27
Так же глава посвящена краткому описанию мыслей Т/и
POV Т/и
После того вечера я не могла заснуть.
Не потому, что он подошёл. И не потому, что попытался.
А потому, как он отступил.
Молча. Без обиды. Без ожиданий.
Словно понял, что я не могу — и не стал требовать.
Я провела рукой по губам — они дрожали, хотя я не плакала. Не злилась. Не боялась. Я просто... не знала, как жить, когда рядом появляется кто-то, кто не хочет сломать, а просто быть.
---
Утро началось в той же суете — кофе, запоздалый автобус, холодный воздух, оставшийся после ночного дождя. Люди двигались вокруг, говорили, смеялись, кто-то ссорился в наушниках. Мир жил своей жизнью, и только я шла, будто в каком-то параллельном потоке. Будто что-то треснуло, но ещё не развалилось окончательно.
В голове всё время крутилось одно:
«Я буду рядом. Даже если ты не готова».
Он не сказал это впрямую.
Но это было в его взгляде, в его молчании, в том, как он стоял, не дыша, рядом с моей дверью.
И я поверила.
---
В тату-салоне всё будто было по-прежнему. Чонгук не пытался говорить, не делал вид, будто между нами ничего не случилось. Но я видела, как он теперь чуть дольше задерживает взгляд на моей руке, когда я держу машинку. Как становится ближе, но не переступает границу. Как ловит момент, чтобы подставить плечо, когда я задеваю коробку или спотыкаюсь на ровном месте.
Он молчит — и это уже язык.
Однажды я уронила стакан с водой, и он просто протянул мне салфетку. Не сказал ни слова. Даже не посмотрел осуждающе. Просто убрал всё и продолжил, будто ничего не случилось.
Мне стало стыдно. Но не за неловкость.
А за то, что я всё ещё не решаюсь — хотя он рядом. И ждёт.
---
Я начала замечать его по-другому.
Не как наставника. Не как парня, который когда-то назвал мою работу «незрелой».
А как человека, который не отступает, даже если ему трудно.
Он не играет. Не флиртует.
Он просто есть.
И это ломает куда глубже, чем любая красивая фраза.
Потому что он смотрит — не сквозь. А вглубь.
---
Бывали дни, когда я всё ещё отстранялась. Когда меня раздражало, что он слишком рядом. Что замечает, когда я плохо сплю. Что видит, как я вздрагиваю, если кто-то громко хлопает дверью.
Я злилась.
Потому что он — не должен был видеть это.
Но он ни разу не пересёк черту.
Просто принимал.
И, может, это и было самое страшное: принять то, что меня можно не бояться показывать. Даже в развалинах.
---
Я начала ловить его привычки.
Он всегда разминает пальцы перед работой — будто настраивает себя.
Он ставит музыку на минимальную громкость, почти на грани слышимости, но ритм всегда точен — не шумный, но задаёт настроение.
Он не говорит «молодец» вслух. Но когда я делаю что-то правильно — кивает, едва заметно. И мне от этого становится теплее, чем от любых слов.
Это всё были мелочи.
Но в них — всё.
---
Однажды я осталась на кампусе допоздна — собирала материал для курсовой, забыла про обед, про время, про себя. Голова гудела, глаза щипало. Я сидела у окна, разглядывая, как внизу машины цепляют свет фар и разбегаются в мокрых лужах.
И вдруг на стол передо мной лёг контейнер с лапшой.
Горячий. Запотевший.
А рядом стоял он — молча, без лишних движений, только кивнул в сторону чайника.
Я смотрела на еду, потом на него.
Он уже отходил, когда я сказала:
— Ты знал, что я здесь?
Он не обернулся.
— Да.
И ушёл.
---
После этого я поняла: он не просто наблюдает.
Он следит, чтобы мне не было хуже.
Не для похвалы. Не для признания.
Просто потому что может.
---
Однажды вечером, выходя из аудитории, я увидела его у входа. Он стоял, прислонившись к стене, куртка расстёгнута, руки в карманах. Он не смотрел на дверь. Просто стоял — будто случайно оказался там.
Но когда я вышла — поднял глаза.
Ничего не сказал.
Только слегка склонил голову.
Я кивнула. И пошла к нему.
Он шагнул рядом.
И мы пошли вместе.
Молча.
---
Возле входа в общежитие я остановилась. Не потому, что он должен был уйти. А потому, что я не знала, как продолжить. Внутри всё спуталось.
Я знала: он мог бы сейчас снова наклониться. Мог бы снова попробовать.
Но не делал этого.
Просто смотрел.
Внимательно.
Глубоко.
И в этом взгляде не было вопроса.
Была — готовность услышать любой ответ.
Я выдохнула.
— Я не знаю, что со мной, Чон, — сказала я наконец.
— Но я боюсь не тебя. Я боюсь, что снова потеряю себя рядом с кем-то.
Он молчал.
Потом кивнул.
И просто сказал:
— Я не пришёл, чтобы забирать. Я рядом, чтобы ты могла быть собой.
---
В ту ночь я заснула впервые без боли в груди.
Не потому что всё стало легче.
А потому что рядом появился кто-то, кто не просил, не давил, не требовал.
Просто был.
И, может, этого сейчас было достаточно.