Красная Роза

Чёрт. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Чёрт!
— Она здесь! — Создалось ощущение, словно сила этих слов распахнула входную дверь.
— Тише, тише, — проговорил Павел, отходя в сторону, чтоб его не снесли с ног, — и тебе привет, друг.

Я ворвался в дом, словно меня преследуют и требуется срочное прикрытие. Друг стоял в недоумении. Насколько вообще правильно я поступил, что пришёл к нему?
— Что ты там пробормотал, вбегая?

Павел пристально смотрел на меня, но явно осторожничал, держал дистанцию.
Набрав полные лёгкие воздуха, я решился повторить:
— Она вернулась... — вышло тише, чем я себе представлял.
— Роза? — Этот вопрос не требовал ответа, мы оба понимали, о ком идёт речь. Имя висело между нами, как грех, произносить который вслух — опасно.

Я прошёл в гостиную, сбросил перчатки на диван и провёл ладонью по волосам. Нервы натянуты так, что кожа горела.
Остановился.
Уперся руками в спинку кресла.
Наклонил голову.
И наконец выдохнул:
— Что теперь делать?

Павел фыркнул:
— Серьёзно? — шагнул ко мне. — Бросать всё и бежать к ней!
— Ты когда-нибудь думал о других? — спросил я сквозь зубы, поднимая взгляд.
— А ты когда-нибудь думал о себе? — парировал он мгновенно.

Больно. Точно. И глубоко. Я даже моргнуть забыл. Вопрос отозвался там, где всегда звенела пустота.

Никогда.

Я отстранился, прошёл к окну, посмотрел на улицу. Там жизнь была обычной — лошади, люди, ветер. Казалось, всё на своих местах. Кроме меня... кроме, сука, меня!
Я... я даже не знаю, где моё место.
А что, если я всё же там? Просто не ценю и гордо всё отрицаю.
Но... неужели сердце так разрывается, когда ты на своём месте?

— Ты не понимаешь, — тихо сказал я, собравшись с мыслями, надеясь, что друг не видел моё лицо и не прочитал там все мои переживания.

Павел покачал головой.
— Это ты ничего не понимаешь, Коля. — Он стал медленно приближаться, а в голосе — горячий, почти завистливый вызов и... это злость? Он сдерживает её. — Если бы она хоть раз посмотрела на меня так, как смотрит на тебя... хоть раз! Я бы всё бросил, не думая. Всё!

Это было лишним. Слишком.
В груди что-то сжалось. Слова ранили.
Хуже пощёчины. Я почувствовал, как под кожей расходится злость. Ещё чуть-чуть — и кулак «случайным» образом сорвётся сам. Оставив красоваться жирное синее пятно на лице этого га... кхм... друга.

Но он... прав.
Проклятье...
Я сжал виски.

— Елена.
Павел остановился и моргнул.
— Что Елена?

Я повернулся к нему. В груди тяжёлым комом лежала та самая правда, которую не хочется произносить вслух. И делать вид, что это не со мной.

— Этим миром правят мужчины и... Если я уйду — я испорчу ей жизнь. Репутацию хорошей женщины. После этого никто из мужчин больше к ней не подойдёт. «Раз граф её оставил, значит, с ней что-то не так...» Это жестоко. Я не могу так поступить.

Павел заткнулся. Удивительно надолго.
Пожалуй, впервые за время нашей дружбы он не нашёл, что выпалить сразу.

— Я... об этом не подумал, — признал он.
— Я говорил, — напомнил я глухо.
— Но если она сама подаст на развод... — начал он осторожно. — Репутация сохранится.

Я отвёл взгляд. Плечи опустились. Он прав, но...
— Она не разведётся.
Он нахмурился.
— Почему ты так уверен?
— Этот брак — всё, что у неё есть.
Её единственная защита. Её последнее место в жизни, где она чувствует хоть какую-то опору. И наконец живёт жизнь, заслуженную своему статусу. Я не могу это у неё забрать. Отчим с удовольствием избавился от неё и взглядом не моргнул. У неё никого нет. Никого. Кроме меня.

Павел отступил на шаг и провёл рукой по волосам.
— Но она может судиться из-за измены. Скажи ей! Неужели она будет терпеть измену? Суд, скандал — в обществе она жертва, а ты гад, — с лицом победителя рассуждал друг, не забыв в конце выделить слово «гад».

— Нет, она будет с ней бороться...
Что-что, но Елена не умела сдаваться. И всегда получала то, что желала. Пусть и не всегда самым приятным образом...

Молчание повисло. Густое, душное.
Павел вздохнул:
— Домой пойдёшь?
— Не дом он мне.
Павел кивнул, будто чего-то такого и ожидал.
— Виктор!

В комнату зашёл пожилой мужчина, удивительно, как он всё ещё с ним. Прислуга в доме Валуева менялась ежемесячно — никто не может выдержать столь скверный характер. Но Виктор с ним с самого начала и, похоже, до конца. Чьего только? С образом жизни Павла у Виктора есть все шансы его пережить. Этого дурака либо убьют, либо сопьётся, а может, дрянь какую-нибудь подцепит и сляжет от болячки.

Виктор же всегда опрятен, спокоен, его лицо такое расслабленное. Удивляюсь нервам этого дедульки. Работай я у Валуева, наверное, как-нибудь одной ночью придушил бы его подушкой или подлил чего-нибудь в «чай», просто потому что нервы сдали бы охаживать такого придурка.

С Виктором рядом жизнь казалась ровнее. Не зря Павел держится за него, как ребёнок за руку взрослого, хоть и делает вид, что ему никто не нужен.

— Постели в гостевой, — приказал Павел.

Виктор даже не вздохнул, просто покачал головой. Спокойно, но уверенно. Его «нет» всегда звучало так, будто он знает лучше. И чаще всего — знал.
Павел нахмурился, но это длилось секунду.
Он перемялся с ноги на ногу, будто мальчишка, которому снова сделали замечание.

— Виктор... — начал он, но тот лишь поднял бровь.
Павел выдохнул и, опустив плечи, произнёс уже почти жалобно. Как ребёнок, которого учат хорошим манерам и только за «волшебное слово» дают шоколад:
— Пожалуйста.

Мы оба знали это слово — именно его Виктор и ждал.
Уголки губ старика едва заметно дрогнули — почти улыбка. Та самая, редкая, от которой у Павла всегда теплеет взгляд.

— Жёлтую спальню или...
— Как обычно, — тихо ответил я.
— Хорошо, Николай, — сказал он мягче, чем обычно. Он чуть наклонил голову — уважительно, по-семейному, а не как прислуга.

И я тоже кивнул ему, и впервые улыбнулся за этот вечер:
— Спасибо, Виктор.

Он поклонился. Настоящий джентльмен, каким Павел никогда не станет.

Когда Виктор вышел, я бросил взгляд на друга:
— Воспитывает тебя.
Павел фыркнул, но в голосе была тёплая, почти смиренная нотка:
— Постоянно.

Я сел, наконец. И тяжело выдохнул.
Павел опустился рядом. Его дыхание сбилось:
— Она вернулась, значит, — подытожил друг.
— Да.
— И что теперь? — в нём не было уже той уверенности, с которой он мне втирал несколько минут назад.
— Не знаю... — Я устал. Не хочу больше об этом думать. А если и думать, то точно не с ним. — Я спать.

Мои ноги направились к выходу из гостиной, но голос друга вновь остановил:
— Хотя бы не делай вид, будто тебе всё равно.

Я ушёл, ничего не ответив.

Мне было не всё равно.
И никогда не будет.