глава 2: Аннушка.
Утром вызываю такси и еду на завод. Ужасно хочется кофе, но я пока не нашёл ни одной кофейни поблизости. Издалека замечаю, как людские ручейки стекают с дальних улиц, сливаются в большие потоки, которые, выплёскиваясь на Заводскую улицу, затапливают её, как в половодье, и образуют затор у проходной. Выйдя из такси, вливаюсь в это человеческое море. Рабочие вокруг меня сосредоточены и молчаливы. Толпа практически не производит шума, это довольно необычно.
На заводском дворе поток снова делится на части по направлениям к разным цехам и зданиям. Мне нужно в административное, вон оно, неподалёку, сложенное из кровавого кирпича, как и всё вокруг, но с широким крыльцом, навес которого поддерживают арки из того же кирпича, и башенками по углам островерхой крыши. Я оглядываюсь по сторонам. Площадь завода просто невероятна, нужно будет напроситься на экскурсию по местным достопримечательностям.
Архив, куда я прикомандирован, находится в подземелье под главным зданием. Менеджер Захар долго водит меня по длинным коридорам и лесенкам. Мы пересекаем какие-то высокие полутёмные залы, минуем десятки закрытых дверей, снова спускаемся вниз на 3 пролёта, ещё 2 коридора, и мы на месте. -3 этаж, правое крыло, как сообщает Захар. Его ключ-карта в архиве не работает, он нажимает на плоскую металлическую пуговку, выступающую из стены слева. Где-то за дверью раздаётся надтреснутое дребезжание и шаркающие шаги.
— Елена Борисовна, к вам тут человек из Москвы, Игорь гхм...
— Генрихович, — помогаю я.
— Генрихович, — повторяет Захар, —командировочный, вас должны были уведомить, — произносит Захар, и поворачивается ко мне: — Елена Борисовна, заведующая архивом. По всем вопросам обращайтесь к ней. Елена Борисовна руководит архивом более 30 лет, о заводе она знает абсолютно всё. Поручаю вас её заботам и убегаю! — Захар разворачивается и действительно бежит вверх по лестнице.
Я вежливо здороваюсь, пожимая протянутую мне сухонькую лапку, покрытую старческой пигментацией, 30 лет руководит архивом, интересно, сколько лет этой Тортилле, и следую за ней в святая святых.
— Наш завод уникален во всех отношениях. Это единственное предприятие подобного толка в России, с момента основания ни разу не прекращавшее работы и не менявшее своего профиля. Густав фон Бор построил завод на богатейших залежах поистине уникальной глины, не требующей добавок, что позволяет вырабатывать кирпич наивысочайшего качества, — всё это я, конечно, знаю из Википедии, но бабка оседлала своего конька, её сейчас сам чёрт не остановит. Она поправляет очки в тонкой золочёной оправе и продолжает: — отличительной особенностью нашего предприятия является способ изготовления. При появлении новых технологий, всё более-менее крупные предприятия перешли на машинную штамповку. А что хорошего может, скажите мне, наштамповать машина? Наш завод продолжает использовать ручную формовку кирпича, по укладу, заведённому при самом фон Боре. И у нас нет конкурентов, молодой человек! — Елена Борисовна часто дышит, глаза блестят, мне остаётся поддакивать и вовремя кивать головой, — Есть, конечно кустари, работающие по старинке, небольшие цеха ручной формовки при крупных кирзаводах, но это не то, поверьте, совсем не то. Наш завод, используя слегка модернизированные конвейеры, закупленные фон Бором в Англии в 1861 году, производит в день до 6 млн кирпичей! И это не предел! Заказчики месяцами готовы ждать своей очереди на наш кирпич!
Из когтей заведующей архива меня спасает хлопнувшая дверь. В кабинет входит высокая бледная женщина с собранными в пучок темными волосами.
— А это - наша Аннушка. Прошу любить и жаловать, — бабка кивает пришедшей брюнетке, — Анют, тут сотрудник из Москвы. К нам в архив. — И, повернувшись ко мне, — А что привело вас в нашу скромную обитель...?
По интонации я понимаю, что из бабкиной головы напрочь вылетело моё имя, что неудивительно и прихожу ей на помощь:
— Игорь Генрихович. Можно просто Игорь, — И выкладываю цель своей командировки.
Дело в том, что завод, сколь величественен бы он не был, как и редкие глины, и кирпич любого рода и качества, меня не интересуют, о чём я, конечно, умалчиваю, в отличии от личности его основателя, Густава фон Бора. Он то и является предметом моих изысканий. И за месяц работы в заводском архиве, я надеюсь отыскать и ознакомиться с документами, которые помогут пролить свет на некоторые неявные и малоизвестные факты биографии этого, весьма примечательного, господина.
Аннушка предлагает мне кофе, я с благодарностью соглашаюсь, пробуя, признаю, что кофе совсем не дурён. Мне выделяют рабочее место, и я теряю счёт времени, с головой погружаясь в изучение исторических документов. Выныриваю от протяжного надсаднного рёва какого-то доисторического монстра, призывающего своих сородичей следовать за ним, на новые пастбища, или, наоборот, стремящегося предупредить тех о грядущей опасности. Но это моя разыгавшаяся фантазия и заводской гудок, возвещающий о конце смены.
Прибираюсь на столе, складываю бумаги, прощаюсь с любезной Еленой Борисовной, надо ей завтра торт что ли принести, прошу Анну устроить мне завтра экскурсию по заводу, получаю согласие, какое-то время петляю по коридорам, переходам и лестницам и, наконец, выхожу на свежий воздух. Закуривая, решаю прогуляться до гостиницы.
По дороге захожу поужинать в небольшое кафе, совмещённое с пекарней. Что-что, а выпечка в Запрудном бесподобна. Выбираю окрошку на кефире, большой пирог с картошкой и курицей, и ещё один с ежевикой. Запиваю двумя чашками ароматного чая. В Москве мне, почему-то, никогда не бывает настолько вкусно, как вот в таких простеньких полупустых кафешках, спрятавшихся в тени лип и тополей, на улицах городков, в которых стоянка поезда никогда не превышает 2-ух мин.
Сытый и умиротворённый иду в гостиницу, отмечая диссонансы в своём восприятии Запрудного. Хорошенькие старинные, но несколько обветшалые дома, много зелени. Машин немного, но все из хороших. Больше половины встретившихся мне людей пьют пиво, но не одного откровенно пьяного за 2 дня мне не попалось. На улицах чисто и непривычно тихо. Горожане на редкость нелюбопытны, даже таксисты. Выслушивают, кратко отвечают на вопросы, готовы прийти на помощь недотёпе москвичу, но сами никакого интереса не проявляют. Но странность не в домах и не в жителях. Что-то гнетущее есть в вечернем небе, то ли сила тяжести в Запрудном больше, то ли мрачные тени, запрятанные среди резной весенней листвы яблоневых садов, следят пристально со своим, недобрым, тяжёлым как ртуть, интересом.
Сую руку в карман за пачкой сигарет и натыкаюсь на листок бумаги, незамеченный мной ранее. Всего одна строчка, 2 предложения, выведенные красивым округлым почерком: "Срочно уезжайте. Вам грозит опасность". Дважды перечитываю и прячу записку обратно в карман.
"Куршавельские сыры в Запрудном" — кому могло прийти в голову соединить эти два слова в одно предложение? Захожу. Сыров мне не нужно, ни куршавельских, ни российских, я покупаю сигареты, бутылку коньяка и лимон. Войдя в гостиницу, здороваюсь с портье и поднимаюсь в свой номер. Думаю, кальянный рэп должны были изобрести здесь, в Запрудном. Если не «в», то «для».
Часов в 10 вечера моё внимание привлекают голоса с улицы и я подхожу к распахнотому окну. Наблюдаю такую сценку. Папа кричит шестилетней дочери, вцепившейся в руль: "Иди на пассажирское сиденье". Та кричит в ответ: "Сам иди, я поеду". Он: "За городом поменяемся, иди!".
Я, слушая всё это с балкона 3-го этажа думаю: чудны дела твои, Господи. Мой взгляд падает на подоконник. На подоконнике нацарапано "Они следят". И чуть ниже "Бежать, бежать, бежать"...