Чонгук
Я слышу, как сбивается её дыхание, когда мои пальцы скользят по рунам на её теле. Каждый узор, рисунок, вкрапление чёрных чернил под кожей. Под кожей я и это, чёрт тебя дери, пьянит. Я так её ненавижу, что еле сдерживаю желание пошматовать на кусочки хрупкое тело напротив. И эти руны на бледной коже... Господи, что за клеймо?
- Чтоб ты сдохла, сука, - змеиное шипение вырывается с задушенного горла, неконтролируемая ярость накрывает с головой, но так противоречивы слова с действиями. Тело физически не может причинить вред, сомкнуть руки на тонкой шее, задушить. Я так хочу наблюдать за тем, как она подыхает, дергается в предсмертных конвульсиях. Смотреть, как карие глаза смаргивают слёзы, умоляют сжать руки сильней, но эти самые руки вновь касаются спины нежно, кончиками пальцев. А я... Я лишь вдыхаю её запах. Как наркоман, как одержимый.
- Так убей меня, - тихо, задушенно и рвано. Дрожащая птичья душа и я лишь падаю пред ней на колени, шепча "ненавижу". Каждый шрам, каждый символ на ней - моя работа. Моя, блять, ювелирная работа, но я ненавижу себя за это. Ненавижу её за слабость и не знаю, кто из нас сошёл с ума. Кажется, мы оба, но она - словно героиновый приход. Я задыхаюсь, покрываюсь мурашками и перед глазами мелькают созвездия, галактики.
- Хочу вымазать руки по локоть в твоей крови, сука, - выдыхаю я в поцелуй и задыхаюсь, когда наши языки сплетаются. Под пальцами горят буквы и символы, под ребрами выстукивает сердце, а мой язык вылизывает до боли знакомый рот. Этот грязный рот, который плевался ядом. Рот, из которого так легко слетали проклятия и так легко на нем умирало слово "люблю". Твердил себе сотню раз, что человек не может быть наркотиком, но проклиная её тысячный - вновь рисовал руны и слизывал рубиновую кровь, напрочь размазывая мысли по черепной коробке. - Скажи мне, просто скажи...
- Сломай меня ещё раз. Моя гордость давно задушена тобой. Просто сделай это ещё раз, Гук...
Ощущать её тело, дыхание, сердцебиение - самоубийству подобно. Какого она такая живая, а я такой больной? Какого я так ненормально хочу порезать это тело на части? Хочу... Но руки лишь нежно стягивают растянутую до нельзя майку. Клочок ткани, который прикрывает хуй на нихуя. От запаха её тела ведёт в разные стороны, но тело, вжатое в холодную стену, обвивает меня ногами и шепчет "убей". В пору достать нож и всадить под эти чертовы выступающие рёбра, замарать руки в крови, но всё, что я могу - обречённо толкаться в её промежность возбужденным членом. Чувствуй меня, дрянь. Чувствуй мою помешанность на тебе. Чувствуй, как я тебя ненавижу (обожаю).
- Сделай это снова, - жалкий вой и слёзы на щеках. Так свихнулись друг на друге. - Гук! Скажи же мне, что ненавидишь!
- Подохни в муках, моя любовь, - я врываюсь в её тело резкими толчками, ощущая, насколько она мокрая. Так больно в груди, что аж тошнит. Тошнит от любви, тошнит от слабости, тошнит от клейма. Это ебаная метка, ебаная руна. Она горит ярче тех, других, что я насильно выбил на хрупком теле. Адова метка адовой любви. Я так хотел, чтобы она затерялась на теле, среди похожих символов, но каждый раз она вспыхивает вновь, принося жгучую боль. Верно, Люцифер. От любви должно болеть. Напоминать, как сильно мы слабы друг перед другом. - Но почему я так тебя ненавижу?
- Почему это так взаимно, Гук? - стоны мешаются с рыданиями, глушатся губами, а язык против воли смакует металл крови. Такой горько-сладкой. Такой, от которой тошно, но уже невозможно. Этот вкус въелся в тело, разум, душу и с каждым разом подстегивал всё больней. Словно палач, заставлял резать вновь и вновь. Брать машинку, заправлять чернилами, а после... Слизывать кровь и буквы. Кровь и черные кляксы. Дрожащие руки смыкаются на горле, горящем от моих отметин, пока наши тела вновь предают наши души, дрожат от физического удовольствия и боли.
- Я ненавижу тебя, сука. Когда ж ты сдохнешь, а?
- Наверное тогда, когда наше предназначение окончательно доконает нас...