Lilak
Приторно-сладкий аромат сиренипроникал сквозь распахнутое окно и сливался с запахом сырости и затхлости помещения. Был май месяц, потому этим растением разило за километр. Я не любил весну. Да что тут говорить, - лето, осень и зиму тоже. Всё казалось бессмысленным, если не было вдохновения. Верно, я тот человек, для которого мимолётный творческий порыв вперемешку с дикой страстью важнее всех земных благ. От них мне и пришлось отказаться, чтобы иметь возможность встречать заветную музу чаще, прикасаться к ней, вкушать её и получать своё заветное вдохновение в полном объёме, хоть и кратко временное. Меня зовут Чон Чонгук, и я влюблён в музыку. Был, до определённого момента.
Проснувшись где-то около полудня, я поднялся на ноги и сразу же отмахнулся от ослепительных солнечных лучей, что настойчиво лезли в глаза. Оставив кровать в небрежном состоянии, направился на кухню, по пути наступая на вчерашние, позавчерашние и, Бог его знает какие, окурки. В моей обители творился настоящий хаос, ибо беспорядок – слишком нейтральное слово для описания. Дойдя до кухни в нос ударил отвратительный запах тухлятины. Осмотревшись, я понял, откуда доходили зловония: пару дней назад не доел что-то и оставил на окне, потому чёртово солнце сделало свою работу, оставив меня без возможного перекуса. Мать его. Выругавшись, я выбросил остатки вместе с тарелкой и, достав из заначки сигарету, закурил, шире распахивая окно. От привычной майской прохлады не осталось и напоминания, воздух был окончательно пропитан жарой и автомобильными парами. Затяжка за затяжкой, но ожидаемая расслабленность не наступала. Выбросив окурок в окно и услышав порцию очередного отборного мата, я послал соседку куда подальше и достал из холодильника вчерашнюю бутылку пива. Ещё половина осталась. Прохладное, горькое, как раз то, что надо.
Усевшись на диване, я пытался вспомнить события вчерашнего дня, но башка трещала по швам, из-за чего было больно даже имя своё произнести. Со временем отдельные картинки начали периодически мелькать, складываясь в жалкое подобие пазла, некоторые его частицы всё же отсутствовали. Кажется, вчера я в очередной раз нажрался, меня вырвало под соседской дверью (ах вот чего, та мадам так вопила), а затем решил, как всегда, ловить момент и что-то написать, потом увидел ту девушку. Так, стоп. Какую ещё девушку и какого она забыла в моей конуре? Черты лица у меня так и не получилось вспомнить, зато волосы, словно вороново крыло чётко стояли перед глазами. Незнакомка было облачена в длинное платье бледно-голубого цвета, держалась отстранённо и всё время молчала. Что за бред? Может, мне причудилось. Да, точно. Я же вчера ужрался, как последняя свинья, но так и не сумел поймать своё вдохновение.
В добавок к головной боли, ещё и безумно тошнило. Казалось, чуть-чуть и я сблюю всё вчерашнее пойло, еду и органы в придачу. Мутило с невероятной силой. В определённый момент, я бы действительно не отказался проблеваться, потому только закуренная сигарета прекрасно этому поспособствовала. Полностью опустошив желудок, моё тело рухнуло по пути в комнату. Лёжа на спине, я пытался понять, как докатился до такого, и, если творческая жизнь, полна порывов и лёгкости, где же они? Какого чёрта я тогда валяюсь чуть ли не в собственной блевотене, в затхлой квартире и совершенно одинок? Спросить это в слух силы не было, потому мысли в очередной раз разбивались об острые углы реальности и с характерным звоном падали на пол.
Не знаю, как долго я лежал в таком состоянии, но открыл глаза, когда уже стемнело. Наконец-то пропала та жуткая духота и ослепительный дневной свет. Кажется, силы начинали понемногу возвращаться, тому свидетельствовал мой подъём на ноги и неожиданное урчание в желудке. Да неужели?
Я жил в небольшой квартире, схожей, скорей, на подвал. Пустые стены тёмно-зелёного цвета, в некоторых местах поросшие плесенью, небольшие двустворчатые окна, минимум мебели и старое пианино, именно с его помощью я творил то, что называется музыкой, сливался с нотами и был одержим. Но муза не всегда приходила, временами она издевалась и насмехалась надо мной, долго не появляясь. В те моменты я крушил всё, что попадалось на моём пути: разрывал в клочья диванные подушки, потом прикладывал руку к самому дивану, разбивал посуду, неоднократно резав при этом руки, несчастному пианино тоже доставалось, крышка с грохотом ударялась об основание, поднимая облако пыли, потом уходил в запой и просыпался в точно таком же состоянии, как сегодня.
Проходя мимо музыкального инструмента, которому, судя по всему, вчера знатно досталось, я тихо чертыхнулся и застыл на месте, когда сосредоточил на нём ещё не совсем трезвый взгляд. За пианино сидела та самая девушка, что вчера видел, в той же одежде и играла, только мелодии не было слышно.
- Эй, ты кто? – произнёс еле слышно, чтобы не спугнуть незнакомку. – И как попала сюда?
Ответа, как и ожидалось, не последовало, посему я подошёл ближе, стоя уже прямо за её спиной.
- Ты слышишь меня вообще? – доля грубости в тоне мне самому пришлась не по душе, но это создание доверия тоже не вызывало.
- У меня много имён, - наконец-то развернулась ко мне девушка, и я увидел, насколько красива она была: тёмные, слегка волнистые, пряди спадали аж до поясницы, белоснежная, без единого изъяна, кожа и аккуратная розовинка на губах. В глаза я долго смотреть не мог, поскольку они у неё были невероятными, такими же тёмными, как и волосы. Она была идеальна во всех смыслах.
- Назови хотя бы одно, - не в силах терпеть неизвестность, я повернул её к себе за плечи, сразу ощутив нежность её кожи. От неё исходил приятный запах той самой сирени.
- Эва, - задумчиво произнесла она, но от моих прикосновений не увернулась. – Чонгук, ты слишком зациклился на поисках вдохновения, доводя себя до физического и морального истощения. Вдохновение – как птица, её нельзя держать в клетке, а выпустив после, упорхнёт и больше не вернётся. Не гонись за ней, сломя голову, она сама прилетит.
Сказать честно, я не совсем понимал, о чём говорит это прекрасное создание, то ли остатки алкоголя, то ли сонливость не давали мне сконцентрироваться и уловить всю суть сказанного, потому продолжал бесцеремонно разглядывать её. Но, пока отвернулся, чтобы собраться с мыслями и поговорить, она исчезла.
Что за чёрт? Что вообще происходит?
Я ничего не понимал, но это, почему-то, не злило меня. Повернувшись к пианино, пальцы припали к клавишам, и комнатой разлилась лёгкая, ненавязчивая мелодия, которая вскоре наполнилась грустью и горькой тоской. Я играл с таким упоением, что капельки пота росинками стекали по моему лбу, ударяясь о посеревшие от времени клавиши. Волосы стали прилипать к глазам, но я даже не шевельнулся, чтобы убрать их, лишь продолжал играть, творя что-то невообразимое, мифическое. Не знаю, как долго я так просидел, но закончив, поднялся с места, аккуратно закрыл крышку и улёгся спать. Вот так просто.
Обычно мне не снятся сны, а если какой-то всё же и проскользнёт, то будет похож на цветную безыдейную мазню. Но сегодня всё иначе. В моей голове крутились ноты и рифмовались слова, примыкая к очертаниям той девушки. Впервые за долгое время я ощущал себя свободным, словно поймал тот порыв, о котором мне часто говорили другие музыканты. Неужели это действительно вдохновение? Если так, я не хочу его отпускать, а если понадобится, продам душу дьяволу, лишь бы только дольше ощущать этот сладкий вкус эйфории на губах. Да, я готов умереть, если понадобится. Меня не страшит смерть. Я больше боюсь остаться никем. Хочу, чтобы моё имя было созвучным с Вагнером, Бетховеном или Шопеном. Согласен, размах хорош, но иначе не могу.
Всю ночь мне слышалась та мелодия, которую сотворил перед тем, как попасть в царство Морфея. Она будто не заканчивалась, призывая меня тем самым вернуться и продолжить, но, проснувшись, моё внимание привлёк беспорядок, что творился вокруг, посему я решился прибраться, хотя бы поверхностно. Да что со мной такое?
Убрав с пола все окурки, объедки вместе с грязными тарелками, пустые бутылки и протерев всё так, чтобы было не отвратительно касаться, я открыл настежь окна, и затхлость понемногу улетучивалась с помещения, впуская всё тот же сладкий запах сирени, только теперь он не вызывал приступ тошноты. Кажется, собиралась гроза: в небе сгущались тёмно-синие и серые краски, в некоторых местах проступала мёртвая белизна, с улицы потянуло приятной весенней прохладой. Я люблю такую погоду. Хм, давно не произносил этого слова. Обычно для меня всё было ненавистно, застревало тугим комом в горле. Я избегал людей, но не являлся мизантропом или социопатом, просто одному мне было гораздо проще. Было ли?
А сейчас мне поистине легко.
Время летело незаметно. Вроде бы только что проснулся, а уже вечер. Я наматывал круги по квартире и не знал, куда себя деть и что делать. Как вновь увидеть ту девушку, если знаю только лишь имя? Свет, что вчера вечером видел, казалось, мерк с каждой минутой. Возвращалось то бессилие, и тоска снова приступала к своей обыденной трапезе – моей искалеченной душе. Внутренние демоны выбирались наружу, вовлекая меня в свой опасный танец. Иногда хотелось поддаться искушению, что, к слову, я делал довольно часто. Бросал всё, за что брался и что только начинало получаться, уходил в запой или вовсе напивался до полусмерти. Такой оказалась для меня творческая жизнь, а сравнивать было не с чем.
- Ты должен быть сильным, - прозвучал нежный, словно птичьи трели, голос, вызывая на лице блаженную улыбку с толикой облегчения. Она вернулась.
- О чём ты? – не успел договорить, как девушка отвернулась, чтобы снова оставить меня в полном недоумении. – Стой, погоди, не уходи, - я подбежал и схватил её за руку, ожидая, пока она обернётся, но та не спешила.
- Ты не должен прикасаться ко мне, это запрещено… - практически прошептала Эва. Готов поспорить, я слышал её всхлипы.
- Эва, - руку я всё же отпустил, но вместо обошёл её и встал перед лицом, заглядывая в глаза. В тот момент мне захотелось утонуть в них и больше не выбраться. – Забери меня к себе. Я неудачник, ничего не добившийся в жизни. Мне хреново здесь. Мне хреново без тебя.
Не знаю, какая муха меня укусила и почему из моих уст полился такой бред, но я был твёрдо уверен, что не должен отпускать эту девушку, но она высвободила свою хрупкую ладонь из моей хватки.
- Мы ещё увидимся, обещаю. Заверши её. Свою песню.
И Эва вновь ушла. Я неподвижно стоял, пытаясь растолковать её слова. Какая песня? О чём вообще речь? Но, когда в нахлынувшем порыве, я сел за любимый музыкальный инструмент, понял, о чём она говорила. Вчерашняя мелодия снова наполнила комнату, а слова, что крутились в голове, пока спал, застыли на языке. И с моих уст сорвалась песня:
Have you been drinking, to take all the pain away?
Напивалась ли ты, чтобы заглушить боль?
I wish that I could give you what you deserve
Я бы хотел дать тебе то, что ты заслуживаешь,
Cause nothing can ever, ever replace you
Ведь ничто никогда мне не заменит тебя,
Nothing can make me feel like you do, yeah
Ничто не вызовёт во мне тех чувств, что вызываешь ты.
Закончив, я поднялся с места, как всегда закрыл крышку пианино и улёгся на кровати, погружаясь в сон. Если вспомню слова на утро, значит, они действительно чего-то стоят. На сей раз мне не снилась разноцветная мазня, напротив, сегодня я видел себя через пять лет: возмужавшего, небритого, но счастливого и успешного. Той, которая вдохновила меня, рядом не было, потому даже сквозь сон я ощущал нарастающее чувство грусти, но также и чувствовал чьи-то нежные поцелуи на щеках и прикосновения рук. Какой чудный сон. Пускай он не заканчивается.
На утро я вспомнил все слова, что вчера так прекрасно ложились на музыку. Записав их, мои глаза до дыр прожгли каждое, дабы не упустить любую мелочь. Вот оно – моё первое детище. Спасибо тебе, моя дорогая Эва.
Сегодня я наконец покинул стены своей удушающей обители и вышел на улицу, надо было подышать свежим воздухом и разобраться в себе. Была среда, потому людей шастало не особо много, что не могло не радовать. Я брёл длинными узкими улочками, натыкаясь на десятки одинаковых зданий в серых тонах. Весь холод этих бетонных стен люди научились впитывать. После дождевая прохлада витала в воздухе и дышать становилось немного проще, но это не избавляло от бремени проблем, что наваливались с каждым прожитым годом. В воспоминаниях вновь всплывал весь тот поток грязи, что я привык опрокидывать на себя, да ещё и с таким удовольствием. Я всегда был трусом. Стоя на краю, не знал, ступать шаг или нет. Я не смог бы покончить жизнь самоубийством, даже если бы от этого зависела моя жизнь.
Оставаться на улице больше не мог, люди начали вылезать из своих нор и мешать мне наслаждаться одиночеством. Они, словно насекомые, суетились и бегали из угла в угол. Не люблю людей. А на губах строчки:
Кровь моя холодна.
Холод ее лютей
реки, промерзшей до дна.
Я не люблю людей.
Обратно мы возвращались вместе с солнцем, что всё же под конец дня немного разрядило унылую обстановку, только вот я – в свой подвал, а оно – за горизонт. Конечно, дома меня никто не ждал. Пора бы привыкнуть, за столько-то лет.
Эва появлялась в одно и тоже время. Всегда прекрасна и по-детски невинна. Так случилось и сегодня. Но на сей раз я не желал её отпускать. Нет.
- Ты закончил её, - и тысячи звёзд зажглись от одного лишь звучания её голоса.
- Закончил, - ответил я, подходя ближе, но она отвела взгляд то ли смущённо, то ли обижено.
- Не смотри на меня так, - прошептала она, не поднимая своих дивных глаз.
- Как? – отрезал я, поднимая её лицо за подбородок.
- Вот так, как сейчас, - голос девушки с каждым разом становился на тон тише, она словно боялась чего-то.
- Хорошо, я не буду смотреть, - не в силах больше сдерживаться, я нежно обнял её, вовлекая в не менее нежный поцелуй. Её губы были такими мягкими и сладкими, что вызвало на моём лице мимолётную улыбку. Сперва Эва не отвечала, но, когда мой язык проник в её рот, она томно выдохнула и ответила, обнимая тоненькими ручками шею. Эта девушка выглядела настолько хрупко, что мне страшно было ненароком раздавить прелестницу в своих объятиях.
Мне не хотелось сегодня отпускать своё вдохновение, потому, подхватив на руки, я уложил её на постель, продолжая целовать губы, но уже переходя на шею. Она не сопротивлялась. До определённого момента.
- Чонгук, если сейчас ты сделаешь это, мы не увидимся больше. Никогда.
Но я был настолько увлечён, что не придал значения сказанному. Сейчас я готов продать душу за один лишь момент с ней. Не услышав моего ответа, Эва замолчала и больше не сопротивлялась. В свою очередь я продолжил ласки, постепенно избавляя прекрасное молодое тело от одежды. Как же она восхитительна. Мы целовались сначала нежно и аккуратно, потом настойчиво и страстно. Наши пальцы сплелись и до последнего не размыкались. Это было слияние не только тел, а душ, сердец и мыслей. Кажется, я люблю её.
Последние плавные толчки, и мы лежим рядом, бережно прижимаясь друг к другу. Неловкое молчание нависло над нами, пока я не решился открыться ей.
- Эва, я… Я люблю тебя. И сейчас не боюсь этих слов, - я коснулся её виска поцелуем, но ответа не последовало, девушка продолжала молчать, только крепче сжала мою ладонь. - Почему, приняв мое сердце, до сих пор в тебе только холод?
- Ты ослушался меня, когда я просила остановиться.
- Но… - недоумение проглотило меня целиком, ведь она же была не против? Или я был настолько опьянён её присутствием, что даже внимания не обратил на предостережения? Чёрт. Какой я же придурок.
- У меня не так много времени, Чонгук, но я хочу, чтобы ты знал, я тоже люблю тебя и не случайно оказалась здесь. Ты бредил вдохновением, и мольбы твои были услышаны. А сейчас, любовь моя, прощай. Твори, люби и будь любимым.
Девушка горько улыбнулась и накрыла мою щеку дрожащей ладонью. В следующий момент я ощутил поцелуй на своих губах и мимолётно закрыл глаза, а когда открыл их, никого рядом не было, лишь маленький цветочек сиренилежал в моей руке.
В прошлом я искал то, что потерял в настоящем – её, мою любовь, моё вдохновение, мою музу.
* Эвтерпа – древнегреческая муза лирической поэзии и музыки.