Закрой глаза - будет страшно

POV Соня

Хорошо, что Дима научил меня умываться именно с мылом. Иначе я бы так и ходила чумазая. Неизвестно сколько.

Не то чтобы в детстве меня этому не научили. Или, наоборот, научили как-то иначе. Просто у меня были самые обычные представления: лицо умывают водой. Иногда — каким-нибудь специальным средством. Пенкой. Гелем.

А мыло... о нём я почему-то никогда даже не думала.

Но теперь я жила с Димой.

И теперь Дима был моим мужем.

И я просто наблюдала за тем, что делает он. А потом почти незаметно начинала делать так же.

Нет, он никогда не просил меня соблюдать именно его рутину. Ни разу не комментировал мои привычки.

Просто он умывался душистым мылом с какой-то необъяснимо манящей естественностью. Будто иначе и нельзя. Не попробовать самой оказалось невозможно.

Я и попробовала.

И теперь только так и делаю.

Умываюсь с мылом. Особенно тщательно — перед сном.

Сначала я думала, что Диме, может, вообще всё равно, чем умываться. Мыло так мыло. Оно всегда под рукой. Лежит себе на раковине, помалкивает — и всё.

Всё-таки он был не просто парнем, а очень занятым человеком. Мне казалось, он вряд ли стал бы тратить время на такие глупости. Ну, размышлять о том, чем лучше умывать лицо, и всё такое.

Но нет.

Оказалось, он действительно обожал именно мыло.

Осознанно выбирал только его.

Однажды мы вместе были в магазине, и я положила ему в корзину средство для умывания. Не знаю зачем. Просто увидела на полке и машинально взяла.

Потом, уже дома, специально поставила его рядом с любимым мылом Димы, чтобы было проще дотянуться.

Но он ни разу к нему не прикоснулся.

Так и продолжал тянуться только к своему мылу.

Принципы Димы вообще были долгорукими.

Казалось, они дотягивались до всего.

Наверное, существовало что-то лучше. Или полезнее. Но если Диме что-то нравилось, другого варианта для него уже будто не существовало.

А мне сильнее всего нравилось засыпать, уткнувшись носом в его щёку и чувствуя этот мыльный запах.

Теперь мы пахли одинаково.

И это тоже почему-то сближало.

Такая мелочь, о которой, наверное, никто никогда не задумывается. Не самая важная привычка, но общая — умываться мылом.

Так я теперь и засыпала рядом с ним, улыбаясь и думая:

Хорошо, что Дима научил меня умываться именно с мылом.

Хорошо, что именно он стал моим мужем.

***

Занудство Димы всё-таки когда-нибудь закончилось.

Если, конечно, чрезмерное трудолюбие вообще можно назвать занудством.

Вдруг ему и правда всегда нравилось работать? Может, ему это было по-настоящему интересно. Может, даже весело. Не исключено, что никакой скуки он в этом вовсе не видел.

Это только мне его работа казалась занудством.

Потому что из-за неё постоянно срывались наши планы.

Почти каждое моё предложение куда-нибудь сходить или чем-нибудь заняться заканчивалось одинаково:

— Не сегодня.

И мне становилось тоскливо и грустно.

Работа — значит занудство.

Такая вот ассоциация у меня и появилась.

Но однажды это всё-таки закончилось.

Вернее, Дима сам решил, что закончилось.

Мы наконец отложили все дела и отправились в наше долгожданное путешествие в Испанию.

Я уже даже не была уверена, что эту поездку вообще можно было назвать свадебной. С момента нашей свадьбы прошло уже месяца три. Да и медовым месяцем назвать её тоже не получалось — уезжали мы всего на неделю.

Мне даже иногда казалось, что все эти разговоры о счастливом времени после свадьбы — какой-то обман.

Если совсем уж честно, то, когда мы только познакомились, я виделась с Димой гораздо чаще. Даже тогда, когда сама старалась его избегать.

Теперь же он всё время куда-то спешил. Казалось, больше всего на свете его занимал один-единственный вопрос: как заработать ещё больше денег.

Хотя деньги у него уже были.

Но ему этого будто никогда не хватало. Может, он просто никогда не чувствовал, что их достаточно. Или не чувствовал себя в безопасности.

А может, это я чего-то не понимала. Всё-таки раньше я никогда не жила ни с большими деньгами, ни с мужем.

Раньше я вообще почти не думала о деньгах.

Это, опять же, всё Дима и его излюбленное занудство.

Вообще-то, деньги были его любимой темой, а не моей.

Но как-то незаметно вышло, что и я стала думать о них чаще.

Ну да.

Просыпаюсь утром пораньше, сажусь на кровати и первым делом думаю:

«Хм... как бы нам удвоить счёт в банке?»

Если бы.

На самом деле всё было совсем иначе.

Я обычно просыпалась поздно, а Димы рядом уже не было.

И я почти всегда знала, где он.

Где-то.

Работает.

Хотя в моей голове это уже давно называлось гораздо проще: занимался своим занудством.

В нашем посёлке с частными домами — там, где стоял родительский дом Димы, в котором мы всё ещё жили, — был всего один магазинчик. Маленький. Частный. Всё остальное находилось уже в городе, куда нужно было ехать на машине.

А мне иногда ужасно хотелось шоколадку. Или ещё чего-нибудь такого. Какой-нибудь мелочи, без которой вполне можно прожить, но именно в тот момент она почему-то казалась совершенно необходимой.

Тогда я открывала ящик тумбочки, брала наличные и шла туда через сугробы.

Минут пять пешком.

Наличные были обязательны — карты в том магазинчике не принимали.

Это я к чему?

К тому, что добрый и дотошный в своей доброте Дима никогда не забывал оставлять мне деньги.

Я его об этом даже ни разу не просила.

Он сам помнил.

А я почти всегда покупала шоколад и ему тоже.

Шоколад он, кажется, не любил.

Меня — вроде бы любил.

В ящике у кровати всегда лежала аккуратная пачка купюр, перетянутая резинкой.

И стоило ей стать хоть немного тоньше, как на её месте уже появлялась новая.

Именно тоньше.

Дима никогда не ждал, пока деньги закончатся совсем. И уж тем более не ждал, что я сама ему об этом скажу.

В этом тоже проявлялся его характер. Он мыслил числами.

Будто постоянно что-то подсчитывал: расходы, остаток, время, запасы. Всё должно было оставаться под контролем. Всё — сходиться.

Наверное, если бы не его вечная погоня за деньгами, он мог бы стать кем угодно, чья работа строится на точности.

Экономистом. Математиком. Инженером.

Да кем угодно.

Главное — чтобы у всего была своя цифра.

Видимо, в тот день он наконец насчитал себе целую неделю отдыха.

Так мы и оказались в солнечной Испании, где я никогда раньше не была.

Дима, как оказалось, был.

Он вообще много путешествовал в детстве.

Его родители легко могли сорваться за границу не только летом и не только раз в год. Если им хотелось — просто покупали билеты и улетали.

Когда мы приехали в Марбелью, мне даже показалось, что Дима чувствует себя здесь почти как дома.

Изначально его родители подарили нам не просто поездку, а возможность пожить в их доме. Они ведь давно переехали в Испанию и теперь жили здесь постоянно.

Но Дима отказался.

По-своему, конечно.

Не напрямую. В его стиле.

Вроде бы всё правильно сказал: «Спасибо, мы обязательно приедем. В Испанию — с удовольствием».

А дальше уже от себя: билеты он купил сам. И место выбрал тоже сам.

В итоге в родительском доме мы так и не остановились.

Вообще, Дима почти никогда не говорил людям «нет» прямо. Вместо этого он просто молча принимал решение за всех.

И отель он выбрал под стать себе.

Не просто отель.

Скорее отдельный, закрытый мир на самом берегу моря.

Снаружи комплекс напоминал традиционную андалусскую деревню: белые стены, черепичные крыши, узкие дорожки, утопающие в цветах и пальмах.

Но стоило оказаться внутри, как становилось понятно, сколько на самом деле стоила вся эта показная простота.

Роскошь здесь не кричала о себе.

Она была тихой, уверенной и почему-то казалась немного хищной.

Совсем как Дима.

Ещё в самолёте Дима рассказывал мне, что Марбелья давно считается местом, где любят отдыхать очень богатые люди. И не только законопослушные.

С улыбкой объяснял, что этот город уже много лет связывают с европейскими криминальными деньгами, теневым бизнесом и людьми, которые предпочитают не слишком распространяться о том, чем именно зарабатывают.

Потом он заговорил о магазинах, машине напрокат, ресторанах...

Но я слушала уже вполуха.

Потому что представляла себе совсем другой отель.

Мне казалось, нас ждёт обычный номер.

Может быть, даже с балконом. Просторный, если повезёт. И обязательно с тем самым безлимитным мороженым, о котором всегда рассказывают в рекламе таких мест.

Но вместо номера Дима забронировал отдельную трёхэтажную виллу прямо на территории курорта.

Белоснежную. Почти у самого пляжа.

Она скрывалась за высокими стенами и густыми тропическими зарослями — пальмами, бамбуком и широкими банановыми листьями.

С террасы можно было выйти прямо к морю.

А на крыше находился бассейн.

Со стороны было почти невозможно догадаться, что за этой зеленью вообще находится дом. Территорию круглосуточно охраняли.

Внутри стеклянные стены от пола до потолка открывали вид на тёмное штормовое море.

Вообще-то, из-за огромных панорамных окон, когда снаружи становилось совсем темно, мы с Димой словно лежали прямо на ладони.

У неба.

У моря.

А Дима однажды сказал — ещё и у Бога.

После нашего венчания мне почему-то стало казаться, что он сделался более религиозным.

Если, конечно, вообще был таким раньше.

Обычно, куда бы мы ни летели, Дима каким-то образом умудрялся брать с собой оружие. Не знаю как, но оно всегда оказывалось рядом с ним.

В этот раз — нет.

Наверное, потому что в Европе с этим было бы гораздо сложнее.

Зато вместо оружия он привёз деревянный крест.

Повесил его почти сразу после того, как мы заселились.

Прямо над кроватью.

— Это нам на свадьбу подарили. Кто именно — не знаю, — зачем-то объяснил он, хотя я его ни о чём не спрашивала.

Правда, в тот момент в комнате находился ещё и наш батлер — личный консьерж, закреплённый за виллой.

Наверное, Дима объяснялся скорее перед ним, чем передо мной.

Сначала возникла небольшая проблема. Вбивать гвоздь в стену, разумеется, никто не разрешил. Но и отказать гостю здесь, кажется, тоже не умели.

Поэтому через несколько минут батлер вернулся с прочным двусторонним скотчем.

И, как оказалось, этого оказалось вполне достаточно.

Мы приехали очень поздно. Почти под утро.

В воздухе пахло морем, солью, табаком и, как объяснил мне Дима, чёрной орхидеей.

Было прохладно. Я ужасно устала

А вот Дима, кажется, совсем нет.

Едва переступив порог, он сразу принялся что-то делать. Будто всё это не могло подождать до утра.

И только когда крест оказался на своём месте, он наконец успокоился.

После душа он помог мне переодеться в ночную сорочку, уложил в кровать, крепко обнял за плечи и поцеловал в лоб.

— Просто хотел, чтобы мы... чтобы ты была в безопасности. — Он ненадолго замолчал. — Так лучше.

Так и правда было лучше.

Не знаю, что именно подействовало сильнее.

Его слова. Запах незнакомой чёрной орхидеи. Или деревянный крест прямо над нашей кроватью.

Но мне действительно стало спокойнее.

И я почти сразу уснула.

***

Весь первый день, с самого утра, мы провели на пляже.

Я почему-то была уверена, что южное солнце совсем не такое опасное, как все рассказывают.

Ну подумаешь — солнце. Летом ведь оно тоже бывает жарким.

Оказалось, бывает гораздо хуже.

К вечеру мои плечи горели так, будто к ним приложили что-то раскалённое. Кожа натянулась, чесалась и болела при каждом движении.

Дима только тяжело вздыхал. Несколько раз загонял меня под зонт, сам мазал плечи охлаждающим кремом, заставлял пить воду и каждый раз говорил одно и то же:

— Ещё полчаса — и пойдём.

Но проходило полчаса, море снова становилось спокойным, и мне опять хотелось зайти в воду.

В конце концов сдался он.

Вернее, сделал вид, что сдался.

Потому что вскоре я всё-таки умудрилась едва не заработать солнечный удар, уснув прямо на полотенце. Как потом объяснил Дима, будить меня ему стало жалко.

Уже вечером, в бутике при отеле, он молча купил мне лёгкое розовое хлопковое платье с открытыми плечами и ещё один тюбик крема от ожогов.

— Будешь мазать каждые два часа.

Я пообещала.

Правда, уже через несколько часов снова забыла.

Вечером мы отправились ужинать в ресторан прямо на набережной.

Было уже темно.

Море шумело совсем рядом. За соседними столиками негромко разговаривали люди. Кто-то смеялся. Где-то тихо играла живая музыка.

Мы сделали заказ.

Я сидела вполоборота к дороге.

Именно тогда к ресторану медленно подъехал ярко-оранжевый автомобиль.

Я не знала марки. Никогда не разбиралась в машинах. Но такого цвета прежде не видела.

Даже ночью казалось, будто машина светится изнутри.

Наверное, поэтому я и задержала взгляд.

Дверь открылась. Из машины кто-то вышел.

Я даже не успела толком рассмотреть кто.

— А на что это ты так смотришь? — неожиданно спросил Дима. — Я бы даже сказал — пялишься.

Я сразу перевела взгляд на него.

— На машину.

— На машину? — он чуть приподнял бровь. — Неожиданно. И как-то не очень скромно с твоей стороны, Соня. Ты же девочка. С каких пор тебя вообще стало интересовать железо?

В его голосе не было ни раздражения, ни упрёка.

Наоборот. Он говорил почти добродушно.

Сам тоже небрежно посмотрел в сторону дороги, а потом снова перевёл взгляд на меня.

— Просто цвет красивый, — пожала плечами я.

Он едва заметно улыбнулся.

Совсем не весело.

— Машин раньше никогда не видела? Или тебя в детстве в заповеднике воспитывали? Мы вроде из Москвы. Ламборгини там уже давно никого не удивляют. — Он ненадолго замолчал, не сводя с меня взгляда. — Значит, дело было не в машине. А в том, кто из неё вышел.

Он произнёс это спокойно.

Так, словно не строил догадку, а просто озвучивал уже установленный факт.

— Нет. Нет, конечно, — растерянно пробормотала я.

— Тогда зачем ты дождалась, пока откроется дверь?

Я открыла рот. И ничего не смогла ответить.

Не потому, что он был прав. А потому, что сам вопрос был устроен как ловушка. Любой ответ только подтверждал бы его абсурдный вывод.

На стуле вдруг стало ужасно неудобно сидеть.

Обгоревшие плечи снова начали жечь. Я осторожно пошевелилась.

И именно в этот момент Дима молча поднялся из-за стола.

Белая салфетка мягко соскользнула ему под ноги.

Он долго смотрел на меня безо всякого выражения.

— Поужинай без меня.

Я так и осталась сидеть, не понимая, что вообще произошло.

Он взял телефон, ключ-карту от номера и уже перед самым уходом негромко добавил:

— Не торопись. Посиди. — Он сделал короткую паузу. — Вдруг ещё что-нибудь интересное подъедет.

После этого он развернулся и вышел.

А я ещё несколько секунд смотрела ему вслед, не веря, что он действительно ушёл.

Именно в этот момент официант принёс наш ужин.

Передо мной поставили тарелку.

Перед пустым стулом Димы — его заказ.

— Приятного аппетита.

— Спасибо...

Собственный голос показался мне совсем чужим.

Мне стало так неловко, что я даже не смогла сразу поднять на официанта глаза.

Я сидела одна. Перед двумя тарелками.

Обгоревшие плечи нестерпимо чесались. Их давно пора было снова намазать кремом, но я почему-то продолжала сидеть.

Словно если сейчас встану, всё станет ещё хуже.

Я машинально подцепила кусочек брокколи со своей тарелки. Потом — зачем-то — с тарелки Димы.

Но почти ничего так и не съела.

Когда я всё-таки поднялась из-за стола, первым делом пошла к барной стойке за водой.

От переживаний в горле совсем пересохло.

На столе осталась только недопитая бутылка шампанского.

Димы.

Я не пила.

У бара сидела очень высокая и неестественно бледная женщина. С белыми волосами — то ли седыми, то ли крашеными. По её лицу совершенно невозможно было понять, сколько ей лет.

Перед ней в аккуратный ряд выстроились коктейли.

Розовый. Голубой. Зелёный. Янтарный.

Она неторопливо отпивала то из одного бокала, то из другого. Будто не пила, а дегустировала.

Я невольно задержала взгляд.

— Угостить? — спросила она, улыбнувшись.

Я молча покачала головой.

— Значит, русский знаешь. Я почему-то сразу так и подумала.

Только сейчас до меня дошло, что за весь вечер я не услышала вокруг ни одного русского слова.

Да и вообще, кроме Димы, — за последние сутки.

— Видела я всё, — лениво протянула женщина, покручивая бокал.

Я непонимающе посмотрела на неё.

— Вы о чём?

— Как твой мужчина ушёл. — Она равнодушно пожала плечами. — Красивый он, конечно. Но злой.

У меня снова неприятно сжалось внутри.

— Прямо... сильно было заметно? — сама не понимая зачем, спросила я.

— Ещё как. — Она тихо усмехнулась. — Некоторые мужчины уходят демонстративно. Им важно, чтобы их остановили. А твой ушёл потому, что действительно хотел уйти.

Я невольно опустила взгляд.

— Думаете, он обиделся?

— Нет. Думаю, разозлился. Просто мужчины редко называют это злостью. Им больше нравится слово «принципы».

Я уже собиралась уйти, но всё-таки спросила:

— Из-за чего, как думаете?

Она ненадолго перевела взгляд в сторону дороги, а потом снова посмотрела на меня.

— Да мало ли. Может, приревновал. Может, решил, что у кого-то здесь денег больше, чем у него. В таких местах мужчины вообще быстро начинают друг с другом соревноваться. Но, если спросишь меня, у них есть всего одно по-настоящему больное место. — Она сделала маленький глоток. — Другие мужчины.

Я молча слушала.

Она продолжала:

— Наверное, решил, что ты на кого-то засмотрелась. Для некоторых этого уже достаточно. Всё. Конец света.

Я медленно опустилась на соседний высокий стул.

Впервые за весь вечер мне захотелось хоть с кем-нибудь поговорить.

— Но я ведь правда ни на кого не смотрела...

— Верю. — Она неожиданно мягко улыбнулась. — Только знаешь... для ревности правда редко бывает главным аргументом.

Я ничего не ответила.

Она немного помолчала, потом вдруг тихо рассмеялась:

— Хотя есть ещё одна тема, на которой мужчины совершенно сходят с ума. Дети.

Произнесла она это так устало, будто речь шла о чём-то бесконечно надоевшем.

— Некоторые почему-то искренне уверены, что каждая женщина только и мечтает однажды носить в себе их зародыш. Может, твой хочет детей, а ты ему отказала. Такое тоже бывает.

Я невольно улыбнулась.

Женщина сразу это заметила и довольно кивнула.

— Вот. Именно такое лицо сейчас было и у меня. Лет двадцать назад.

Она допила коктейль, медленно покрутила пустой бокал между пальцами, а потом её взгляд остановился где-то за моей спиной.

Она понимающе усмехнулась.

— Кажется, за тобой пришли.

Я резко обернулась.

Сердце почему-то сразу ушло в ноги.

Но позади никого не оказалось.

— Спасибо... До свидания.

Я поспешно поднялась со стула и вышла из ресторана.

***

Когда я вернулась на виллу, Димы не было.

В спальне горел только приглушённый свет, а шум моря доносился даже сквозь закрытые окна.

— Ваш муж почти сразу ушёл на пирс, — объяснил батлер, будто заранее знал, кого именно я ищу.

Я поблагодарила его и снова вышла.

Деревянный пирс далеко уходил в море.

Редкие фонари освещали лишь его начало, а дальше были только чёрная вода, ветер и шум волн, с силой разбивавшихся о сваи.

Дима стоял почти у самого края. Я сразу узнала его силуэт.

Неподвижный, будто тоже принадлежал этому ночному пейзажу. Будто он был готов сделать ещё один шаг.

Я опасливо остановилась в нескольких шагах, собираясь его окликнуть, но не успела.

— Не бойся, — спокойно произнёс он, даже не оборачиваясь. — Подходи. Я тебя не убью.

От этих слов мне почему-то сразу стало жутко.

До этой фразы мне и в голову не приходило его бояться.

Я всё-таки подошла ближе.

Но уже гораздо медленнее.

— Почему ты ушёл?

Он ответил не сразу.

— Наверное, выпил лишнего.

— А почему ты не поворачиваешься?

— Смотрю на море, — тихо ответил он. — Думаю, выдержу ли сегодня его холод. Или оно — мой.

Я невольно посмотрела на тёмные волны, бегущие одна за другой.

— Пойдём внутрь. Сейчас шторм начнётся, — сказала я.

Он снова промолчал.

Я подошла совсем близко, осторожно взяла его за руку и попыталась потянуть за собой.

— Пойдём... Пойдём уже, Дима.

Наверное, впервые я позволила себе так настойчиво его уговаривать.

Но он даже не шелохнулся.

Тогда я потянула сильнее.

Безрезультатно.

Он был выше меня.

Тяжелее. Сильнее.

И почти сразу я поняла бессмысленность своей затеи.

Сейчас сдвинуть Диму с места было почти так же невозможно, как сдвинуть огромный камень.

Через несколько секунд я устала, выдохлась и разжала пальцы.

Только тогда он сам перехватил мою ладонь.

Медленно.

Очень медленно.

Он развернулся ко мне.

И только теперь я поняла, что всё это время ошибалась.

Его спокойствие оказалось обманчивым.

В его чёрных глазах стоял странный влажный блеск — то ли от ветра, то ли совсем по другой причине.

Он смотрел так, будто очень давно не моргал.

Он смотрел так, словно очень давно не плакал.

— Почему ты всё время меня отталкиваешь? — неожиданно спросил он.

Я растерянно посмотрела на него.

— Когда?

— Постоянно.

Повисла долгая пауза.

За его спиной шумело море.

— Ты похожа на солнце, Соня. — Он ненадолго поднял взгляд к небу. — А я, кажется, всегда был по другую сторону. — Его взгляд снова остановился на мне. — Тебе не холодно рядом со мной?

Я покачала головой.

— Нет.

Он продолжал ждать.

— Мне хорошо с тобой, — добавила я.

Но, кажется, и этого оказалось недостаточно.

Я смущённо отвела взгляд.

— Я просто... не знаю, с чем сравнивать.

— Почему? — наконец спросил он.

— Потому что я была только с тобой. И знаю только твою температуру.

На мгновение он замер.

Потом бережно положил ладони мне на плечи.

— Ай! — невольно вскрикнула я.

Он тут же отдёрнул руки, будто обжёгся сам, и виновато посмотрел на покрасневшую кожу.

— Совсем забыл... — почти прошептал он.

Теперь его пальцы касались только моей шеи.

Очень осторожно. Почти невесомо.

— Прости, — тихо сказал он.

Дима наклонился ко мне, а я лишь молча кивнула.

Поцелуй получился долгим.

Таким, будто он пытался попросить прощения сразу за всё.

Хотя разве он был виноват?

Это ведь я всё утро упрямо убегала из-под зонта.

Да и вообще, убегать от Димы у меня получалось гораздо лучше, чем слушаться его.

Когда он немного отстранился, то всё ещё держал меня за руку.

— О чём вы разговаривали?

Я удивлённо подняла голову.

— Ты видел?

— Конечно. — Он ответил спокойно. — Я же не оставил тебя одну.

Я опустила глаза.

— Да так... почти ни о чём. Она рассказывала что-то про мужчин... и их детей.

Несколько секунд Дима молчал.

Потом впервые за весь вечер тихо рассмеялся.

— Необычная тема для знакомства. — Он слегка наклонил голову. — И чему же она успела тебя научить?

— Что мужчины ревнуют. Потом... что многие почему-то уверены, будто каждая женщина мечтает однажды носить в себе их ребёнка. Только она сказала... гораздо грубее.

Он понимающе кивнул.

Улыбка ещё оставалась на его лице. Но стала совсем другой.

Задумчивой.

— А ты что об этом думаешь, детка?

— Если честно... ничего.

Дима медленно провёл ладонью по моим волосам.

— Это хорошо. Люди любят оставлять друг в друге следы. Особенно незнакомцы. Им почему-то кажется, что они имеют право вложить в чужую голову одну красивую мысль, а потом уйти, даже не узнав, что из неё вырастет.

Он ненадолго замолчал.

— Красивые мысли вообще опаснее лжи. А ты ещё слишком неопытная, Соня. Не позволяй каждому встречному объяснять тебе, как устроены люди или жизнь.

Он едва заметно улыбнулся, притянул меня к себе и снова поцеловал в лоб.

— Поэтому лучше думай своей головой. — Он сделал короткую паузу. — Или моей.

***

Когда мы вернулись на виллу, Дима почти ничего не сказал.

Молча закрыл за нами дверь, погасил большую часть света и помог мне раздеться.

Потом разделся сам.

Он осторожно уложил меня на холодную шёлковую простыню.

Я невольно вздрогнула — ткань оказалась почти ледяной.

Но уже через мгновение Дима лёг сверху, накрывая меня своим телом, и тогда... стало ещё холоднее.

Мы оба были нагими.

Я поневоле подняла глаза.

Над кроватью всё так же висел деревянный крест — тот самый, который Дима так упрямо повесил в первую же ночь после приезда.

Правда, двусторонний скотч всё-таки оказался не слишком надёжным. Наш свадебный подарок едва заметно накренился набок.

Потом мой взгляд почти сразу скользнул к окнам за спиной Димы.

Снаружи ревело море. Шумел ветер.

Волны с глухим грохотом разбивались о берег.

Ещё несколько минут назад мне казалось, что этой ночью нет ничего тревожнее шторма.

Что ничего страшнее самой непогоды со мной уже не случится.

Теперь казалось иначе.

Теперь всё это — чёрное море, ветер и темнота за стеклом — почему-то выглядело гораздо понятнее... и даже милосерднее человека, который молча смотрел на меня сверху.

Наверное, я уже привыкла к таким минутам между нами.

Когда Дима ничего не говорил. И я тоже молчала.

Когда он был голым. И я — тоже.

Будто любое неосторожное слово могло разрушить что-то очень хрупкое и одновременно разбудить что-то очень опасное.

Он долго не отводил от меня взгляда.

Так долго, что я перестала гадать, о чём именно он думает.

Первой не выдержала я.

— Мне страшно, — произнесла я.

Он медленно покачал головой.

Словно статуя наконец ожила.

— Страшно? — переспросил он. — Нет.

Я так и не поняла, возражал он мне или пытался успокоить.

Повисла короткая пауза.

— Да. — Я всё-таки покачала головой. — Когда ты смотришь на меня так... и молчишь, мне страшно.

Он ещё несколько секунд не сводил с меня глаз.

— Тогда не смотри в ответ, Соня. — Его голос звучал почти ласково. — Мы ведь влюблены друг в друга до смерти. Разве нет?

Я едва коснулась его руки.

Он сразу переплёл свои пальцы с моими.

Крепко. Навсегда.

***

🎈🧸Мой тг: СильверСтар