Сильный не может быть сильнее
С той самой минуты, как Анна Константиновна взяла в руки жуткую телеграмму, она решила не плакать. Ей казалось, что внутри у нее взорвалось пушечное ядро, оставляя после себя так мало, что если она заплачет, силы, и без того слабеющие, совсем ее покинут. Она послала сынишку, чтобы тот сбегал на поле за мужем. Весь долгий путь в Керчь глаза ее оставались сухими. Поля по обе стороны скрипучего поезда, казалось, плавились в ослепительно желтом сиянии палящего солнца. Она удивлялась, как мог Семен так долго смотреть на этот сверкающий пейзаж.
Все правильно. Семен как самый старший из детей должен был поехать с ними, чтобы помочь все организовать, но Анна жалела, что он не остался дома. Ей было тягостно от того, что она не смогла откровенно поговорить об этом с мужем. Семен слишком искренне верил телеграмме, представляя себе все подробности того, как брат тонул, и иногда повторял вопросы, заставляющие ее глубоко страдать. «Как это могло случиться, если рядом, наверняка, были его товарищи? Почему его не удалось спасти? Как мог произойти этот нелепый случай?»
В такие мгновения Анна вопросительно смотрела на мужа. Какая у сельского мальчишки была возможность научиться плавать, если он и речки-то никогда не видел? Вся семья знала, что Иван не умел плавать. Даже если бы вообще не было никаких писем или если бы он не приезжал в отпуск домой и не рассказывал о том, что действительно происходит, все равно они распознали бы какую-то лживую нотку в том, что их сын утонул.
Анна была поражена размерами Керчи. Улицы этого морского порта были переполнены военнослужащими, в воздухе висел запах рыбы, крики чаек смешивались с шумом транспорта. Ее худое лицо покраснело от того, что в июльскую жару на ней были черное платье и черный платок. Продавец мороженого показал им, где находится автобусная остановка, откуда они могут попасть в воинскую часть.
Анна не ожидала личной встречи с подполковником Малсиным. Когда он заговорил, она крепко ухватилась за руку мужа, испытывая сильную муку. Нужно было выполнить некоторые формальности.
Казалось, что случившееся было ужасным ударом и для подполковника. Анна обратила внимание на его дрожащие руки и искаженное лицо. Он пригласил их в свой кабинет.
Полная тяжких предчувствий, Анна с трудом разбирала его сиплый голос.
— Есть нечто, — начал он, — о чем вы должны знать.
Малсин заговорил еще тише.
— Я присутствовал, когда ваш сын умирал. Он боролся со смертью. Его смерть была трудной, но он умер, как христианин.
Анна в оцепенении смотрела на подполковника. Правильно ли она поняла? Странно как-то было слышать такие слова от него. Спокойный голос ее мужа прервал молчание:
— Спасибо, что сказали нам об этом. Мы не сомневались, что он будет верен Господу до самой смерти.
Малсин встал и зашагал по кабинету. Что с ним происходит? Почему он чувствует необходимость говорить о Моисееве? Он утонул. Важно было помнить об этом. Малсин глубоко вздохнул и зажег еще одну сигарету.
Горячий ночной ветерок дул в слегка приоткрытое окно поезда. Они ехали назад в Волонтировку. Анна не удивилась, что Семен не сказал им ни слова о том, о чем так долго беседовал с Малсиным. Анна разглядывала отражение своего сына, стоявшего у окна вагона. Маленький полумесяц в черном небе, находившийся прямо над его головой, был похож на серп. Вагон был заполнен отдыхающими, некоторые из них дремали, покачивая головами, другие делились колбасой и сыром, взятыми с собой в дорогу. Анна отвернулась и заплакала.
По обычаю они пронесут его тело вдоль села в открытом гробу. Анна продолжала плакать, а в противоположном конце переполненной комнаты мужчины готовили Ивана к похоронам. Его переодели в гражданскую одежду, сестры принесли много цветов, чтобы положить их внутрь гроба. Она непроизвольно открыла глаза, когда услышала голос мужа. Повернувшись в его сторону, Анна увидела у него в руках какой-то лист с подписями и вспомнила, что он говорил ей, что хочет, чтобы люди, увидевшие труп его сына, подтвердили, что внешний вид покойного не соответствует написанному в свидетельстве о смерти.
Вдруг верующие запели. Анна неуклюже поднялась, поддерживаемая сестрами, которые сидели с ней на маленькой тахте. Гимн «Я — пилигрим» полился в открытые окна на улицу и благоухающие летние поля вдали. К этому времени в крошечном доме собрались уже многие жители села. Но еще больше людей стояли и слушали возле дома. Она знала, что за этим последует одна или две проповеди. Наверное, даже будучи мертвым, Иван приобщал людей к Господу. Большинство молодых людей никогда не видело христианских похорон. Верующие пели до тех пор, пока один брат не направился к изголовью гроба с открытой Библией. Последние звуки гимна затихли и, прежде чем он заговорил, все смолкли. Он начал тихим голосом: «Благословенна в глазах Бога смерть его святых».
Женщины тихо заплакали.
Сияние солнца слепило Анну, когда она шла рядом с мужем за гробом. Пусть все увидят, что сделали с ее сыном! Большинство верующих снова запели. Анне было трудно петь, потому что слова песен разъедали ей душу: «Для меня жизнь —это Христос, а смерть — победа», «Не бойтесь тех, кто убивает тело, но не может убить душу». Пусть знает село и все, кто услышит об этом, что мы не слепы и знаем, что произошло!
Процессия медленно двигалась по дороге от села к кладбищу. Перед гробом несли большой портрет Вани, сделанный во время его отпуска. Юношеское лицо смотрело на людей, как будто пытаясь сообщить о чем-то очень важном. Многие работающие в поле, завидев процессию, покидали работу и присоединялись к шествию.
Могилу выкопали в березовой роще на углу кладбища. Длинная процессия собралась под тенью деревьев, верующие запели, а пастор открыл Библию и прочитал еще одну проповедь, бросая частые взгляды на большую толпу колхозников и стариков с малыми детьми, слушающих его слова.
Было нечто неумолимое в том, как разворачивались события. Анна резко схватила мужа за руку. Гроб накрыли крышкой и опустили в землю. Верующие пели «В наш дом на небеса». Анна с болью смотрела поверх склоненных голов своих всхлипывающих младших детей на лица юношей и девушек, которые были друзьями Ивана. Они положили на могилу цветы и венки. На черной ленте одного из венков было написано: «Для меня жизнь — это Христос, а смерть —победа».