Другая планета

Звуки инопланетной природы постепенно возвращают меня в сознание.
Лёгкие наполняются ароматным воздухом. Чувствую своё тело — ничего не болит, ничто не мешает двигаться. Лежу на мягкой, тёплой, бархатистой поверхности.
Открываю глаза.
Надо мной звёздное небо, не похожее на земное. В нём медленно вращаются спиралевидные розоватые сферы. Моё ложе напоминает гигантский лист, слегка завёрнутый внутрь. Вокруг — незнакомая растительность.
Деревья гнутся, будто под сильным ветром, но беззвучно. Где-то рядом ощущается движение: пробегают, пролетают, проползают существа, но всё это словно отделено от меня прозрачной границей.
Передо мной формируется проём. В него входит Лиу.
Он одет в свободную одежду оттенков индиго и фиолетового, словно сплетённую из живых волокон. Он босиком. Поднимает руку в знак приветствия.
Перед ним из пола поднимается форма, раскрывается, как цветок, превращаясь в кресло, и он садится. Затем между нами формируется поверхность — не поставленная, а выросшая из того же материала.
На стене появляется окно. Внутри — углубления, в которых удерживаются вещества.
— Не советую это есть, — говорит он, взглянув туда. — Это поддерживает тело… но не жизнь.
Он раскладывает передо мной плоды.
Что-то напоминает калину, только светло-голубую. Другие — в разноцветных колючках, словно каштан в скорлупе.
Пробую.
Плод тает во рту вместе с оболочкой. Вкус насыщенный — будто тело сразу получает всё необходимое. Чувствую прилив сил, поднимаюсь со своего ложа и пересаживаюсь в другое кресло, появившееся рядом.
Становится легче.
Лиу наблюдает за мной, не торопя.
Затем начинает говорить — спокойно, ровно:
— Когда-то жизнь существовала на Венере. Это знание передано нашими предками.
Она была наполнена влагой и тёплым плотным воздухом. Там были океаны, реки, леса. Всё было связано между собой, как единое целое.
Он делает короткую паузу.
— Развитие шло примерно так же, как и на Земле сейчас. Часть людей стремилась к прогрессу, к власти, к собственной значимости. Они добывали ресурсы, всё глубже проникая в недра, перестраивали мир под себя.
— Другая часть развивала способности. Жила в гармонии с окружающей средой, чувствовала взаимосвязи. Они могли общаться без слов, быстро осваивать любой язык — не только людей, но и животных. Передвигаться с большой скоростью… а некоторые научились переносить себя и предметы в пространстве.
Я вспоминаю мальчика.
— Но их было меньше, — спокойно добавляет Лиу.
Он говорит без оценки. Просто констатирует.
— Постепенно равновесие стало нарушаться. Сначала это было почти незаметно, но со временем последствия накапливались и усиливались.
Он чуть отводит взгляд.
— Венера была более чувствительной, чем Земля, из-за близости к Солнцу. У неё был спутник, который помогал удерживать равновесие. Когда его не стало, система стала менее устойчивой: изменилось вращение, усилились внутренние процессы, и любое нарушение стало развиваться быстрее.
Слушаю, пытаясь представить. Получается с трудом, но остановиться уже не могу.
— Тогда стало ясно, что планета движется к состоянию, из которого не будет возврата.
Он делает паузу.
— Не сразу. Но это поняли те, кто чувствовал систему. Мы начали готовиться заранее. Сначала искали другие миры, изучали их на уровне сознания, проверяя, где возможно существование. Затем научились переносить тело.
Он глубоко вздохнул:
— Это требовало полного контроля: над дыханием, состоянием, каждой клеткой.
— Ушли не все. Кто-то не верил до конца, кто-то не смог, кто-то не успел.
Я отвожу взгляд.
— Многие успели покинуть планету. Некоторые отправились на Землю, некоторые — на другие планеты и в другие солнечные системы.
— Часть оказалась здесь — в системе Проксима Центавра, на планете Лиора.
Он произносит это спокойно, как название дома.
— Но значительная часть осталась на Венере.
Пауза.
— В атмосфере начал накапливаться углекислый газ. Равновесие ещё сохранялось, но уже было нарушено.
Температура начала расти — сначала медленно, затем всё быстрее.
Океаны нагревались. Вода испарялась.
— Водяной пар удерживал тепло, — продолжает Лиу. — Процесс замкнулся и начал усиливать сам себя.
Я невольно сжимаю руку.
— Процесс стал необратим. Усиливался парниковый эффект. Верхние слои атмосферы разрушали воду. Водород уходил в космос, и планета теряла способность охлаждать себя.
Давление росло. Воздух становился плотным, насыщенным углекислым газом.
Температура поверхности поднималась до значений, при которых плавился металл.
— В какой-то момент жизнь стала невозможной.
Пауза.
— Сейчас Венера — это мир с температурой около четырёхсот шестидесяти градусов и давлением, превышающим земное в десятки раз. Почти вся атмосфера состоит из углекислого газа. Воды там нет. И жизни тоже.
Я невольно сглатываю.
— На Земле венеряне начали жить среди людей. В разных культурах их воспринимали как богов, жрецов или мудрецов — носителей знаний и понимания законов мира.
Я невольно усмехаюсь про себя.
— Они не вмешивались напрямую, но направляли. Подсказывали решения, помогали понять форму, пространство, законы равновесия.
Он делает паузу.
— Пирамиды — один из таких примеров. Их ориентация, пропорции и расположение рассчитывались с высокой точностью. Мы не строили их сами, но помогали увидеть и понять эти закономерности.
Звучит странно. Но он говорит это так спокойно, что спорить не хочется.
— Мы также принесли с собой некоторые семена, показали, как можно скрещивать растения. Их следы сохранились.
— Со временем большинство венерян смешались с людьми. Способности ослабли, но не исчезли. Иногда они проявляются в людях с более глубоким восприятием. Вы называете таких людей одарёнными. Детьми с необычным восприятием, способностями. Более чувствительными людьми.
Он смотрит на меня:
— На Лиоре всё развивалось иначе. Местные жители — клоны. Их мышление более рационально и замкнуто, они не имеют связи с целым.
Он говорит это без осуждения.
— Это могло привести к разрушению Лиоры.
Пауза.
— Тогда мы пришли на помощь. Нам удалось сохранить баланс между технологиями и окружающей средой.
Теперь становится понятно, что я видел. И почему клоны относились к нему с уважением.
— Поэтому здесь жизнь существует в гармонии.
Он замолкает.
Я сижу, пытаясь всё это уложить.
Слишком много.
Но странно — ощущение, что часть этого я уже где-то слышал.
Или знал.
И это беспокоит больше всего.