ГЛАВА ШЕСТАЯ
Я знаю, ты стараешься не смотреть в окна вечерних поездов, потому что...
Шел невообразимый по силе ливень, и ходить по улицам было буквально невозможно: с карнизов неостановимым потоком валила холодная вода, дождь ударял такими тяжелыми гроздьями, что попадание каждой капли ощущалось как выстрел резиновой пулей, а дороги превратились в подобие рек, по которым можно было от начала и до конца проплыть всю Басманную, — вот мое самое первое воспоминание. Мое сознание возникло в кафе на тогда еще незнакомой улице, и я завороженно смотрела в окно даже прежде, чем поняла, где нахожусь. Потом я обратила внимание на то, как яростно сияет закатное солнце, опомнилась и отвернулась. Рядом со мной уже сидели Оля и Мария, невдалеке — за кассой — стоял парень, которого звали Олег — его имя я уже знала, его в меня вложил Создатель. Понимание происходящего пришло без заминок: мы втроем — три сознания, обладающие одним телом — должны любым способом заполучить Олега.
Трудно сосчитать, какой по счету была эта попытка нашего Создателя — Марии — заполучить любовника. С тех пор, как она сотворила этот мир, в котором существует всего одна длинная, всеобъемлющая улица, ею было совершено бесконечное количество попыток, и мужчина в розовой рубашке — далеко не первый.
Как мне теперь известно, самая первая ее попытка (или наиболее давняя из тех, которые мне открылись) была ужасающей: она слепила любовника буквально из ничего, и он оказался совсем сырой, пустой, бесчеловечный. Ей было страшно находиться с ним рядом, он буквально излучал ауру чего-то неправильного, неказистого и пугающего; чего-то такого, что просто не должно существовать. Она стерла его буквально через несколько минут после того, как создала.
Другой из наиболее выделяющихся случаев — идеальный любовник; создавая его, Мария пыталась представить себе, в кого точно влюбится, и подобрать лучшие параметры — физические, интеллектуальные, духовные. Он заводил ее, и первые их дни были полны страсти, но со временем Мария почувствовала, что все не так — он тоже был ненастоящий, по сути искусственный и... какой-то неопределенный. Мария относилась к нему скорее как к качественной игрушке, у которой нет сущности, но есть определенные заводские настройки, нежели как к кому-то, кого сможет полюбить, и в конце концов его тоже пришлось стереть.
Затем — мужчина в розовой рубашке, идеально-неидеальный человек; Малия желала, чтобы он обладал качествами настоящего, нормального человека: чтобы он был во многом противоречив, имел чувство юмора, иногда проявлял излишнюю самоуверенность, а иногда неловкость — в общем, чтобы он был натурален и непонятен, как настоящий человек. К тому же она в тот момент уже стала придумывать различные ситуации, которые делали знакомство и отношения в целом более реалистичными, и у нее с какой-то стороны все получилось — ей и правда понравился мужчина в розовой рубашке. На самом деле она дала ему имя Макс, но он, зная, что является ключом и что Мария понимает его суть, передумал сам себя и все испортил. Или, как заметила сама Мария, это она все испортила, создав его не таким, каким было нужно. Однако этот опыт навел Марию, которая и так довольно далеко продвинулась в развитии этого потустороннего мира, на одну важную мысль — впредь никто из созданных ею личностей не должен понимать, что происходит на самом деле, иначе это будет всего лишь игра, а не полноценная жизнь.
Подходя к новым попыткам с этим понимаем, Мария сотворила множество действительно потрясающих созданий, которые были прямо как настоящие, живые люди. Однако они, совсем как те самые настоящие люди, не были в ней заинтересованы — вот такая вот ирония. Да, Мария не сумела добиться созданных ею же людей, и именно тогда ей в голову пришло сделать нас — девочек.
И вот — кафе, в котором сидела я, Оля, Мария. И Олег, который стоит за кассой. Теперь, когда я обдумываю произошедшее, когда соединяю воспоминания и открывшуюся мне информацию об этом мире, все становится совершенно очевидно.
Получается, Мария создала кафе, создала Олега, после чего создала Олю, но быстро поняла, что Оля не подходит, и сотворила меня. Впрочем, я тоже не оказалась подходящим вариантом, и тогда появилась Света. И если вспомнить, как все двигалось дальше...
Света сидела там, пока Олег сам не подошел к ней. Они разговорились, — он оказался художником, который все никак не может начать зарабатывать творчеством и оттого вынужден работать в подобных местах, — после чего настала пора закрывать кафе, и они пошли гулять — в темную ночь, под дождь, без зонтов. И под этим неостановимым водяным потоком, в свете одного единственного работавшего фонаря, защищавшего их от тьмы, они в один момент остановились и стали целоваться.
Какая романтика! Невероятно, просто невероятно! Да, да, теперь мне все ясно: этого просто не могло быть. Не бывает такого — столь наивных, незрелых разговоров, такой милой неловкости во взглядах, такого стечения обстоятельств — нигде, кроме романтических фильмов или книгах. Даже этот невообразимый дождь, даже тот факт, что Олег был удрученным неудавшимся творцом — все кричит о отягчающем душу Марии розовом флере. А если пойти дальше и вспомнить все остальное... Мария не осталась на месте, отчего-то со временем она решила изменить структуру нашего мира, это точно. Если сравнить знакомство Светы и Олега и встречу Риты и Марка, то становится ясна разница. Похоже, Мария все больше удалялась от романтических фантазий и теперь стремилась к чему-то более похожему на реальность. И в один момент, кажется, воображение Марии больно ударилось о холодный пол этой самой реальности. Думаю, это случилось еще задолго до Марка. Кажется, имел место накопительный эффект, ведь образовывались новые пары, например, Юра и Таня, Даша и Кристина, Егор и Вика, Коля и Настя — и другие мальчики, а также девочки, многие из которых не подходили потенциальным любовникам и становились девочками-одиночками, — а Мария все оставалась несчастной. Она-то думала, кажется, что если мы — ее девочки — обретем любовь, то и она почувствует себя счастливой, однако эти надежды оказались простой чушью. Именно в момент, когда ей явилось это понимание, она и вспомнила о НЕМ — единственном человеке, с которым у нее за всю жизнь возникала любовная связь — пускай и односторонняя; единственном человеке, любовь с которым может доказать ей состоятельность ее экспериментов.
Как все было на самом деле?
Мария очень любила сидеть в парке, она часто ходила туда, чтобы поглядеть на белок и цветы, потому что для нее это было единственным местом, где одиночество, которое в окружении может быть не первозданной, но все-таки фрагментарной природы вроде как должно было возводиться в абсолют, на деле отчего-то переставало казаться ей таким болезненно угнетающим. С некоторой поры туда стал являться ОН.
ОН садился на соседнюю скамейку и читал, а Мария кротко поглядывала на него своими до ужаса любопытствующими глазами. Уже тогда в ее фантазии развернулся целый сюжет, в котором изменчивые события, будь то приводящий к неловкому, но милому разговору взгляд или объявление ядерной тревоги, непременно вели к одному результату — любви, причем настолько пылкой, что даже после смерти она бы оживила обоих влюбленных. Продолжалось это долго — несколько месяцев, на протяжении которых она по три или четыре раза в неделю являлась в парк и каждый раз непременно встречала ЕГО. К этим встречам она относилась с трепетом, и всегда перед ними в ее сердце возникало какое-то теплое, лучистое ощущение, что именно сегодня что-то произойдет.
И вот, в один день ОН сел на скамейку, где сидела она, хотя та, на которой ОН сидел обычно, была свободна.
"Неужели... неужели он меня не заметил?.. — размышляла Мария, стеснительно поджимая плечи и нервно разминая руки. — Или он... может, он знает, что я здесь, и специально сел сюда, потому что хочет... может, он хочет, чтобы я с ним заговорила? Почему тогда он не заговорит сам?.. Он такой робкий? Он точно этого хочет? Он знает, что я здесь?.. Нет, он не знает — ведь я такая... не заметить меня очень легко. Нет-нет, он не мог меня не заметить! Он сел на самый край, так сел бы на середину, наверное. Он вообще посмотрел на меня? Может, он смотрит сейчас... Хотела бы я взглянуть, проверить, смотрит ли он, но поднимать глаза... Я ведь не могу сделать этого? Это ведь неприлично и... Нет-нет, я не могу".
Размышляя, Мария то краснела, то бледнела, и желание повернуться к НЕМУ, посмотреть на НЕГО и наконец-то что-нибудь сказать испепеляло ее с такой жгучей силой, что она почувствовала, как лоб покрылся испариной; и руки у нее тряслись, но совсем не от желания, а от страха. Она все ждала, и ждала, и ждала, и в конце концов ОН просто встал и ушел, а Мария, когда он уходил, наконец-то осмелела и посмотрела на ЕГО спину — только на это ее и хватило.
Больше Мария в тот парк не возвращалась — она боялась встретить ЕГО, боялась, что ОН обо всем догадался и презирает ее за трусость, за нерешительность; но больше всего она боялась, что на самом деле ОН все-таки просто ее не заметил и что ЕМУ в голову никогда не приходило ничего из того, о чем она думала каждый божий день на протяжении тех мечтательных, тягучих месяцев.
Да, Мария вспомнила ЕГО — мужчину, с которым была наиболее близка за все эти годы, с которого началась ее фэнтезийная эпопея, происходящая внутри — и решила заполучить ЕГО; заполучить ЕГО с помощью нас, потому что сама она... Нет-нет, сама она не могла. Но ничего не вышло — эту историю мы все хорошо помним, мы принимали в ней непосредственное участие. А сама Мария, оказавшись рядом, так и не смогла вымолвить хоть слово, хотя, казалось бы, встреча эта теперь происходила на ее условиях.
С тех пор Мария была сама не своя, хотя мы этого не замечали. Уже тогда она начала понимать, что этот мир, который должен был принести ей удовлетворение, на самом деле только подпитывает боль, а спор Насти и Риты стал последней горькой каплей.
— Простите... — произнесла она за миг до того, как мы все узнали, и теперь я понимаю, почему она извинилась — ведь мы были обмануты ею и столько времени думали, будто являемся чем-то другим, тогда как на самом деле мы всего лишь куклы, с которыми ей до сих пор не стыдно играться.
Я знаю, ты стараешься не смотреть в окна вечерних поездов, потому что там слишком отчетливо видно безобразие твоего отражения.