болью в голосе.
Мне не хотелось обижать Одессу, ведь мы знали друг друга много лет. Я все-таки не была такой негодяйкой(боже как же это звучит), какой казалась.
– Мы не можем продолжать встречаться,Одесса, – сказала я, глядя ей в глаза.
Ее лицо вытянулось, и я заметила, как она бледнеет. Повисла тишина, пока она наконец не заговорила:
– Это из-за нее, да? – спросила она меня, и я увидела, как ее глаза наполняются слезами.
Черт возьми, я что, решила сделать несчастными всех девчонок района?
– Я влюблена в нее... – призналась я, и это было совсем не так страшно, как я предполагала. Это была правда. Большая правда.
Она нахмурилась и быстро вытерла слезу.
– Ты не способна никого любить,Билли, – заявила он, переходя из состояния грусти в состояние гнева. – Я годами ждала, когда ты влюбишься в меня, делала все, чтобы для меня нашлось место в твоей жизни, а ты с олимпийским спокойствием просто использовала меня, и теперь ты говоришь, что влюблена в эту девчонку?
Я знала, что это будет нелегко.
– Я не хотела делать тебе больно,Одесса, – сказала я.
Она покачала головой. По ее щекам стекали слезы.
– Знаешь что? – сказала она, глядя на меня в ярости. – Надеюсь, ты никогда не получишь то, что хочешь. Ты не заслуживаешь того, чтобы тебя любили,Билли. Если Т/и умна, она будет держаться от тебя подальше. Ты думаешь, что можешь вести такую жизнь, иметь такое прошлое и иметь такую девушку, как она, да еще которая влюбится в тебя?!
Я сжала кулаки. Я не была готова выслушивать подобное, хотя отчасти понимала, что Одесса права. Я отошла, пытаясь взять себя в руки:
– Прощай,Одесса.
Она зло смотрела на меня все время, пока я не уехала.
Я понимала, что мне придется заслужить прощение Т/и, но понятия не имела, как это сделать. Когда я вернулась домой, в комнате ее не было. Я занервничала, спустилась в гостиную и обнаружила, что она спит, положив голову на колени матери. Ее мать смотрела фильм и нежно гладила длинные волосы Т/и. Она выглядела расслабленной. Ужасное чувство вины обрушилось на меня. За драку, за поцелуй, свидетелем которого она стала, за боль, которую ей причинила. И теперь, увидев, как ее ласкает мать, я почувствовала глубокую печаль.
Это пробудило старые воспоминания, которые я хранила в глубине души. Моя мама когда-то делала то же самое. Когда мне едва исполнилось восемь лет и мне снились кошмары, она гладила меня по волосам, чтобы я успокоилась, и это было идеальное лекарство, чтобы я чувствовала себя в безопасности. Я до сих пор помню ночи, когда я не спала, плакала, боялась, ждала, когда вернется мама, войдет в дверь моей спальни и успокоит меня, как она всегда делала. Я жила с глубоко спрятанной болью в груди, с болью, которая исчезла, когда появилась Т/и. Я любила ее, нуждалась в ней, в ее присутствии. Она была мне нужна, чтобы стать лучше, чтобы искоренить все плохие воспоминания, чтобы чувствовать себя любимой.
Раффаэлла оторвалась от телевизора, взглянула на меня, и нежно улыбнулась.
– Прямо как в детстве, – сказала она шепотом, имея в виду Т/и.
Я кивнула, желая оказаться на ее месте, чтобы ласкать и баюкать Т/и.
– Я никогда не говорила тебе этого, Элла, но я рада, что вы здесь, что вы обе здесь, – призналась я ей.
Эти слова сами вырвались у меня, но они были чистой правдой.Т/и изменила мою жизнь, определила мою цель и заставила меня бороться за то, чего я действительно хотела, я хотела ее.
С этой минуты я решила измениться, я собиралась стать лучше, чего бы мне этого ни стоило.
На следующее утро я спустилась к завтраку и увидела ее сидящей, как обычно, с миской хлопьев и книгой, лежавшей рядом, хотя она не читала и не ела. Она помешивала хлопья, и было видно, что мысли ее витали далеко. Как только она услышала, как я вошла, ее взгляд ненадолго обратился ко мне, а затем сосредоточился на страницах книги. Рядом сидела Раффаэлла, на ней были очки для чтения, а на столе лежала газета.
– Доброе утро, – поздоровалась я, налила себе чашку кофе и села перед Т/и. Я хотела, чтобы она посмотрела на меня, хотела хоть какой-то реакции на мое присутствие.
– Т/м, ты будешь есть? – спросила ее мать чуть громче обычного.
Т/и подняла глаза и, вставая, отодвинула тарелку с хлопьями:
– Я не голодна.
– Так, хватит, ты должна это съесть, – сказала Раффаэлла, глядя на нее, – ты вчера не ужинала.
– Оставь меня в покое, мама, – попросила она и вышла из кухни, даже не взглянув на меня.
Раффаэлла с недовольством посмотрела на меня.
– Что случилось,Билли? – спросила она, сняв очки.
Я поспешила встать.
– Ничего, не волнуйся... – ответила я, выходя из кухни и догнав Т/и на лестнице.
– Послушай! – сказала я, преградив ей путь.
– Уйди с дороги, – холодно сказала она.
– Теперь ты не ешь? – я увидела, что она плохо выглядит, изможденно. – Как ты себя чувствуешь,Т/и? И не ври мне, если тебе нездоровится, иначе нам придется вернуться в больницу.
– Я просто устала, я плохо спала, – ответила она, пытаясь оттолкнуть меня.
Я проводила ее до комнаты.
– Как долго ты собираешься со мной не разговаривать, хотела бы я знать?
Она взглянула на меня.
– Я говорю с тобой сейчас, не так ли?
– Я имею в виду говорить, а не лаять, а именно так ты со мной разговариваешь с тех пор, как мы вернулись из поездки.
– Я же сказала тебе, что все кончено,Билли. А теперь отойди, я пойду к себе.