Глава 0
Кто я такой? Хотел бы я сам это знать. Сейчас в моей голове лишь эйфория, всплеск эмоций, а в голове плещется серотонин. Вот оно — счастье...Для этого потребовались жизни с четверть сотни офисных клерков. А ведь у меня ещё есть магазинов пять...или шесть, полных патронами 12 калибра для ружья «Сайга-12С» и обрезанный автоматический карабин ППШ под 9Х18. Думаете, на нашем рынке нельзя достать автоматическое оружие без проблем? Этот карабин тому опровержение: если спилить разделитель, то даже снимать усм не придётся, все и так заработает. Странно было не взять для подобного рода деятельности нож, но что-то меня это не сильно волновало в момент подготовки.
Сегодня самый лучший день в моей жизни. Я иду по ненавистным мне коридорам офисного здания, в котором я сидел уж несколько лет к ряду без выходных и отпуска. По коридорам моей тюрьмы. Бледно зеленый свет сочится сквозь затонированные окна башни «Barter Critical Building», нагоняя чувство безысходности и самоненависти. Но даже эта атмосфера дождевой лужи не способна затмить столь прекрасный момент моей жизни. Да и дульная вспышка освещает эти бледно-серые стены с небольшой периодичностью...
Вот эти люди. Вот их настоящие эмоции. Вчера они врали о том, что они делали на выходных, обсуждали, какие надеть носки на свидание, сколько смысла заложено в коне-бабу в одном из этих отвратительных, мерзких японских мультиков. А сегодня они объяты страхом, плачут. Вчерашний герой, который занимался дзюдо и мог обезвредить вооруженного человека, сегодня, стелясь по полу, стараясь встать, визжит, как свинья, перебиваясь на хныканье и стоны. Но не они моя цель. Есть рыба и покрупнее. Наши тюремщики, наши боссы. А вот и кабинет моего непосредственного начальника, господина Снерова. Этот округлый шар из жира, пота и надменности, пользуясь нашими успехами, выбивает себе премии, командировки в Столицу и за границу. Он приходит на работу всего на час, подписать пару документов, а дальше — весь день свободен. Поговаривали, что он жаловался гендиректора нашего предприятия в Москве на то, что ему тяжело, вымаливая себе прибавку к зарплате и сокращение себе рабочего дня. Сейчас бы он вернулся в свою теплую квартиру, бесясь с жиру, а все свои проблемы заедая икрой и паштетом за 345 рублей за десятину килограмма.
А сейчас этот увалень, как сизифов камень, катится вниз по лестнице ломая ребра, кости и черепную коробку, спрятанную где-то там, под сантиметровым слоем сала. Тратить ли на него патроны? Даже не знаю. Вряд ли он выживет, пролетев пять пролетов. Пусть сгинет в муках, он это заслужил.
Жалко ли мне их? Нет. Они уже изуродованы: белые глазные яблоки превратились в черные комки грязи, по щекам текут кровавые слезы, зубы обратились в клыки, пусть и короткие, ногти отросли у каждого из них сантиметра на три, кожа, покрытая прекрасными костюмами и тоннами макияжа, заволосилась шерстью, их голоса....это адские вопли, утробный хрип, они сами молят о помощи. Я не убийца, я — освободитель, я — мессия, я — благородный охотник.
Раньше я этого не замечал, но штукатурка, находящаяся на потолке каждого помещения этого офиса, осыпалась, бледно-зеленая краска, толстым многолетним слоем покрывающая стены, повздувалась, образуя болезненные волдыри на теле экономической машины, а пол, со своим истерзанным временем и миллионами шагов ворсом, стал напоминать узорную скатерть — столько на нем было пятен неизвестного происхождения, образующие причудливые узоры.
К главному входу подъехал спецназ. У меня максимум минут семь, моего арсенала не хватит, чтобы прожить и трех минут. Если меня задержат, то мне дадут минимум пожизненное — такова награда за двадцать пять освобожденных от «чумы зверя» людей. Но если мне и суждено погибнуть, то я это сделаю на своих условиях. Для себя у меня один патрон всегда найдётся.