Эпизод 4. Часть 2. Джесси
После задержания на Третьей Большой улице, где я пыталась подороже продать свою шкурку одному negro, нас отправили сюда, во временный изолятор. Я думала, что, как обычно, отделаюсь штрафом, но что-то пошло не так. Мой Папочка был зол, но когда ему вдарили дубинкой по причинному месту, быстро успокоился. Потом он мне это припомнит, но мне не привыкать. Жизнь у меня вообще, как говорится, собачья. Секс на аперитив, побои, секс на завтрак, побои, секс...и так далее. Я не особо пользуюсь спросом, но и того, что мне достается, даже много.
Я стою напротив подруги детства одной из своих сестер. На мне тонкая кожаная куртка, под которой нет совершенно ничего, и облегающие брюки из лайкры, которые лишь подчеркивают контуры микроскопических танга. Мое лицо покрыто бронзатором в два или три слоя, потому что сегодня утром я поняла, что начала стареть. Мой рот густо намазан карминово-красной помадой и похож на еще одну растерзанную дырку. На щеках -- розовые румяна, на глазах – карнавальные веера накладных ресниц. Я напоминаю бронзовый памятник пробитой суке, но никак не Джесси Ганн. Да... когда-то так меня и звали. Сейчас я называю себя Моникой. До этого звала себя Анной. Я где-то слышала, что anna с японского переводится как "дыра". Мне так и не удалось узнать, так это или нет. Знаете ли, японцы редко хаживают по анклавским публичным домам.
– Я тебя знаю, – говорю я, едва заметно ухмыляясь.
– Откуда это? – спрашивает она.
Я смеюсь. Коричневая пудра скатывается в крохотные морщинки у самых глаз, отчего они чешутся и слезятся. Кажется, опять аллергия. Нужно купить таблетки, но я не думаю, что у меня что-то останется в карманах после сегодняшней ночки в изоляторе. Я уверена, Папочка отберет все.
– Неважно, –отвечаю и тянусь к маленькой сумочке. Я уверена, где-то на дне лежит пара-тройка сигарет – самых дешевых, с химозным заменителем вместо табака. Они пахнут мочой, а не яблоком или мятой. Но мне все равно хочется курить. До скрежета зубов...ну, тех, что еще имеются в моем рту. До полного комплекта не хватает целых четырех – два из них мне вырвали, дабы я не кусалась и сосала лучше.
Знаете, мой первый сутенер сделал это пальцами. Просунул их в рот, схватил за самое основание и дернул вниз.
Это было больно.
Я кричала, вырывалась и плакала, пыталась укусить, но он все равно это сделал. Именно тогда моя жизнь превратилась в один огромный порноролик в жанре "снафф".
Стоял конец августа, когда я встретила его в придорожной забегаловке на самой окраине Нового Барстоу. Я назвалась Рамоной...мне всегда нравилось это имя. Он назвался то ли Джозефом, то ли Джеймсом – таких подробностей я уже не помню.
Помнится, на закономерный вопрос, что делает в Калифорнии человек со столь ярко выраженным техасским акцентом, он ответил, что работает на местное издательство. Разумеется, это не было правдой. Он покинул Техас из-за долгов и, по-хорошему, собирался сложить кости где-нибудь близ озера Мичиган, напоследок оторвавшись в Лас-Вегасе. Ничего из этого я тогда не знала. Я не знала и того, что он уже привлекался к ответственности за организацию занятий проституцией. Дважды. Один раз в Денвере, другой раз в Юджине.
Мне нравилась его ложь.
Он говорил, что на его счету десятки статей, хотя за всю свою жизнь написал только две. Лет пятнадцать назад. В школьную газету.
Он размахивал руками, раздувшись, словно индюк, от надуманной важности, хохотал, будто лишился рассудка, приписывая только что придуманным людям фразы из прочитанных накануне книг. Он говорил, что я красивая, что у него есть знакомый, который с удовольствием снимет меня в кино. Что нужно рвануть с ним в Лас-Вегас прямо сейчас, и ни за что на свете не упускать этот шанс.
Я ему не поверила, но мне было приятно.
Мы пили пиво, сидя на покрытой тряпками и раскаленной, как сковорода, крыше его старого доброго авто. Холодное пиво и все еще горячий металл составляли идеальный комплект.
– Ты поедешь? – спросил он.
Я не успела ответить, как тот утвердительно произнес:
– Ты поедешь.
И я поехала.
Вы знаете, его друг действительно снял меня в кино. У него чертовски смешное название. "Калифорнийские пещерки Молли".
Только я не из Калифорнии. У меня даже нет этого приторно-тягучего южного акцента.
Меня зовут не Молли, а Джезебель. Я уроженка Анклава, бывшего Детройта. Я числюсь пропавшей без вести много лет, потому что я не хочу, чтобы люди знали, что я жива.
– Так откуда ты меня знаешь? – спрашивает моя собеседница.
– Жила на соседней улице, – совершенно просто отвечаю я. – Кто это так тебя?
Натрон долго молчит, в задумчивости кусает припухшую нижнюю губу.
– Сожитель, – ее голос надорван и звучит, как чересчур натянутая струна.
– Я так и знала.
Знаете, большинство мужчин -- настоящие собственники. Получая власть над женским телом хотя бы однажды, они начинают считать, что ты им всецело принадлежишь. Среди них находятся еще те ублюдки -- и они обязательно сделают все возможное, чтобы ты ощутила себя марионеткой. Самые мерзкие из них заставят почувствовать себя не марионеткой, а говорящим и чувствующим комом мяса.
Впрочем... Пусть они и жестоки, но самые жестокие существа не они, а женщины.
Потому что нет ничего опаснее и коварнее, чем женщина в праведном гневе.