XCVIII
Жил человек по имени Лютинг. Его двор назывался Самов Двор. Он был женат на Стейнвёр, дочери Сигфуса, сестре Траина. Лютинг был высок ростом, силен, богат и крут нравом.
Однажды случилось, что у Лютинга на Самовом Дворе были гости: он пригласил к себе Хёскульда и сыновей Сигфуса, и они все приехали. Еще там были Грани, сын Гуннара, Гуннар, сын Ламби, и Ламби, сын Сигурда.
У Хёскульда, сына Ньяля, и его матери был двор Холм, и он всегда ездил туда с Бергторова Пригорка через Самов Двор. У Хёскульда был сын по имени Амунди. Он родился слепым, но был высок ростом и силен. У Лютинга было два брата. Одного звали Халльстейн, другого — Халльгрим. Они всегда и везде затевали ссоры и постоянно жили у своего брата, потому что никто больше не мог с ними ладить.
Однажды Лютинг был на дворе, но время от времени заходил в дом. Он только вошел в дом, как вошла женщина, которая была на дворе. Она сказала:
— Жаль, что вас не было на дворе, потому что сейчас через двор проехала одна важная птица.
— О какой это важной птице, — спросил Лютинг, — ты говоришь?
— Хёскульд, сын Ньяля, проехал через двор, — сказала она.
Лютинг сказал:
— Он часто проезжает через наш двор, и мне это не очень нравится. Поезжай-ка, Хёскульд, со мной, если ты хочешь отомстить за своего отца и убить Хёскульда, сына Ньяля.
— Не хочу я этого, — сказал Хёскульд, годи Белого Мыса, — я отплатил бы тогда Ньялю, моему воспитателю, черной неблагодарностью. Чтоб ты поплатился за твое приглашение!
Он выскочил из-за стола, велел подвести своих лошадей и поехал домой.
Тогда Лютинг сказал Грани, сыну Гуннара:
— Ты был при том, как убили Траина, и помнишь об этом убийстве, и ты также, Гуннар, сын Ламби, и ты, Ламби, сын Сигурда. Я предлагаю, чтобы мы сегодня же вечером напали на него и убилн.
— Нет, — сказал Грани, — я не пойду против сыновей Ньяля и не нарушу договора, который был заключеи при посредничестве достойных людей.
То же самое сказали и сыновья Сигфуса, и все другие, и они решили уехать. Когда они уехали, Лютинг сказал:
— Все знают, что я не получил никакой виры за своего шурина Траина. И я не примирюсь с тем, что он не отомщен.
Затем он велел своим двум братьям и трем работникам поехать с ним. Они поехали по дороге, по которой должен был ехать Хёскульд, и стали ждать его в засаде, к северу от двора, в одной лощине. Они ждали его до вечера. Наконец Хёскульд подъехал к ним. Они выскочили с оружием в руках и набросились на него. Хёскульд защищался так смело, что они никак не могли одолеть его. Он ранил Лютинга в руку и убил, двоих из его людей, но, в конце концов, был убит. Они нанесли Хёскульду шестнадцать ран, но голову ему не отрубили. Затем они поехали в леса, к востоку от Кривой Реки, и спрятались там.
В тот же вечер пастух Хродню нашел Хёскульда мертвым, поехал домой и сказал Хродню об убийстве ее сына. Она сказала:
— Он, конечно, еще жив. Разве голова отрублена?
— Нет, — сказал он.
— Я поверю лишь, если сама увижу, — сказала она, — приведи мою лошадь и повозку.
Он так и сделал и собрал все, что было нужно, и затем они поехали туда, где лежал Хёскульд. Она осмотрела его раны и сказала:
— Я так и думала: он еще не умер, а Ньяль может лечить раны и потяжелее этих.
Затем они взяли тело, положили его на повозку и поехали на Бергторов Пригорок. Там они внесли его в овчарню и посадили у стены. Затем они оба пошли к дому и постучали в дверь. На стук вышел работник, и Хродню прошла мимо него прямо в каморку, где спал Ньяль. Она спросила, спит ли он. Он сказал, что спал, но сейчас проснулся, и спросил:
— Зачем ты пришла так рано?
Хродню сказала:
— Вставай с постели, оставь мою соперницу и выйди из дома. Пусть выйдет и она, и твон сыновья.
Они встали и вышли из дома. Скарпхедин сказал:
— Возьмем с собой оружие.
Ньяль ничего не сказал на это, и они вошли обратно в дом и вышли с оружием. Хродню шла впереди и привела их к овчарне. Она вошла внутрь и попросила их пройти за ней. Она подняла светильник и сказала:
— Вот твой сын Хёскульд, Ньяль! Он весь изранен, и ему нужна помощь.
Ньяль сказал:
— Признаки смерти вижу я на его лице, а не признаке жизни. Почему ты не закрыла ему ноздри?
— Я хотела, чтобы это сделал Скарпхедин (тем самым он взял бы на себя месть за убитого брата),- сказала она.
Скарпхедин подошел к нему и закрыл ему ноздри. Затем он сказал своему отцу:
— Кто, по-твоему, убил его?
Ньяль ответил:
— Наверное, его убили Лютинг из Самова Двора и его братья.
Хродню сказала:
— Я поручаю тебе, Скарпхедин, отомстить за твоего брата, и я жду, что ты поступишь как должно и отдашь этому все силы, хотя он и не рождеи в браке.
Бергтора сказала:
— Странные вы люди! Вы убиваете людей, когда на то у вас нет причин, а сейчас будете жевать жвачку, пока дело так ничем и не кончится: ведь эта весть сейчас же дойдет до Хёскульда, годи Белого Мыса, и он предложит заплатить вам виру и помириться, и вы должны будете согласиться. Надо действовать сейчас же, если вы вообще хотите действовать.
Скарпхедин сказал:
— Вот и мать подстрекает нас законным подстрекательством (Скарпхедин пародирует формулу, употреблявшуюся на суде).
И они выбежали из овчарни. Хродню пошла домой с Ньялем и осталась там на ночь.