Грешники
— А что, если бы тебя не заставили заниматься со мной вокалом? Были бы мы вместе? — вдруг спросила я.
— Думаю, это бы ничего не изменило, — улыбнулся Чонгук.
— Ммм… По-моему меня кто-то обманывает.
Я подошла к нему сзади и обвила его шею руками, уткнувшись в волосы.
— Почему ты мне не веришь? Я ведь правду говорю.
Он резко развернул меня к себе, и я оказалась у него на коленях.
— Я не не верю, просто, так не бывает.
Он посмотрел мне прямо в глаза, тем самым взглядом… У меня пошли мурашки по телу.
— В нашем случае возможно всё.
Он притянул меня ближе к себе и нежно поцеловал.
Этот простой, как показалось бы со стороны, поцелуй зажёг во мне огонёк желания. По глазам и движениям рук по моему телу Чонгука, я поняла, что и в нём тоже.
Его руки медленно расстёгивают молнию моего платья, а язык жадно блуждает у меня во рту.
— Если мы займёмся этим в звукозаписывающей студии, Юнги нас прикончит, — прошептала я сквозь поцелуй.
— А как он узнает? И даже если узнает, мы всё равно грешники, по его мнению… Хотя он сам далеко не святой.
Я почувствовала его хитрую ухмылку.
Он проложил дорожку из поцелуев от уха до шеи, слегка прикусив её.
— Ммм…
Я привстала, чтобы помочь стащить с меня платье, но он не дал сесть обратно и, схватив за зад, усадил на пульт.
Было не очень удобно, но после того как он стал спускаться ниже, я забыла про это.
Чонгук потянул меня за волосы, и я дугой выгнулась ему на встречу.
В плане секса он может быть очень грубым, но старается не переходить границу после одного случая. Его тогда было не остановить, он перестал на какой-то миг просто быть человеком, превратился в зверя. Безжалостное и неудержимое животное. Иногда он теряет самообладание, так произошло и тогда. После этого мы не разговаривали неделю, я не могла на него смотреть, мне было страшно, что всё может повториться. Но в итоге он долго извинялся, и я не смогла его не простить, заставив пообещать, что подобное не повторится…
Он любит оставлять отметины, поэтому всегда у меня есть хотя бы пару синяков и засосов. Так, мне кажется, он говорит, что я только его.
Вот и сейчас я уверена, что на ключице у меня остался засос.
Он быстро расстегнул мой бюстгальтер и бросил его в неизвестном направлении. Чонгук укусил меня за левую грудь, а я громко застонала.
Он раздел меня полностью, а сам не снял с себя абсолютно ничего. Ему нравится оставаться в одежде почти до самого конца.
Он рукой провёл от моего пупка до губ.
— Ты прекрасна, ничего лучше я в жизни не видел!
Я запрокинула голову назад, когда он ввёл в меня палец… сначала один, потом два…
Я стала прерывисто дышать.
— Я хочу тебя…
— Я знаю…
Он человек, которого очень трудно понять… Ты не можешь сразу определить, кто именно он такой… хороший, а может, плохой… Он вечно разный… высокомерный, скромный, невыносимый, добрый, грубый, нежный, чужой, родной…
Но наверняка это одна из причин, по которой я его полюбила…
Он снял майку. Я смогла лицезреть его идеальное тело. Затем медленно снял джинсы, будто выжидая момент, когда я потеряю терпение.
Он приблизился ко мне и, надев презерватив, провёл головкой члена по моему лону.
Я затаила дыхание.
Чонгук улыбнулся и вошёл в меня до самого основания, я лишь успела тихонько пискнуть. Он немного дал мне привыкнуть, а затем начал двигаться. Сначала медленно, постепенно ускоряя темп. Он страстно целовал меня, а руками крепко сжимал мою талию.
Я уткнулась ему в шею, чтобы не закричать…
Он кончил одновременно со мной.
Чонгук помог слезть мне с пульта и найти одежду. Как-то странно он ведёт себя в последнее время. Обычно ему доставляло удовольствие смотреть, как я хожу нагая и собираю одежду по всему помещению.
— Я рад, что ты у меня есть…
Неожиданно, если честно, он мне даже ещё ни разу не сказал прямо, что любит меня.
— Правда?
— Да, начни верить и доверять людям. Станет проще жить.
Вот, он снова поменялся, теперь даёт мне дельные советы.
— Пыталась, но из этого не всегда выходит что-то хорошее…
— Но теперь у тебя есть я, доверяй мне, люби меня, будь со мной. Я ведь люблю тебя…
— И я тебя люблю, Чонгук…
Он как раз застёгивал моё платье, как в студию залетел Юнги.
— Чёрт, я знал, что вас, конченых извращенцев, нельзя пускать в этот храм!