XLV
Вот сыновья Ньяля подошли к Речному Склону, переночевали под ним, а когда стало рассветать, поехали в Конец Склона. В это же утро поднялись Сигмунд и Скьёльд и собрались ехать за лошадьми. Они захватили уздечки, взяли на лугу лошадей и уехали. Лошадей они нашли между двумя ручьями. Скарпхедин увидел их, потому что Сигмунд был в красном плаще. Скарпхедин спросил:
— Видите вы красное чучело?
Они вгляделись и сказали, что видят. Скарпхедин сказал:
— Ты, Хёскульд, останься здесь. Тебе ведь часто приходится ездить в этих местах одному, без защиты. Я беру на себя Сигмунда — это будет, по-моему, подвигом, достойным мужчины, а вы, Грим и Хельги, убьете Скьёльда.
Хёскульд сел на землю, а они подошли к тем двоим. Скарпхедин сказал Сигмунду:
— Бери оружие и защищайся! Это теперь тебе нужнее, чем порочить нас в стихах!
Сигмунд взял оружие, а Скарпхедин тем временем ждал. Скьёльд схватился с Гримом и Хельги, и начался жестокий бой. У Сигмунда был шлем на голове, у пояса меч, а в руках щит и копье. Он бросился на Скарпхедина и тотчас же нанес ему удар копьем и попал в щит. Скарпхедин отрубил древко копья, поднял секиру и разрубил Сигмунду щит до середины. Сигмунд нанес Скарпхедину удар мечом и попал в щит, так что меч застрял. Скарпхедин с такой силой рванул щит, что Сигмунд выпустил свой меч. Скарпхедин ударил Сигмунда секирой. Сигмунд был в кожаном панцире, но удар секиры пришелся в плечо, и секира рассекла лопатку. Скарпхедин дернул секиру к себе, и Сигмунд упал на колени, но тотчас же вскочил на ноги.
— Ты склонился передо мной, — сказал Скарпхедин, — но, прежде чем мы расстанемся, тебе придется все же упасть навзничь.
— Плохо мое дело, — сказал Сигмунд.
Скарпхедин ударил его по шлему, а потом нанес ему смертельный удар.
Грим отрубил Скьёльду ступню, а Хельги проткнул его копьем, и он сразу умер.
Скарпхедин увидел тут пастуха Халльгерд. Он отрубил голову Сигмунда, дал ее пастуху и попросил отнести ее Халльгерд. Он сказал:
— Она узнает, не эта ли голова сочиняла о нас порочащие стихи.
Как только они уехали, пастух бросил голову на землю, потому что он не смел этого сделать, пока они были там. Они ехали, пока у Лесной Реки не встретили людей. Они рассказали им о том, что случилось. Скарпхедин объявил, что убил Сигмунда, а Грим и Хельги — что убили Скьёльда. Потом они поехали домой и рассказали Ньялю о том, что случилось. Тот сказал так:
— Да будет счастье вашим рукам! Тут уж нам не назначат виры!
Теперь надо рассказать о том, как пастух вернулся в Конец Склона. Он рассказал Халльгерд о том, что случилось.
— Скарпхедин дал мне в руки голову Сигмунда и попросил отнести ее тебе, не я не посмел сделать так, потому что не знал, как ты отнесешься к этому, — сказал он.
— Плохо, что ты не сделал этого, — сказала она, — я отдала бы ее Гуннару, чтобы он отомстил за своего родича или сделался бы всеобщим посмешищем.
Затем она пошла к Гуннару и сказала:
— Знай, что Сигмунд, твой родич, убит. Его убил Скарпхедин, и он велел отнести мне голову.
— Этого следовало ожидать, — сказал Гуннар. — Что посеешь, то и пожнешь, а вы со Скарпхедином сделали немало зла друг другу.
И Гуннар ушел. Он не начал тяжбы из-за убийства и ничего не предпринял. Халльгерд часто напоминала ему о том, что за Сигмунда не заплачена вира. Но Гуннар не обращал внимания на ее слова.
Прошли три тинга, на которых, как люди думали, Гуннар мог бы начать тяжбу. И вот у него случилось трудное дело, которое он не знал, как решить. Он поехал к Ньялю. Тот принял Гуннара очень хорошо. Гуннар сказал Ньялю:
— Я приехал просить у тебя совета в трудном деле.
— Ты вправе просить его, — сказал Ньяль и дал ему совет.
Гуннар встал и поблагодарил его. Тогда Ньяль взял Гуннара за руку и сказал:
— Давно пора заплатить виру за твоего родича Сигмунда.
— За него давно заплачено, — сказал Гуннар, — но я не откажусь, если ты сделаешь мне почетное предложение.
Гуннар никогда не говорил плохо о сыновьях Ньяля. Ньяль хотел, чтобы Гуннар сам назначил виру. Тот назначил две сотни серебра, а за Скьёльда не назначил ничего. Ньяль сразу же уплатил сполна. Гуннар объявил об их примирении на тинге в Лощинах (тинг людей с Кривой Реки), когда там было всего больше народу. Он рассказал о том, как они поладили, и о злых словах, из-за которых погиб Сигмунд. Он сказал, что, кто будет повторять эти слова, пусть пеняет на себя. Гуннар и Ньяль говорили, что ничто не может их поссорить. Так оно и было, и они всегда были друзьями.