III
Летом Торстейн собрался ехать на тинг и перед отъездом сказал своей жене Йофрид:
— Ты должна скоро родить. Если это будет девочка, надо ее бросить, если же это будет мальчик, мы его воспитаем.
Когда Исландия была еще совсем языческой, существовал такой обычай, что люди бедные и имевшие большую семью уносили своих новорожденных детей в пустынное место и там оставляли. Однако и тогда считалось, что это нехорошо. Когда Торстейн сказал так, Йофрид ответила:
— Человеку, как ты, не подобает это говорить. Стыдно при твоем богатстве отдавать такое распоряжение.
Торстейн ответил:
— Ты знаешь мой нрав. Плохо будет, если мое распоряжение не будет выполнено.
И он уехал на тинг.
Йофрид родила девочку необыкновенной красоты. Женщины хотели показать ей ребенка, но она сказала, что это ни к чему, и велела позвать к себе своего пастуха, которого звали Торвард, и сказала ему:
— Ты возьмешь моего коня, положишь на него седло и отвезешь этого ребенка на запад (в западную четверть Исландии, но фактически на север), в Стадный Холм, к Торгерд, дочери Эгиля. Ты попросишь ее воспитать его втайне, так чтобы Торстейн не узнал. С такой любовью мои глаза тянутся к этому робенку, что я не могу заставить себя бросить его. Вот тебе три марки серебра. Я даю их тебе в награду. Торгерд позаботится о твоем переезде за море и пропитании в пути.
Торвард сделал, как она его попросила. Он поехал на запад, в Стадный Холм, с ребенком и отдал его Торгерд. Та отдала его на воспитание человеку, который сидел на ее земле в Вольноотпущенниковом Дворе на Лощинном Фьорде. Торварду же она помогла поехать за море из Ракушечного Залива на Стейнгримовом Фьорде и снабдила его пропитанием на время переезда. Оттуда он выехал в море, и в этой саге он больше не упоминается.
Когда Торстейн вернулся с тинга домой, Йофрид сказала ему, что ребенка бросили, как он велел, а пастух убежал и украл ее лошадь. Торстейн сказал, что она поступила хорошо, и взял другого пастуха. Так прошло шесть лет, и за это время никто не узнал правды.
Однажды Торстейн поехал в гости на запад, в Стадный Холм, к Олаву Павлину, сыну Хёскульда, своему зятю, которого тогда всего больше уважали из знатных людей там, на западе. Как и следовало ожидать, Торстейна приняли очень хорошо. Однажды во время пира, как рассказывают, Торгерд сидела и разговаривала с Торстейном, своим братом, на почетном сиденье, а Олав разговаривал с другими людьми. Напротив них на скамье сидели три девочки. Торгерд сказала:
— Как тебе нравятся, брат, эти девочки, которые здесь сидят против нас?
— Очень нравятся, — говорит он, — но одна из них всех красивее, у нее красота Олава, а белизна и черты лица наши, людей с Болот.
Торгерд отвечает:
— Это ты правду говоришь, брат, что у нее белизна и черты лица наши, людей с Болот (местность вокруг Городища, наследственного двора Торстейна), но красота у нее не Олава Павлина, потому что она не его дочь.
— Как же это так? — говорит он. — Ведь она твоя дочь.
Она отвечает:
— Сказать тебе по правде, брат, она твоя дочь, а не моя, эта красивая девочка.
И она рассказывает ему затем все, как оно было, и просит его простить ей и своей жене этот обман. Торстейн сказал:
— Я не могу упрекать вас. Видно, чему быть, того не миновать. Хорошо, что вы расстроили мой глупый замысел. Мне так нравится эта девочка, что быть ее отцом кажется мне большим счастьем. Как ее зовут?
— Ее зовут Хельга, — отвечала Торгерд.
— Хельга Красавица, — сказал Торстейн. — Снаряди-ка ее в путь со мной.
Торгерд так и сделала. Уезжая, Торстейн получил богатые подарки, и Хельга поехала с ним и выросла там в почете, горячо любимая отцом, матерью и всей родней.