3. Без микрофона
Кофейня была почти пуста. Утро выдалось пасмурным, но тёплым. Дождь моросил по стеклу, будто рисовал что-то невидимым мелом.
Элла пришла раньше, как всегда. Заняла столик у окна. Заказала капучино и села, сжимая стакан обеими руками. Волнение жгло внутри, но она старалась выглядеть спокойно. На ней было светлое пальто, волосы собраны в хвост, на столе — блокнот, но пустой.
В 10:02 дверь открылась. Вошёл он.
Без охраны. Без камер. Без той самой тяжёлой ауры публичности. Просто — человек.
Чёрная футболка, свободные джинсы, лицо бледнее обычного, но взгляд — живой. Глубокий. Тихий.
Пэйтон заметил её сразу и подошёл.
— Можно?
— Конечно, — кивнула она, чувствуя, как сердце сбивается с ритма.
Он сел. Несколько секунд — пауза, как между вдохом и выдохом.
— Не думала, что когда-нибудь приглашу тебя… просто попить кофе, — усмехнулась она.
— А я — что соглашусь, — мягко ответил он.
Улыбки были тихими, чуть натянутыми, но уже без льда.
— Как ты? — спросила она.
— Если коротко — нормально. Если честно… странно.
— Почему?
Он смотрел в чашку, будто в ней были ответы.
— Потому что я сижу тут. С тобой. После всего, — сказал он, не поднимая глаз.
— А я не ушла. Значит, всё не так плохо, — спокойно ответила Элла.
Пэйтон наконец посмотрел на неё. И что-то в этом взгляде было — не влюблённость, нет. Уважение. Признание. Может, лёгкая благодарность.
— Я правда не хотел тогда… — он замолчал.
— Кричать?
— Да. Я просто… сломанный, Элла. Я это понял не сразу. Но это так.
Элла не перебивала. Он говорил дальше, будто боялся остановиться:
— Я привык закрываться. Мне проще молчать или уходить, чем объяснять. Потому что когда начинаешь объяснять — всё снова болит.
— Я понимаю.
— Сомневаюсь.
— Нет, правда.
— Тогда ты редкая.
Она опустила взгляд, улыбнувшись.
— Я просто умею слушать. Журналистка всё-таки.
— Не «всё-таки», — поправил он, — ты настоящая. Таких не много.
Он сделал глоток кофе и вдруг спросил:
— Почему ты вернулась? После того, как я накричал?
— Потому что ты не просто грубый. Ты — раненый. А раненые не всегда виноваты, что их реакция — крик.
— Значит, ты жалеешь меня?
— Нет. Я просто вижу — ты не чудовище. А человек.
— Это хуже, чем чудовище, — усмехнулся он, горько.
Элла наклонилась немного вперёд.
— Я не хочу лезть туда, куда ты не пускаешь. Но если однажды захочешь рассказать — я выслушаю. Без блокнота. Без вопросов. Просто — как человек.
Он смотрел на неё долго. Потом тихо выдохнул:
— С Кейтлин всё… сложно. Я пока не готов. Но расскажу. Обязательно.
— Не спеши.
— А ты дождёшься?
— Я — да. А ты готов, чтобы тебя услышали?
Он не ответил сразу.
Потом просто сказал:
— Сегодня… я готов просто сидеть тут. Пить кофе. И не быть «Пэйтоном Мурмаером». Можно?
— Можно, — улыбнулась она. — Даже нужно.
И они замолчали. Не тишиной напряжения — тишиной понимания.
Где никто никому ничего не должен, но всё только начинается.