25.
***
Я в третий раз сдала назад и снова подъехала вперёд. Теперь результат парковки меня устроил. Больница впереди сияла, как маяк. У входа в приёмное отделение пациента перекладывали на носилки. Мигалки скорой освещали парковку красным и белым светом.
Я выдохнула, пытаясь справиться с тревогой, которая бурлила в животе кислым бульоном.
Я могла бы поехать домой.
Должна была бы.
Но после смены я поехала к мужчине, который бросил мне свои ключи и сказал добираться самой. Он взял с меня слово, прежде чем уйти за полицейскими в ночь.
А теперь, в два часа ночи, я нарушаю прямой приказ и сую нос туда, куда не следует.
Мне точно стоит поехать домой. Да. Да, — решила я, вышла из пикапа и вошла в холл больницы.
Час был поздний, за стойкой информации никого не было. Я прошла по указателям к лифтам и поднялась в отделение хирургической реанимации на третьем этаже.
Там царила жуткая тишина. Единственные признаки жизни — на посту медсестёр.
Я направилась туда, но вдруг заметила Тома за стеклом комнаты ожидания: я сразу узнала его беспокойную, широкоплечую фигуру. Он метался по тускло освещённой комнате, как тигр в клетке.
Он, должно быть, почувствовал моё присутствие, потому что резко обернулся, будто готов был столкнуться лицом к лицу с врагом.
И тогда я увидела стиснутые зубы и бурю чувств на его лице. Гнев. Растерянность. Страх.
— Я принесла тебе кофе, — неуклюже сказала я и протянула ему термокружку с кофе, который приготовила на кухне в «The Black Ivy».
— Я же сказал тебе ехать домой, — проворчал он.
— А я не послушалась. Можем сразу перейти к притворному удивлению?
— Я не хочу тебя здесь видеть.
Я вздрогнула. Не от его слов, а от боли, скрытой за ними.
Я поставила кружку на тумбочку, заваленную журналами.
— Том, — начала я и сделала шаг к нему.
— Стой, — сказал он.
Я не послушалась и медленно сократила расстояние между нами.
— Мне так жаль, — прошептала я.
— Просто уходи, Эмма. Просто уйди. Тебе нельзя здесь быть, — его голос был надорванным, полным отчаяния.
— Я уйду, — пообещала я. — Просто хотела убедиться, что с тобой всё в порядке.
— Со мной всё в порядке, — сказал он с горечью.
Я подняла руку, чтобы положить ему на плечо.
Том отшатнулся.
— Не надо, — резко сказал он.
Я молчала, но осталась на месте. Казалось, я дышу его яростью, как воздухом.
— Не надо, — повторил он.
— Не буду.
— Если ты дотронешься до меня сейчас... — он покачал головой. — Я себя не контролирую, Эмма.
— Просто скажи, что тебе нужно.
Его смешок был сухим и горьким.
— Мне нужно найти ублюдка, который это сделал с моим братом. Мне нужно вернуть время назад и не тратить последние годы на сраную ссору. Мне нужно, чтобы мой брат пришёл в себя.
Его дыхание сбилось, и я больше не могла сдерживаться.
Только что я стояла перед ним, а теперь обнимала его за талию, пытаясь впитать в себя его боль.
Его напряжённое тело дрожало, будто вот-вот разорвётся на части.
— Прекрати, — прошептал он срывающимся голосом. — Пожалуйста.
Но я не остановилась. Я обняла его крепче, прижавшись лицом к его груди.
Том выругался себе под нос, а затем его руки обвили меня и прижали к себе. Он уткнулся лицом в мои волосы, прижавшись всем телом. Такой тёплый, такой сильный, такой живой.
Я держалась за него изо всех сил и хотела только одного — чтобы он отпустил хоть часть своей боли.
— Почему ты никогда не слушаешься? — пробормотал он, прикасаясь губами к моим волосам.
— Потому что иногда люди не знают, как попросить то, что им на самом деле нужно. Тебе нужны были объятия.
— Нет. Не нужны мне объятия, — пробормотал Том.
Он долго молчал, а я слушала, как бьётся его сердце.
— Мне нужна ты.
Теперь у меня перехватило дыхание. Я попыталась отстраниться, чтобы посмотреть на него, но он не отпускал.
— Просто помолчи, Эмми.
— Хорошо.
Он гладил меня рукой по спине — вниз, затем вверх.
Снова и снова, пока я не растворилась в нём. Я уже не знала наверняка, кто из нас сейчас даёт утешение, а кто получает.
— Его уже прооперировали, — наконец сказал Том, медленно отстраняясь. Он провёл большим пальцем по моей нижней губе.
— Мне не разрешают его видеть, пока он без сознания.
— А он захочет тебя видеть? — спросила я.
— Мне плевать, чего он хочет.
— Из-за чего вы поссорились?
Том вздохнул. Когда он потянулся и заправил прядь волос за моё ухо, я внутренне растаяла.
— Мне не очень хочется об этом говорить, Эмми.
— У тебя есть чем заняться?
— Есть. Например, накричать на тебя, чтобы ты, чёрт возьми, поехала домой и поспала. Завтра у Лекси первый день в школе. Ей не нужна тётя-зомби, которая зальёт ей хлопья средством для мытья посуды.
— Во-первых, на завтрак у нас яйца, фрукты и йогурт, — начала я, а потом поняла, что он просто пытается отвлечь меня. — Это из-за женщины?
Том посмотрел в потолок.
— Если ты начнёшь считать до десяти, я ударю тебя по икре, — предупредила я.
Он вздохнул.
— Нет, не из-за женщины.
— Что, кроме любви, может стоить потери брата?
— Чёртовы романтики, — сказал он.
— Может, если ты выскажешь это вслух, станет легче.
Том посмотрел на меня долгим, задумчивым взглядом, и я была уверена, что сейчас он велит мне катиться домой.
— Ладно.
Я удивлённо моргнула.
— Эм. Хорошо. Ого. Да, это и правда происходит. Может, присядем? — предложила я, оглядывая пустые виниловые стулья.
— Почему для вас, женщин, поговорить — это целое событие? — проворчал он, когда я подвела нас к стульям.
— Если уж что-то делать, то как следует, — я села и похлопала по стулу рядом.
Том сел, вытянул вперёд длинные ноги и уставился в окно.
— Я выиграл в лотерею.
— Знаю. Дороти говорила.
— Выиграл одиннадцать миллионов и подумал, что это решит всё. Я купил бар. Несколько зданий. Вложился в проект Трея — какой-то модный салон. Погасил ипотеку Дороти, потому что после смерти деда ей пришлось туго.
Он опустил взгляд на руки и провёл ладонями по брюкам.
— Было так хорошо — разруливать проблемы.
Я молчала, ожидая продолжения.
— В детстве мы жили бедно. А когда не стало мамы, у нас вообще ничего не осталось. Дороти с дедом приютили нас, дали дом, семью. Но с деньгами было плохо, а некоторые дети в этом городке ездят в шестнадцать в школу на чёртовых BMW или делают ставки на скачках по сорок тысяч баксов каждые выходные. А потом были мы — я, Билл и Лейтон. Мы выросли в нищете, так что иногда брали то, что нам не принадлежало.
Мы не всегда выбирали правильный путь, но научились справляться сами. Научились, что иногда надо брать то, чего хочешь, а не ждать, пока кто-то подаст.
Я протянула ему кофе, и он сделал глоток.
— Затем Билла укусила в жопу какая-то муха, и он решил стать чертовым Дадли Справедливым.
Я поняла, что для Тома это, вероятно, звучало как отказ от него.
-Я дал ему денег. По крайней мере, попытался дать. Упрямый сукин сын сказал, что не хочет! А кто от этого отказывается?
-Очевидно твой брат.
-Да. Очевидно, - Том разволновался и запустил пальцы в волосы. — Мы так ходили туда-сюда почти два года.
Я пытался впарить ему эти деньги, он отказывался. Даже подрались из-за этого несколько раз. Наконец Дороти заставила его взять их. И знаешь, что с ними сделал мой глупый брат?
Я закусила губу, потому что знала.
— Сукин сын пожертвовал их полиции Роузвилла на строительство проклятого полицейского участка.
Муниципального здания имени Тома Каулитца.
Я подождала мгновение, надеясь узнать что-то еще. Но он не продлил, и я обмякла на стуле.
— Ты хочешь сказать, что вы с братом годами почти не разговаривали, потому что он написал твое имя на здании?
– Я хочу сказать, что он отказался от денег, которые могли обеспечить его до конца жизни, и отдал их копам. Копам, у которых стояк на трех озорных подростках. Черт побери.
Когда нам было по семнадцать, Лейтон провел в тюрьме неделю по какому-то глупому обвинению. Нам пришлось
научиться заботиться о себе самим, а не бегать к продажному шефу и его тупым дружкам. А Билл просто взял и отдал им два долбанных миллиона баксов.
Картинка начала вырисовываться более четко. Я прочистила горло.
— А те же копы все еще работают в отделении?
Том пожал плечами.
-Hет.
-Можно ли сказать, что Билл очистил участок и заменил плохих копов на хороших?
— Не знаю, насколько хорош Мейсон, ведь он всё ещё любит устраивать уличные гонки по выходным, — упрямо сказал Том.
Я положила руку ему на плечо и сжала.
— Том.
— Что? — спросил он.
— Посмотри на меня.
Он посмотрел, и я увидела отчаяние на его прекрасном лице. Я взяла его лицо в ладони, сжав его щёки.
— Я скажу тебе кое-что, что ты и твой брат должны понять. И хочу достучаться до твоей души, — произнесла я.
Том смотрел на меня.
Его взгляд впился в мой. Ну, скорее, в губы, чем в глаза.
Но этого было достаточно.
— Вы с ним идиоты.
Его взгляд оторвался от моих губ, глаза сузились.
Я сжала его щёки сильнее, прежде чем он успел зарычать на меня.
— И если хоть один из вас потратит ещё хоть один чёртов день на злость после всего того, что вы оба отдали этому городу — каждый по-своему, — значит, ваша глупость хроническая, и от неё нет лекарства.
Я отпустила его лицо и откинулась на спинку стула.
— Если ты так подбадриваешь меня, когда моего брата подстрелили, то у тебя это хреново выходит.
Я расплылась в улыбке.
— Поверь мне. У тебя с братом есть шанс всё исправить и построить настоящие отношения. Не всем так везёт. Некоторые сожжённые мосты уже не восстановить. Не жги их из-за такой ерунды, как деньги.
— Шанс будет, если Билл проснётся, — напомнил он.
Я шумно выдохнула.
— Да, я знаю.
Мы сидели молча. Колено и рука Тома были тёплыми и твёрдыми, прижимаясь к моим.
— Мистер Каулитц?