Пролог
Лора всегда любила наблюдать, как мило люди улыбаются, когда им делают даже незначительный комплимент: от прелестности их чехла на телефоне до милого наконечника ручки в виде сердца. Они робко морщат нос, не знают, куда деть глаза, и в итоге опускают их вниз, прикрывая покрасневшие от смущения щеки. Их душа словно открывается нараспашку, пропуская других в свой таинственный внутренний мир.
Такой момент — мимолетный. Он умирает так же быстро, как и рождается. Улыбка сходит с розовых губ, ямочки на щеках исчезают, а глаза теряют естественный блеск. Но, зато, какое послевкусие оставляет он у тех, кто не поскупился на пару бессмысленных слов. Такие люди чувствуют себя на седьмом небе от счастья. Их сердце — под слоем кожи, грудной клетки и ниточек мышц — начинает отогреваться, как зимой от включенного обогревателя. Их долго не отпускают те приятные мгновения, от которых мурашки пробегаются по спине.
— Это было бесподобно, Лора! Ты покорила весь зал!
— Ты лучшая!
Звонкие продолжительные крики оглушали Лору. Она щурилась от яркого света прожекторов, вглядывалась в зрительный зал в надежде помахать школьным друзьям и увидеть их улыбки.
Но кто-то подхватил ее под локоть и потянул за собой. Лора сопротивлялась, дергала руку, чтобы избавиться от человека, который испортил момент ее славы.
Цоканье каблуков, шепчущиеся голоса и долго играющая музыка поджидали Лору за кулисами. Красный занавес опустился, оставив на сцене лишь мрак. Аплодисменты зрителей стихли, и Лора потеряла связь с поздравлениями и похвалой.
Когда ее отпустили, она по инерции пошатнулась и вмиг ослепла от подступившей темноты. Перед глазами прыгали зайчики, мерцали круги, сердце колотилось от испуга.
Лора стояла напротив театральной труппы: у ее напарников в руках покоились пушистые букеты цветов, их рты улыбались, а в уставших глазах отражалась благодарность преподавателям.
Лору тряханули. Чтобы поскорее пришла в себя и забыла о произошедшем на сцене. О том чарующем спектакле, где ей удалось исполнить главную роль.
За кулисами творился беспорядок: костюмы, грим, парики валялись в каждом углу. Столы ломились от палеток и кистей, сумки были забиты сценарными листами. Казалось, пыль прилипла к воздуху.
Лора развесила на руках помятые вещи и подошла к одной из учительниц, выступавшей режиссером постановки.
— Ах, Лора, ты блистала! Лучшее выступление за последнее время!
Женщина порывисто обняла Лору, и та в ответ положила руки на спину наставницы. Запах грима и косметики насквозь пропитал ее одежду и стал более особенным и родным.
— Нельзя тебе бросать актерское мастерство, Лора... — прошептала она ей на ухо. Голос женщины дрожал и будто... прощался.
Лора не придала этому значение и растворилась в собственной гордости, как обычно бывало после выступления. Она поправила сумку на плече и удалилась в гримерную. Погрузившись в теплый маслянистый свет ламп, Лора опустилась на высокий стул перед зеркалом и улыбнулась сама себе.
Ее переполняли эмоции и благодарность за выступление. Театр превратился в призвание и дело всей жизни. Она пообещала себе, что ни за что не бросит актерское мастерство.
Лора искренне верила в себя.
Она стянула плотный парик с головы и смыла яркий макияж. Завязала волосы в хвост и переоделась. Вновь стала обычной, словно недавно не делилась переживаниями своего героя с залом, чувствуя, как подкашиваются ноги.
Лора покидала театр, прощаясь со всеми подряд. В груди ее не хватало воздуха, глаза переполнялись от слез, как реки от проливных дождей, лицо покрылось пленкой пота. Она вприпрыжку подбежала к родительской машине, уже издалека заприметив маму, забралась внутрь и бросила сумку на сидение.
— Удачно прошло? — тут же спросили ее.
— Удачнее некуда! Это было... волшебно! Настолько волшебно, что я забыла слова прямо во время спектакля! — смеялась Лора, еще не зная, что через пару минут по ее румяному лицу потекут слезы.
— Ты ведь знаешь, что путь актера тернистый, и вряд ли ты чего-то добьешься. Прорваться будет сложно.
— Но я прорвусь! — твердила она и дрожала от счастья. Мурашки скакали по коже.
Не получив в ответ даже щепотки радости от родителей, Лора придвинулась к ним. Бледные маски на их лицах смотрелись устрашающе.
— Что случилось?..
— Лора, ты больше не будешь ходить в театральную студию. Нам с твоим отцом сложно ее вытягивать. Тем более все это глупо и бессмысленно...
— Как это... бессмысленно? — перебила Лора, с неподдельным возмущением пытаясь поймать взгляд матери.
— Это никогда не принесет тебе ни дохода, ни-че-го! Гораздо лучше найти профессию со смыслом, с финансовой стабильностью, нежели заниматься ерундой!
Лора вздрогнула, задержала дыхание. Потом закрыла глаза и отвернулась к окну. Резкий тон матери взбудоражил ее воспоминания. Лора заплакала. Так тихо, что родители и не заметили, как она пускала слезы на заднем сидении и утопала в непонимании.
Порой слишком просто отобрать у человека то, что вдохновляет и наполняет его. Легко оставить лунку сердца пустовать. Но ничто не станет прежним. Раны не заживут, и шрамы не затянутся. Новое сердце не приживется на месте старого. А душа не обретет покой...