Маринисты

Изгибы холмов влюблялись в наши тела. Их зеленые, напоенные солнцем склоны манили нас своей красотой. И дня не проходило, чтобы мы не приезжали сюда. Прокручивая педали велосипеда, загребая руками воздух на лету, слушая эхо приближающихся просторов. Мы всё лишнее бросали у подножья Сонного холма и отправлялись блуждать налегке. Холмы поглощали нас. Казалось, мы в волшебной стране. Кругом вырастали кусты и замки. И мечтали мы о вечности. А гуляли босиком. Единственной страстью было море. Боялись гор. Они сделаны из камня, угрюмы и величественны. Нас волновала свобода. От этого слова сжималось сердце. Холмы плавно окружали нас, уходя в солнечную даль. Закат провожали сидя. Я держала руку Жана, и тонкие стебли травы просачивались меж пальцев. Рассвет встречали усталые, как всегда опоздавшие, пропускали первые лучи. Витя лежал рядом на траве, и, мокрые от росы, мы хохотали. Зато никто не знал про любовь.

Мы были сделаны из легкости. Каждый знал, что может летать. И не так, как птицы или самолеты. Летать, растворяясь в солнечном свете. И еще никто не верил в чудеса. Не существовало невозможного. Все будет, все найдется… Все сотворится, если его еще нет в этом мире. Ведь нас тоже когда-то не было. А мы – лучшее, что было с нами. Главное не расставаться. И мы клялись не забывать…
…песочные кудряшки Жана,
созвездие родинок на щеке Аси,
Витькины тонкие пальцы,
клубничные губы Андрея,
вечную ночь таниных глаз.
А Таня – это я.

Мое утро наполнено соцветьем трав, созвучьем ветров, совкусьем ароматов. Мои сочные сны как вечность. Они апельсиновым соком утоляют ночную жажду. Вселенской бесконечностью опутывают тело.
Я встаю с правой ноги, и обожаю ходить на носочках. Босыми ногами чувствовать мягкий ворс ковра. Открываю окно в красно-спелый сад. Хруст антоновских яблок на зубах и поцелуй лучшего человека на свете. Веришь мне? Я выбрала тебя из миллиона, как выбирают мимолетным взглядом лучший цветок на клумбе, и застывают в изумлении, и очарованные сами становятся похожи на цветы.

И помнишь нашу первую зиму?
Стынет чай в стакане. У тебя руки замерзли, и ты греешь их над ароматным паром. В твоем доме холодно, здесь невозможно спать. Тебе, наверно, снятся сны про жаркие страны, иначе как бы ты засыпал? Я приношу тебе теплый плед, грелку для ног, вяжу свитер. 
Лучше целуй меня почаще, говоришь в ответ. Целуй и обнимай крепче. Приходи раньше, уходи позже. На телефонные звонки не отвечай, не расточай тепло понапрасну. В холодном доме – вечность, времени нет.
Оно застыло, как чай. Мы о нем забыли. На улице мы ели сосульки, тонули в сугробах и загорали под фонарем. Мечтали о море. 

Мне опять снилось оно. Ведь нас ждут там! Неужели ты думаешь, я смогу забыть? Я ставила кровавую печать и пила воду из ручья верности. Мне надоел этот сухой ветер, далекие просторы необжитых земель, серые дожди, лето, подобное короткому сну в тени зеленых холмов. Я угасаю, испаряюсь. Вспомни, какой я была легкой, как живительный сок бурлил во мне. А теперь заканчивается последнее лето, и мое время истекает… Я должна увидеть море. Жан, спаси меня!

Веришь? Там мой дух, на дне морском, в руках у дьявола. И мне здесь тревожно за него. А ты удерживаешь меня, ты встаешь на пороге. Ты кричишь, что я - твое сердце, что не отпустишь меня. А море коварно, льстиво, заманчиво – оно не возвращает.

***
В апельсиновом закате на станцию прибывают поезда. Перрон затягивает в свою пустоту редких пассажиров. Они выходят покурить, поболтать. Гудок. Убираются ступени. Разведение мостов. Каждый боится опоздать на свой скоростной экспресс и остаться в этой глухомани, промежуточном пункте вселенной.
А мы сидим на скамеечке, держась за руки, как когда-то в детстве, провожая мимолетные поезда, и воображаем, как однажды нас тоже засосет в узкие коридоры купейных вагонов.
Хочу уехать завтра. Купи билеты.

Я собираюсь в путешествие, сравнимое с восхождением на Эльбрус, нисхождением в подземный мир. На другом конце света меня ждет песок, еще не чуявший моих ног. Там гуляет ветер, не знавший шелка моих платьев. Ни земля, ни небо никогда не видели любви, жарче нашей.

И, поднимаясь по ступеням в вагон, не смей оборачиваться! Я рядом, и что же тебе еще нужно? Веки вечные у нас впереди, чтобы заполнить наши страстные сердца . А сейчас любуйся еще незагорелым моим лицом.

Новое утро и мы видим в окно не лес и не поле, а широкую разлитую по блюдцу долины реку. Необыкновенно! Но море все же больше, бесконечнее. Мы лежим на верхних полках, высунув босые ноги в окно. Смеемся и размахиваем руками. Кто-то из соседних купе фотографирует наши голые пятки.
Не щекотно, но до жути весело и мурашки по телу.
Поезд – это дом из волшебной сказки. Ты засыпаешь ночью в своей постели и пытаешься представить то место, в котором окажешься утром. Вчера двери открывались в захудалую деревушку, где пацаны просят милостыню, а бабушки продают пирожки. А теперь открываешь глаза, а за окном город, дома в 15 этажей, провода, вышки, провода… А вечером вдруг оказываешься в глухом лесу. Дом шумит и пахнет жареной курицей. Ему невдомек, что такое волшебство. Он все быстрее несется туда, где уже давно приземлились мысли его пассажиров.

***
Мы спускаемся на перрон. Жаркий сухой воздух. Вечер, как растворимый чай, заполняет стакан вокзальной площади. Какое волшебное ощущение - стоять на другой земле. Там, на противоположной стороне света, я исходила каждую пядь нашего чернозема. А тут мелкий гравий – и сразу по сандалиям, а песок забивается в щели. Только не надо меня на руках и через рельсы. Я буду кричать, брыкаться, а ты споткнешься и упадешь! Не спорь. Я буду оставлять следы моих ног на этой земле.

Едем по извилистым горным дорогам. Впереди также ползет автобус. Он светится изнутри, как огненный фонарь. А наш темен. Прижавшись лбом к стеклу, я слышу невозможное. Глухой стон моря. Я знаю, оно начинается там – далеко внизу – за золотой цепочкой прибрежных огней. По ночам оно вздымает тяжелую толщу воды и мчится к берегам, остужая гальку пенными брызгами. Море пытается дотянуться, потушить это назойливое фонарное пламя. Его тяжелое дыхание невыносимо. А ты? Жан, что слышишь ты? Ветер? Густой горный ветер, сквозящий между колесами автобуса. Вздохи из конца салона. Рядом сопит ребенок…
Целуешь меня в лоб, и улыбка с твоего лица исчезает, будто смытый волной рисунок. Температура? Усталый вид. Да, брось! Я просто волнуюсь перед встречей с морем.
Я, из пены морской рожденная, никогда не слышала протяжных вздохов прибоя.

Качнуло, накренило. Приехали? Набережная. Вылетаю из автобуса, шатаюсь от людей, как от тучи мошек. Шумят, сумки таскают по плитам дорожек. Площадь так светиться, что ночная темнота лишь плотней скрывает море. Ничего не слышу, ничего не вижу. Вавилонское столпотворение. Тесно. Гулко. Жан! И потухли голоса – я слышу жужжание электрических фонарей. В темноте шевельнулось, мурлыча перекатами камушков, море. И ты, мое солнце, не заметил, как я исчезла, бросила сумку, побежала за шелком, соскользнувшим с моей шеи, ведомая ветром…
Вниз, с набережной, спускалась черная бесконечная лестница. Шарф где-то там, в темноте пляжа. Навстречу – ветер с моря, не пускает, рвет с плеч кофту. Свет фонарей все дальше. Кажется, ночь поднимается из самого моря, ползет вверх по ступенькам.
Каменный пляж. Шарф давно уже утонул в соленой воде, а я с головой в ночном тумане тону, Жан.

***
Мы нашли дом. За покосившейся черепичной крышей, выгнувшись, стояли горы. Усталые каменные великаны. Веришь ли мне, они спят, утомленные летним зноем, наповал сраженные солнечным ударом. И у самых их ног мы безмятежно будем любить друг друга. Тенистый сад укроет нас от жары. По глиняным беленым стенам вьются трещины и виноградная лоза. Тебе нравится здесь, и ты не боишься гор. В большой комнате с низкими потолками мы запираемся на ключ. Сквозь кружева цветочных занавесок апельсиновое солнце брызжет сладким соком. Блестит медный ключ на полу, а вдалеке шумит море. Сегодня все закончилось и началось заново. Всего лишь три недели, а мир вдруг стал другим.
Жан, на зависть богам люби меня больше жизни.