В заточении. Советы от советника
– Поднимайся! – рычит надзиратель. – Тебе пора на допрос.
Мы долго петляем по коридорам и спустя десять минут каменные стены сменяются серыми, с обсыпающейся штукатуркой.
Ещё через какое-то время сначала появляется узорная отделка, а потом – портреты величиной с мой рост, и с каждого на меня глядит Регент.
Вот он – принимает поздравления по случаю своего избрания; а вот он – на открытии самой знаменитой жевальни, что стала символом города; а вот здесь – наслаждается изысканным ужином, распластав на коленях свою гордость – необъятное пузо.
Так, шаг за шагом, я просматриваю историю правления последнего Регента.
Перво-наперво в сознание врывается аромат. Пьянящий. Соблазняющий. Будто я снова шагаю по проспектам города, вокруг сплошные жевальни, а впереди меня ждёт встреча с Буббой и Фолком.
Желудок недовольно начинает урчать – будто животное, которое потревожили, пробудив ото сна.
Стоит надзирателю открыть очередную дверь, как становится ясно, откуда такой дивный аромат. Прежде всего в глаза бросается широкий стол, заставленный всевозможными тарелками. За всю свою жизнь я не видела разом столько еды и уж тем более – никогда не пробовала.
За столом восседает мужчина внушительных габаритов. На его толстой шее болтается маленькая лысая голова. Ощущение, что всё перепутали и наскоро сшили два разных комплекта, ну или голова просто не поспевает расти за туловищем. Вот мужчина накалывает вилкой какой-то деликатес и отправляет в рот. Жуёт он долго и смачно.
Мой рот наполняется слюной, а в голове нарастает шум – ещё немного, и голова взорвётся... Усилием воли заставляю себя отвести взгляд от стола и оглядеться.
Здесь буквально всё кричит о состоятельности и власти – это мир роскоши и богатства, приправленный лоском, будто сахарной пудрой к десерту.
Наглухо зашторенные окна не пропускают и лучика света: или на улице непроглядная ночь, или ткань у штор очень плотная. Освещает комнату люстра в форме древа жизни – каждый лист – это отдельная лампочка, которая переливается бледно-зелёным светом, среди них мерцают и розовые цветы жизни.
Позади мужчины – фреска во всю стену, на которой изображён наш город. Канал Дружбы чётко делит Эйдолон пополам. Слева сосредоточено всё его величие и красота – помпезные здания перекликаются с вычурными памятниками и инсталляциями, я даже вижу улицу Труда и Храм, где мы прятались. А возле Арки можно разглядеть плакаты с призывами беречь стабильность.
А вот по другую сторону – Бугор – распределительный центр синей кляксой застыл на карте, а дальше, в чёрно-белых тонах, изображена вся неприглядность Ямы, с его обветшалыми жилыми корпусами и старыми дорогами, напоминающими иссушенные артерии немощного старика... А над всем этим великолепием надпись:
Эйдолон – навсегда!
– Есть хочешь? – прожевав, мужчина кивает на стул по другую сторону от стола.
Вопрос с подвохом, это ясно как день, так что оставляю его без ответа и приглашение сесть тоже игнорирую.
– Что ж... – он ухмыляется. – Пора нам познакомиться. Я – Бо Фирст, советник Регента по безопасности. А кто ты, мне прекрасно известно. Ты – заноза в моей заднице. И ты жутко меня раздражаешь.
Пожимаю плечами, словно говоря – задница-то ваша, значит я тут ни при чём.
– Знаешь, зачем ты здесь? – толстыми пальцами собеседник хватает за хвост маленькую жареную рыбку и заглатывает её, будто кит.
Нет, я не знаю. Но догадываюсь. Запястье начинает покалывать. Не удивлюсь, если они приготовили для меня новую, более изощрённую, пытку.
Что это будет сегодня?
Мне переломают все пальцы?
Вырвут глаза?
Почему-то мне уже всё равно. Может, я уже дошла до той точки, откуда не хотят возвращаться?
– Что ж. Твоя сила воли вызывает уважение. Но тем интереснее будет тебя сломать...
«Ломать – не строить», – хочу возразить я, но лишь прикусываю язык.
Тем временем Бо Фирст расправляет белоснежное полотенце и вытирает о него свои пальцы, оставляя жирные пятна на ткани. У особенных всегда так: к чему бы не прикоснулись, всё изгадят, будь то салфетка или человеческая жизнь.
– Прежде чем взяться за дело основательно, я хочу тебе кое-что показать... – Скомканное полотенце летит на пол, а он кивает на метровый экран в углу. – Интересный контент, знаешь ли...
Экран загорается. Под звуки гимна появляется заставка – нежный росток, пробившись сквозь твёрдую почву, в считанные секунды превращается в древо жизни, а ниже извивается алой лентой лозунг:
Сила в стабильности!
Всё так и есть. Только стабильность бывает разная. У таких как Бо она заключается в богатстве и роскоши, а наша – в ветхости и убожестве. Стабильность Регентства направлена на обогащение элиты. А обычные люди боятся, как бы не стало хуже.
Мой собеседник нажимает на кнопку пульта, и заставка гаснет. Вместо неё возникает изображение мужчины. С интересом его рассматриваю. Особенный, но не слишком – по сравнению с Бо выглядит гораздо стройнее.
Он сидит в просторном кожаном кресле, почти утопая в нём, а позади – эмблема нашего города. Его седые волосы аккуратно зачёсаны назад, выцветшие голубые глаза смотрят с грустью, а старое лицо походит на сморщенное яблоко и почему-то кажется смутно знакомым.
– Кто это?.. – шепчу пересохшими губами, но Бо всё равно меня слышит.
– Внимай.
Бо нажимает на кнопку, и картинка оживает. Сначала мужчина пристально и как-то устало смотрит в камеру и долго-долго молчит, а потом, встрепенувшись, начинает говорить:
– По правилам надо бы представиться... Я не любитель соблюдать правила, так что начну с другого. С главного! – голос его вкрадчивый, такой легко убаюкивает, словно тихие морские волны.
Тем временем руки мужчины живут своей жизнью – теребят блокнот, лежащий у него на коленях.
– Сегодня я решил покончить с этим маскарадом, затянувшимся на долгие годы. – Произносит он. – Никогда не думал, что главным интервью всей моей жизни будет моё собственное... – он вздыхает, качая головой, – мог бы я предположить, что, будучи ярым противником власти, – главным бунтовщиком, – поправляется он, – в какой-то момент превращусь в орудие этой самой власти?.. Конечно, нет. Многие из тех, кто в меня верил, узнав правду, непременно осудят... Нет, я не буду пытаться себя оправдать, но постараюсь объяснить, как так вышло, что легендарный Эйрик Халле, ярый революционер, перешёл на тёмную сторону...
Так вот почему этот человек показался таким знакомым! Те же черты лица, те же глаза, только выцветшие...
Чувствую себя обманутой. Растоптанной. Раздавленной. Ощущение, что меня снова предали. Выходит, Эйрик Халле совсем не герой, а настоящий изменник? Где-то в груди начинает колоть, словно кто-то невидимый прошёлся острым лезвием.
– На самом деле здесь всё просто. Однажды я раскопал нечто такое, что должно было уничтожить Регентство и его систему изнутри. Но моё знание дорого мне обошлось – я загремел в Кульпу...
Но даже это не сломило меня. Поначалу – нет. Потому что со мной осталась вера. Я наивно верил, что народ не оставит меня. Верил, что мой арест перевернёт сознание граждан и бросит вперёд, на баррикады. И я терпеливо ждал... Ждал, что люди, ради которых я цеплял плакаты на шею и шёл ко дворцу, требуя свободы, возьмут штурмом Кульпу.
Наивный простак. Ибо горькая правда заключается вот в чём... Стоит человеку исчезнуть, как его тут же стирают из памяти.
А потом я встретился с Регентом III. Мне предложили шанс на... жизнь. Предложили работать на Министерство Культуры и Просвещения.
Прежний я никогда не пошёл бы на сделку. Но тот, в кого меня превратила Кульпа оказался слаб и, как бы это странно ни звучало, наивен. Да-да, именно так. И сейчас я объясню, почему.
Во-первых, я убедил себя, что смогу изменить систему изнутри. Смогу из Логова льва спасать несчастных кроликов. И это была величайшая глупость, которую я совершил. Никогда, слышите, никогда винтик не сможет остановить машину! Его просто-напросто переломит пополам... Я был тем самым винтиком, кроликом, если угодно, который мечтал договориться с хищниками о судьбе их добычи и потерпел фиаско.
Вместо этого меня самого постепенно превращали во льва... Когда тебе приходится вести себя, как лев и даже думать, как лев, однажды, глядя в зеркало, ты с удивлением заметишь, что оброс шерстью и отрастил клыки... Этой истине я начал учиться тридцать лет назад, а кончил – только на прошлой неделе, когда Регентство единогласно приняло закон об Утилизации.
Вторая и главная причина, по которой я пошёл на сделку с Регентом, да что там – с самим дьяволом – это моя...
Бо нажимает на паузу и Эйрик замирает на полуслове. Удивительно, но я совсем забыла, где нахожусь и почему здесь вообще оказалась – Эйрик Халле умеет затронуть струнки чужой души, даже если его собеседник родился много лет спустя после него...
Язык – распухший и шершавый, всё же так и чешется спросить, что это была за вторая причина. Но я понимаю – выключили моновизор не просто так. Поэтому я задаю совершенно другой вопрос:
– Зачем вы мне это показали?
– Чтобы ты не питала иллюзий. Теперь ты понимаешь? Тебе не по плечу тягаться с нами. Регентство – механизм, который безжалостно перемалывает любого, кто встанет на его пути. Мы сломили даже его, – он кивает на экран. – Его попытка, как ты понимаешь, провалилась с треском. Он решил, что умнее Регента, умнее системы, умнее власти... Наивный дурак... Обхитрить систему? Опорочить Регента? Свергнуть власть? Да он был настоящим идиотом, если полагал, что сможет разрушить незыблемый чётко выстроенный режим... – Бо поглаживает свою куцую бородку. – Так вот. Этому не бывать. Ему не удалось, и тебе не удастся. И твоим друзьям. Уж мы-то об этом позаботимся!
От его слов горло перехватывает, а ладони становятся влажными. Что ещё они придумали? Снова огонь? Ток? Четвертование? Или меня, наконец, убьют?.. Лучше бы последнее, но вряд ли мне грозит такое счастье.
– Не проще ли меня просто убить? – всё-таки спрашиваю я так легко, будто речь идёт о погоде, а не о собственной жизни.
– О, дорогуша... Запомни раз и навсегда – в этом мире ничего не бывает просто. Как говорится, даже прыщ...
Бо начинает ржать, да так торжествующе громко, что хочется его ударить. Подойти бы, размахнуться как следует... и раз... наотмашь!
А потом надеть ему на голову тарелку с объедками.
Но я продолжаю стоять столбом, а он продолжает смеяться. И в этом смехе есть всё – презрение, превосходство и даже радость. Думаю, его радует сломленный вид таких, как я.
– Так вот, – отсмеявшись, продолжает Бо. – Убивать тебя нельзя. Пока. Я предлагаю тебе сделку. Ты получишь свободу, хороший отсек на Бугре, какую-нибудь непыльную должность, хорошую эйдоплату... Как видишь... – он кивает на экран, – мы умеем выполнять обещания.
– А что я должна вам взамен?..
– Информацию, что же ещё?
– Я ничего не знаю! – слишком уж поспешно произношу я, понимая, что подобная сделка не для меня. Если я соглашусь, как потом буду смотреть на себя в зеркало?
– Да, конечно, мы в курсе. Даже старый добрый Террин тебя не разговорил, хотя многим достаточно только увидеть его малышку, и у них сразу развязывается язык.
При упоминании о старикашке меня передёргивает, что не укрывается от моего собеседника.
– Просто я действительно ничего не знаю... – произношу тихо.
– Я, кажется, предупредил, что просто – это не про тебя? Когда ты сбежала из города, тебя сопровождали трое, так что не морочь мне голову.
– Так и есть, но наши пути почти сразу разошлись...
– Их имена! И всё, что ты о них знаешь!
– Имён они не называли. Сказали, что тоже совершили побег... – вру я.
– Что, за несколько недель ты не удосужилась с ними познакомиться? – Бо берётся за следующую куриную ножку и впивается зубами в мясо. Рот наполняется слюной.
– Говорю же, наши дороги разошлись.
– А дневник? Расскажи-ка мне, как так вышло, что ты с одним из них вломилась в Музей, проникла в Хранилище и выкрала некий дневник этого самого Эйрика Халле.
Бо кивает на экран, где предок Дина застыл с раскрытым ртом, будто моля о помощи.
– Э-э...
Судорожно пытаюсь придумать, как ответить, но ничего не приходит в голову. Врать бесполезно, а признаваться в грехах я не намерена.
– Мне нечего вам сказать...
– Ну, что ж... Очень жаль, что твоя память тебя подводит. Попробуем её подлечить... Плюкаш!
Тут же рядом со мной вырастает мой персональный охранник и, дёрнув меня за руку, толкает к двери.