26 глава
Pov: Регина
Молчание в машине стало невыносимым. Я чувствовала, как всё напряжение последних дней стягивает грудную клетку тугим железным обручем. Даже дорога казалась напряжённой — слишком ровной, слишком пустой.
Я не выдержала.
— Ты мог бы хотя бы сказать, что думаешь.
Егор бросил на меня быстрый взгляд и снова уставился на дорогу.
— Думаю, мы должны быть как можно дальше от твоих «родителей». Вот что я думаю.
— А я думаю, что ты перегибаешь, — выпалила я, сама не ожидая, что скажу это вслух.
Он резко притормозил у обочины.
— Перегибаю?
— Ты не даёшь мне и шагу сделать. Ты кричишь на них, кричишь на меня, ведёшь себя так, будто ты мой охранник, а не... — Я не договорила.
— Не кто? — Его голос был стальным. — Скажи.
— Не знаю, кто ты сейчас. Всё это — началось как случайность, мы просто встретились... А теперь я живу под твоей защитой, скрываюсь, спасаюсь, вру, убегаю. Я даже не уверена, где заканчиваюсь я — и где начинается твоя паранойя.
Он сжал руль, костяшки побелели.
— Хочешь сказать, я во всём виноват?
— Нет! — выкрикнула я. — Я хочу сказать, что я устала. Я больше не могу просыпаться каждое утро с мыслью: а жив ли Виктор? Не начнут ли нас убивать? Не появится ли ещё одна "правда" обо мне или о тебе?
— Тогда иди, — прошипел он. — Вперёд. Сама. Справляйся. Вернись к этим мразям, которые тебя продали. Или поезжай к моему отцу, может, он тебе правду расскажет.
Я замолчала. Внутри что-то оборвалось.
Он вышел из машины и хлопнул дверью, как выстрел. Я тоже выскочила, догнала его, схватила за руку.
— Не смей так со мной. Не смей! — Я задыхалась. — Я просто хочу знать, что я тебе не просто часть войны с отцом!
Он развернулся, и наши лица оказались почти вплотную.
— Ты думаешь, я спасал тебя, потому что ты «часть»? Думаешь, я рисковал всем — только потому, что ты оказалась рядом? Ты мне не игрушка, Регина, ты — моя слабость! И именно поэтому они в тебя бьют. Пытаются убить меня через тебя.
— Тогда почему ты всё решаешь за нас? Почему ты такой... жестокий?
— Потому что мягкость тебя не спасёт, — процедил он.
— А любовь? — спросила я. — Любовь не спасёт?
Он посмотрел на меня так, будто хотел что-то сказать — но передумал.
Вместо этого он резко потянул меня к себе, прижал к машине, поцеловал — грубо, не сдерживаясь, будто в каждом движении пытался выговорить всё, что не может сказать словами.
Я задохнулась — и не от страха. От страсти, от злости, от всего сразу. Мы царапали друг друга, цеплялись пальцами, и если бы не автомобиль за спиной, я бы просто рухнула на асфальт.
Но через минуту — он отстранился.
— Мы не можем ссориться. Не сейчас.
— Я знаю, — прошептала я.
— Но если ты снова усомнишься в том, что ты для меня — я уйду. Потому что иначе это всё убьёт и тебя, и меня.
Я кивнула, чувствуя слёзы в уголках глаз.
— Прости. Я просто боюсь.
— Не бойся. Я рядом.
***
Мы ехали дальше. Тихо. Спокойно. По-прежнему в напряжении — но уже не друг против друга.
А потом... всё сорвалось.
Сначала был взрыв.
Небольшой, где-то позади. Егор тут же свернул в сторону, завёл машину в переулок, остановился.
— Это не случайность, — выдохнул он, доставая из-под сиденья пистолет. — Выходи.
— Что?
— Выйди. Сейчас. Бегом!
Я выпрыгнула и, оглянувшись, увидела машину, медленно приближающуюся к перекрёстку. Затем вторую — с другой стороны.
— Засада? — спросила я, дрожа.
— Похоже. Жди здесь. — Он сунул мне маленький нож. — И если кто-то подойдёт — бей в горло.
Он побежал в сторону. Я стояла, сердце колотилось в горле.
И тогда я их увидела.
Четверо. Люди в чёрной одежде, с гарнитурами. Один показал рукой — окружить.
Я побежала.
Но меня перехватили.
— Спокойно, девочка, — сказал один, схватив за руку. — Нам просто нужно поговорить.
Я ударила его по лицу, а второй схватил меня за волосы, потащил назад.
И вдруг — выстрел.
Потом второй.
Егор вынырнул из-за грузовика и начал стрелять — чётко, метко. Один из нападавших упал, второй попытался достать оружие — не успел.
Я вырвалась, побежала к Егору. Он схватил меня, дёрнул за руку и повёл к соседнему дому.
— В дом! Быстро!
Мы влетели в внутрь. Он захлопнул дверь и заблокировал её скамейкой. Вдохнул. Потом выдохнул.
— Чёрт... — только и сказал он.
Я села на пол. Колени дрожали.
— Это был... пункт три?
— Да. — Он посмотрел на меня. — Отец больше не играет в анонимки.
Он подошёл, сел рядом, прижал меня к себе.
— Теперь он нас убивает.
***
Pov: Автор
Огромный кабинет в особняке утопал в тишине. Всё было выверено — от ровных линий мебели до безупречного порядка на столе. Только один объект нарушал эту стерильную гармонию: экран монитора, на котором транслировались фрагменты с камер слежения и радиоперехваты.
— Объект не ликвидирован. Повторяю: не ликвидирован, — раздался голос в наушниках.
Николай резко выключил звук.
Он медленно встал со своего массивного кожаного кресла и подошёл к окну. Тусклое утреннее солнце пробивалось сквозь сизый туман. Он смотрел на лес за оградой, словно надеясь там найти ответ на один единственный вопрос:
Где он допустил слабость?
— Они сбежали? — голос был сухой, но внутри него бушевал шторм.
— Ушли через задний переулок. Наших двое на земле. Один в тяжёлом, второй мёртв.
Николай не обернулся. Только медленно кивнул.
— Значит, пункт три не сработал. Хорошо. Тогда... будет пункт четыре.
В этот момент дверь отворилась, и в комнату ввели Виктора.
— Ну наконец-то. — Николай обернулся. Его взгляд стал леденящим. — Где вы его держали?
— Бункер, под охраной. Ни связи, ни окон. Только он, тишина... и наши ребята.
— Надеюсь, ребята были убедительны.
— Больше, чем обычно. — Охранник посмотрел на Виктора. — Он не проронил ни слова. Только шутил.
Виктор стоял прямо, руки в наручниках, губы растянуты в полуулыбке. Его лицо было в ссадинах, левый глаз опух. Но он всё ещё смотрел на отца с вызовом, с каким-то почти весёлым презрением.
— Ну привет, папочка. Опять решил поиграть в Бога?
Николай подошёл ближе.
— Тебе стоило остаться в Мексике. Там было тепло. Уютно. Безопасно. А Егор бы и дальше думал, что ты разбился на самолете.
— Скучно, — перебил его Виктор. — Я всегда был за экстрим. Особенно если в нём участвуют маньяки с имперскими амбициями.
Николай ударил его. Один раз. Сильно. По щеке.
Виктор покачнулся, но удержался на ногах. Медленно повернулся к нему обратно.
— Отличный удар. Как в детстве, помнишь? Только тогда ты бил с ремнём. Прогресс, поздравляю.
— Где они? — рявкнул Николай. — Где Егор и Регина?
— А если скажу — ты что? Поцелуешь меня в лоб и отпустишь с миром?
— Если скажешь — ты не увидишь, как они умирают. Хотя бы не сразу.
Виктор усмехнулся, и кровь потекла по подбородку.
— Ты знаешь, отец... Я всё ждал момента, когда ты сбросишь маску великого бизнесмена и покажешь, кем ты был на самом деле. Вот он — момент истины. Ты — жалкий, озлобленный старик, который проигрывает собственным детям.
Николай влепил второй удар. Потом третий. Виктор упал на колени. Он закашлялся — кровь попала на пол, но он поднял голову и посмотрел в глаза отцу.
— Сильный ты у нас. Только когда у другого руки связаны.
Николай присел рядом, взял его за подбородок.
— Скажи мне, Виктор. Ты правда думаешь, что я проиграл?
— А ты думаешь, что выиграл?
Молчание.
— У тебя ничего не осталось, папа, — прошептал Виктор. — Ни сыновей, ни будущего. Даже люди, которые работают на тебя — боятся. А потом продадут, как только поймут, что ты больше не в игре.
Николай резко встал.
— Заберите его обратно. Без воды. Без еды. Пусть подумает ещё.
— Только музыку включите, — крикнул Виктор, пока его уводили. — Может, "Highway to Hell"? В тему!
Дверь захлопнулась. Николай остался в одиночестве.
Он медленно подошёл к стене и вытащил из сейфа тонкую красную папку. На ней было написано от руки:
Пункт четыре: Фаза "Разделение"
Он разложил карты, фотографии, списки. На одной из фотографий — Регина в момент, когда они были в Австрии. На другой — дом в Словении, в который они переехали.
Он нажал кнопку на гарнитуре:
— Готовьте "девятку". Кодовое имя: Зеркало.
— Уверены? — спросил голос в наушнике.
— Да. Раз Егор не понял намёков, он поймёт через боль.
— Подтверждаю "Зеркало". Цель: разделить. Спровоцировать. Разрушить.
Николай тихо усмехнулся.
— Начинаем игру.
***
Pov: Регина
Москва была уже близко. Каждая следующая табличка с километрами приближала нас к тому, что болело в груди всё сильнее.
Виктор. Он был там. В каком-то подвале, изломанный, возможно избитый. И всё это время держался. Для нас.
– До города — меньше трёх часов, – сказал Егор, не отрываясь от дороги. – Держимся южной трассы. Основные посты обходят нас стороной.
Я кивнула. Даже не знала, что сказать.
Молча мы проезжали поворот за поворотом, пока где-то на краю глаза я не увидела: обочина... и странно припаркованная машина. Чёрная. Почти сливалась с тенью деревьев.
Сердце заныло.
– Егор... – прошептала я. – Слева. Видел?
Он мельком взглянул в зеркало.
– Увидел. Держись крепче.
Он чуть прибавил скорость.
Но через минуту дорога сузилась — ремонт. Одна полоса. И... перекрытие впереди.
– Нет-нет-нет... — прошептала я, чувствуя, как живот сжался в комок.
– Готовься. Не дергайся. Если скажу — выбегай вправо и в лес. Поняла?
– Егор...
– Скажу — беги!
Мы почти подъехали к «ремонтной» зоне. Только вот рабочих не было. Вместо этого — две машины с тонированными окнами и люди. В чёрном. Без знаков. Без слов.
И как только мы поравнялись — удар.
Глухой, сокрушительный. Машина вздрогнула, Егор вцепился в руль, я вскрикнула. Сзади врезался джип. Справа ещё один. Нас прижали.
– Выпрыгивай!! — заорал Егор.
Я дёрнулась к двери, но её уже дёрнули снаружи.
Рука — крепкая, грубая — втащила меня наружу. Я закричала, но тут же — удар. Не сильный, но достаточно, чтобы приглушить. Меня повалили на землю.
– Егор!!! – я орала изо всех сил.
Он боролся. Ударил одного кулаком, второго — дверью машины. Но их было пятеро. Кто-то ударил его дубинкой в бок. Егор согнулся, но поднялся. Кричал моё имя. Я отвечала.
– Сука! Отпусти ее!! – ревел он.
Он рвался ко мне, но кто-то ударил снова. И снова. Его повалили. Надели пластиковые стяжки. Один из нападавших — кажется, старший — прошипел:
– Живыми. Но если дёрнется ещё — можно и без зубов.
Меня уже держали двое. В ушах стоял гул. Всё происходило, как в воде. Замедленно. Я видела, как Егора закидывают в фургон. Он снова поднял голову. Кровь стекала с губы.
– Регина, я найду тебя!! Клянусь!! – закричал он.
Меня повели в другую сторону.
– Куда вы его?! Куда!? — я вырывалась. – Егор!!
Рот заткнули кляпом. Пакет на голову. Всё.
Мир исчез.
***
Запах в комнате был глухим. Бетон, пыль, металлические трубы. Не было окон. Только серый потолок с одной тусклой лампой, которая мигала, как пульс.
Я сидела в железном стуле. Руки — за спиной. Спина затекла. Сердце колотилось в груди, будто хотело вырваться наружу.
Дверь открылась тихо, но воздух изменился мгновенно.
Он вошёл.
Николай.
Не охранник. Не слуга. Не посредник.
Сам.
Высокий. Мрачный. В идеально сидящем костюме, будто пришёл на деловую встречу. Только вот глаза у него были... мёртвые. Ни капли жизни. Ни капли сострадания.
Он подошёл медленно.
Сел на стул напротив.
Улыбнулся. Тонко. Почти вежливо.
— Признаться, Регина... — начал он. — Я думал, ты окажешься глупее.
Я молчала. Только сжала кулаки за спиной. Он откинулся на спинку стула, оглядел меня, как хищник смотрит на загнанную в угол добычу.
— Но ты... Упорная. Верная. Преданная. — Он усмехнулся. — Это даже трогает. Почти.
Я попыталась не показать страха. Но он уже знал, что я боюсь. Он чувствовал это, как зверь чувствует кровь.
— Скажи, — наклонился он ближе, — ты правда думала, что ваш роман — это что-то большее, чем пыль под ногами?
— Почему вы нас преследуете? — выдавила я. Голос сорвался. — Он же ваш сын...
Николай замолчал. Потом медленно, очень медленно выпрямился.
— Сын? — переспросил он. — Нет. Сын у меня один. Был. До того, как он предал меня.
Я нахмурилась. Он продолжал:
— Виктор. Настоящий. Сильный. Прошёл Мексику, арабские сделки, разрулил китайские вопросы. Он должен был взять моё место. Он знал, что значит — быть властью.
А Егор?
Он отмахнулся рукой, будто прогнал муху.
— Слишком мягкий. Слишком сентиментальный, его интересовали девушки. А потом музыка, ты, чувства. Позор. Он бы разрушил всё, что я строил. Поэтому... я сделал выбор.
Моё дыхание стало прерывистым.
— Вы... — я сглотнула. — Это ведь вы сказали ему, что Виктор погиб?
Николай усмехнулся:
— Конечно. Самолёт. Прямо над Атлантикой. Красиво, быстро, без следов. Он поверил. Он всегда верил. Глупый мальчик. Не задавал лишних вопросов. Не лез.
Он наклонился ко мне ближе, и его глаза вдруг стали ледяными.
— Но Виктор оказался не таким, как я думал.
— Он выбрал Егора.
— Он выбрал вас.
Он скривил губы:
— И теперь я должен уничтожить всех троих.
Моё сердце замерло.
— Что вы хотите?
Он не ответил сразу. Поднялся. Прошёлся вдоль стены.
И, остановившись, произнёс:
— Я приведу Егора. Прямо сюда. Ты увидишь его. Живого. Сломленного.
— Я покажу тебе, как легко он сдастся, если ты закричишь.
Я дернулась вперёд:
— Вы больны.
Он остановился. Повернулся ко мне. Подошёл вплотную.
— Нет, Регина. Я просто умею выигрывать.
Я ощутила, как руки начинают дрожать.
— Если ты хоть пальцем его тронешь...
— Что? — прошипел он. — Ты умрёшь? Будешь плакать? Сломаешься? Неужели ты всё ещё не поняла — ты здесь никто?
Он наклонился к моему уху:
— Я убью его на твоих глазах. Медленно. И только потом займусь тобой.
Я не выдержала — плевок сорвался автоматически. Он не пошевелился. Только вытер щёку, как будто я испачкала его пиджак.
— Ну что ж, — сухо произнёс он. — Тогда начнём. Первое шоу уже скоро.
Он развернулся и вышел.
И только тогда я позволила себе заплакать. Тихо. Беззвучно. Сжалась в комок на том холодном стуле.
"Держись, Егор... пожалуйста, держись..."
***
Pov: Егор
Он сидел в металлическом кресле, холодным металлом прикован к полу. Спина ныла, запястья пульсировали тупой, рваной болью — кожу стянуло настолько сильно, что казалось, она лопнет при малейшем движении.
Комната молчала.
Слишком чисто. Слишком правильно. Ни одной щели, ни одного окна. Только воздух, пахнущий стерильной хлоркой, и ровный гул вентиляции где-то вверху. Свет бил прямо в глаза — белый, слепящий, как в операционной. Или в морге.
Он помнил эту часть дома. За городом, чуть в стороне от главной усадьбы. Николай никогда не пускал туда ни слуг, ни родных, ни даже охрану без разрешения. Всегда говорил, что это "запасное помещение", хранилище или архив.
Ложь. Очередная. И сейчас, сидя в самом центре этой камеры, Егор понял это окончательно.
Треск. Дверь открылась.
Тяжёлый шаг. Запах табака и дорогого парфюма. Он не смотрел — он знал.
Николай.
Тот вошёл неторопливо, как хозяин театра, проверяющий декорации перед финальным актом. Постоял, оглядел комнату, потом перевёл взгляд на сына. И только тогда Егор поднял глаза.
И произнёс, спокойно, с холодной ясностью:
— Теперь понятно, почему сюда никому нельзя было входить. Здесь ты пытаешь людей.
Николай усмехнулся — не сразу. Сперва просто смотрел на него, склонив голову. Словно впервые по-настоящему видел.
— Ты удивил меня, Егор. Правда. Я думал, ты будешь кричать. Или просить. Но ты всё ещё пытаешься играть в героя. В младшего сына, за которого надо бороться.
— Я не играю, — хрипло ответил он. — Я живу. А ты... ты гниёшь.
Николай прошёлся по комнате, тихо постукивая пальцами по металлическим полкам.
— Ты ошибся, когда выбрал её, — произнёс он, почти с усталостью. — Слабость, влюблённость, мечты о свободе — всё это мило, пока ты подросток. Но ты ведь не подросток, правда?
Егор молчал.
— Она разрушила тебя, — продолжил Николай. — Сначала оторвала от семьи, потом заставила выбрать сторону. Ты выбрал не свою кровь.
— Ты никогда не был моей кровью, — прошептал Егор. — Ты — пиявка на чужой жизни. Даже о Викторе ты солгал. Всю мою жизнь ты выстроил на вранье.
— Потому что ты не выдержал бы правды, — резко бросил Николай, впервые повысив голос. — Потому что ты — не был готов быть частью этого мира. А Виктор был. Вот почему он полетел в Мексику. Вот почему я доверил ему всё. Он был моим наследником.
— А я, отец? — Егор усмехнулся, несмотря на боль. — А мне ты сказал, что он разбился. Что самолёт упал над океаном.
— Потому что ты бы побежал его искать, — рявкнул Николай. — Ты бы всё испортил. Ты слаб. Ты всегда был слабым. Твоя мать пыталась сделать из тебя что-то другое, когда мы были вместе. Я ждал. Терпел. Надеялся, что ты встанешь в строй.
Он подошёл ближе. Смотрел сверху вниз. Словно коршун.
— А теперь ты — помеха. Пора признать это.
— Убей меня, — сказал Егор, просто. — Но тогда ты останешься один. Совсем.
Николай молчал несколько секунд. Потом вдруг усмехнулся и отступил.
— Нет, сынок. Смерть — слишком лёгкий выход. Я разложу тебя по частям. Заберу всё, во что ты веришь. Сделаю так, что ты сам возненавидишь себя. А потом, когда ты умолять будешь, чтобы всё это закончилось... тогда, возможно, я разрешу тебе умереть.
— Что с Региной? — спросил Егор сквозь стиснутые зубы.
Николай не ответил. Только бросил короткий взгляд в сторону зеркального окна.
— А вот за неё ты будешь смотреть. Медленно. Каждый день.
Он кивнул — и в стене, словно по команде, открылось окно. На мониторе вспыхнуло изображение: подвал. Тусклый свет. Силуэт девушки в углу. Прикованная.
Егор дёрнулся, но ремни лишь врезались глубже.
— Не смей! — закричал он. — Не трогай ее!!
— Твоя ошибка, сын. Ты выбрал сердце. А это — не тот орган, которым выживают в моём мире.
Он сделал шаг назад, повернулся и уже на выходе бросил:
— А ещё, — его голос эхом разнёсся по бетонным стенам, — спасибо, что напомнил мне, зачем я строил эту комнату.
Дверь закрылась. Свет чуть погас. И в тишине остались только дыхание Егора... и ровный гул вентиляции.
Но в этот раз он не был беззвучным. Он был готов.
И если он выберется отсюда — он сотрёт всё, что отец когда-либо построил.
Без слов автора. Автор сам в ахуе.
Тгк: mirkaawattpads