Фанерное солнце;; [3]

я видел умирающее солнце,
его в своих руках держала ты.
глаза сухие вдруг смочили слёзы
страдания серебряной луны.
я тихо ждал, когда оно потухнет,
уснет навек у мамы на груди.
и луч последний ей ударит в сердце,
умрёт дитя серебряной луны.
я буду петь ему в гробнице тихо песни,
пока весь мир блуждает в темноте.
увы, но солнце больше не воскреснет,
я обещал серебряной луне.

- автор Dylann666Roof (пж подпишитесь на поэта, миниреклама, у него черно-красные стихи и вообще он крутой, он мне кидал летом 70 рублей за рассказ, но в итоге он не вышел, поэтому рекламирую его мрачный акк)

При упоминании Башкортостана в голове всплывают лишь мед, курай и самогон. Вот он — татарский народ во всей красе. «А как же башкиры?». А я им отвечу, что видела только одну башкирку. Во времена СССР все татары писали себя под башкир, за счёт этого статистика показывает, что их больше. Но это ложь: все знают, что татары — вторая большая нация в России после русских. Башкир я всё равно люблю, и наверное, за то, что в детстве я росла на башкирском радио, которое бабушка любила включать по утрам.

Свою родину я не любила, а вот маленькое село на северной окраине республики — ещё как. Оно было серо-зеленое, пахло перегаром и отображало всю суть нашего менталитета. Частные дома, пьющие десятилетки и школа, построенная на кладбище — настоящее кино (звучит иронично). Городских, которые ноют из-за вида панелек, я никогда не понимала. А ты посиди почти восемнадцать лет, глядя на соседские дома, где шифер на крыше пророс мхом, а облупившаяся краска на узорчатых наличниках совсем не походила на стихи Есенина про дом с голубыми ставнями. Выходишь гулять — «Пятерочка» да лавочка в парке, где жрёшь семки и обсуждаешь каждых прохожих, делая глоток холодного, обжигающее горло, жигулевского. Летом ещё ладно, тепло, но вот осенью и зимой... Я погляжу тогда на этих городских, которые ноют в своих миллионниках.

А суть была в том, что приезжал ко мне один человек. Мне, в принципе, было комфортно и в интернете, потому что, оказывается, девочка эта вовсе не голограмма, выдуманная моим мозгом, а вполне даже реальная, с тёплой плотью и бьющимся сердцем. Было страшно, потому что человек этот знал меня с тринадцати лет. А тем, кто знал меня раньше шестнадцати, стоило вышибить мозги. Но я Дарину любила, хоть никогда не говорила с ней ни по видео, ни по телефону. Больше всего меня поразила выраженная мимика. Рост, конечно, тоже. Мой тоже её поразил, но я предупреждала.

Дарина была сначала розовой, но за годы нашего общения её энергия резко возросла, стала сильнее и начала иметь заметное уплотнение, что постепенно перетекло в мятный оттенок зубной пасты. Тем не менее, её энергия была хаотичной, могла расплескаться по всей комнате, связывалась в узлы, ударялась об потолки и падала с грохотом на пол, словно изображала прыгающую диаграмму в таблице. А мне что? Я таких людей не видела, потому что друзья у меня не выходили особо за пределы рунета. Я вообще раньше была хиккой-стесняшей без опыта взаимодействия с людьми. С возрастом, конечно, пожалела.

— Блин, ваша Уфа на Омск похожа. Метро нет, внизу болото, город плоский, — жаловалась Дарина. Слово «плоский» я услышу еще двести раз. — Но твое село похоже на мой район, где я раньше жила. Тут красиво.

Её райончик я помню из рассказов. Там в школе окна были страшными. Вот это я хорошо знала, хотя прошло несколько лет. «Таврическая гимназия всегда рада новым ученикам!».

— Да, красиво, очень, — саркастично заметила я. Село я любила, но оно было реально страшным и снаружи и внутри, поэтому относилась к нему так же, как мать относится к уродливому ребенку: для себя он самый красивый, но лучше прятать дома и никому не показывать. Вот какой была моя любовь.

В первый день Дарина спала у меня в комнате, вырубившись в восемь вечера. Мне её стало жаль. Я же всю ночь просидела на кухне. Было очень странное ощущение, будто мой мозг отделили от тела и поместили в банку, откуда я наблюдала за эфемерной реальностью. Всё было жутко мутным и сонным. Я знала этому название, но причин его появлению вроде бы не было.

Наша дружба была такой, что мы доверяли друг другу всё, и даже свои телефоны. Мы обе знали, что никто из нас не залезет в переписки, потому что нам это было чисто неинтересно. У нас с Дариной язык был слишком длинный — мы могли рассказать друг другу всё что угодно. Единственным отличием было то, что подружка моя немного стеснялась говорить о непривычных вещах вроде дрочки и ебли, а я была бы не я, если не шутила про это.

Мы стояли около озера. Было темно, появлялись первые звезды. Августовский ветер гнал мои кудрявые рыжие волосы и крутился с дымом сигарет. Дарина же стояла рядом и говорила о своем детстве. На моем плаще были её длинные черные волосы, поэтому, пока я отряхивалась, сигарета почти стлела.

— Мы с тобой прямо прошли наше становление. Четыре года... От комментариев на ваттпаде до того, что я приехала к тебе.

Ну, то есть, это реально было чем-то необычным. Впервые встретить интернет-подружку — это как получить подарок от Вселенной за хорошее поведение. Конечно, я для Дарины не была лишением интернетной невинности: несколько лет назад она встретилась со своей интернет-подругой в Казахстане. Она рассказывала ей про меня, за счет чего мы с Катей даже подписаны друг на друга. Такую особую связь между двумя незнакомыми людьми я очень любила, поэтому все мои как-то были более менее знакомы между собой и никогда (ну, почти никогда) не ревновали. Друзей в интернете у меня было приличное количество, но самыми родными я считала тех, с кем я знакома очень давно. Иру я любила за то, что дружим мы с ней семь лет — это почти половина нашей жизни. Она даже пишет моему мужику, чтобы он погадал ей. И ведь гадает... Но потом она гадает на него, ха.

Все дни, проведенные в селе с Дариной, походили на день сурка, пока в одно утро (шучу, под обед) после долгого сна мы сидели на кухне и пили чай с молоком как настоящий тюркский народ, потому что я была татаркой, а Дариночка казашкой, и наш «чәй» был для них «шай». По инерции я сидела согнув колени, потому что, во-первых, так было удобнее, а во-вторых, мои конечности всегда мерзли. Есть было неприятно, но я уже привыкла. Чай напоминал вкус одеколона, как, собственно, и остальная еда напоминала какое-то месиво из миллионов оттенков. Десять месяцев жить так, плюс ещё и с искаженным обонянием — во! Я уже не верила, что это восстановится, но со временем всё равно придет смирение. Люблю искать во всем плюсы... благодаря этому я подкачала свои ассоциации и цвета: запахи стали напоминать геометрические фигуры. Такого у меня никогда не было, а вот так вот стало развиваться. Это уже какой-то нездоровый оптимизм.

— Смотри, мой однокурсник статью написал о том, как съездил в Екатеринбург, — Дарина протягивает мне телефон, и я вижу огромный заголовок статьи «Город грехов». Мне стало смешно.

— Город бесов так-то.

Урал никогда меня не привлекал. Может, я и мечтала побывать в самом, так скажем, сердце Урала, но полностью отдаться я была готова только северу России. Но добраться до другого конца страны было нереально, а вот поездить по своему региону более менее.

Мы быстро прошлись глазами по тексту, и я целиком и полностью почувствовала, как загораются глаза Дарины. Про себя я лишь подумала, мол, мечтай, моя мама нас убьет.

— Если она не отпускает в Омск, может, отпустит в Екатеринбург?

— Ага, я с Тимой хотела встретиться там, а она нагнала на меня, что я буду в чужом городе спать среди бомжей.

— А я поехала через блаблакар с каким-то попутчиком — и ничего!

Дарина любила любое проявление жизни, даже в самых страшных её видах. Я её прекрасно понимала, потому что ничто не заставляет ощутить вкус жизни, как азарт. Только с возрастом я стала более спокойной, и моя неадекватность походу передалась Дарине.

Вечером мы пытались поговорить с моей матерью, но ни к чему хорошему это не привело.

Ночами мы лежали у меня в комнате и хихикали от всего на свете, снимали видео, пересматривали мои любимые старые клипы монескин, выходили по ночам курить. Правда, я курила, а Дарина занималась пассивным курением, стоя рядом. Она реально была ангелочком — не курила, не пила и даже не материлась. За всё время нашего общения я только три раза услышала от неё мат. Вот какой Дарина была.

На следующий вечер, а это был четверг, мама дала какой-то невнятный ответ насчёт поездки. Я сочла это за согласие и ночью мы заказали билеты. Правда, мама думала, что мы поедем в Омск, а не в «город проституток и ВИЧ». Ей это было знать необязательно: за мамины нервы я переживала больше всего на свете. На всякий случай мы прифотошопили билеты, посмотрели, во сколько отбывает поезд Уфа — Омск, чтобы совпасть под Екатеринбург. Потом мы вышли на улицу поглазеть на августовский звездопад. Я вышла на улицу раньше Дарины. По приколу загадала желание увидеться с тем, кому я посвящала в свои годы стихи и рассказы на ваттпаде.

Всё было хорошо ровно до того момента, пока вечером в пятницу, после того как мы сходили с мамой за продуктами, она не попросила номер матери Дарины. Прикол весь был в том, что она не знала, что её дочка сейчас в Башкирии, а не в Омске. Дарина как-то помялась, пробормотала, что в Омске уже ночь и её мама легла спать. Когда моя мать вышла из комнаты, Дарина тут же шепотом заорала на меня:

— Пиши своим.

«Своими» была моя кучка интернетных друзей. Я обожала говорить «свои», за счет чего это слово вошло в обиход и у Дарины.

Я мысленно стала фильтровать всех, с кем общалась и не общалась. На ум приходила только Ира. Потому что, во-первых, она выглядела слишком взрослой, а во-вторых, у Иры был какой-то необъяснимый магнетизм. Женщины и мужчины тянулись к ней, а сама она больше походила на старую земную душу. Конечно, можно подумать, что это опять мои вселенские бредни, но это чувствовала не только я: сама Ирочка говорила мне об этом.

Бедной девочке пришлось выучить полную биографию Дарины и превратиться из армянки в казашку. Нам пришлось несколько раз сделать пробный разговор по телефону и расписать всё в мельчайших деталях. В восемь утра она должна была встать, а по нашему времени — в десять. Ирочка выпила от стресса снотворное и рано легла спать, пока мы с Дариной переживали так, будто нас ждал конец. Но это было зря: утром всё прошло по плану, моей очень понравилась её «мать», а Ира рассказала, что ночью так распереживалась со своей совестью, что готова была креститься и уйти в монастырь.

На попутчике мы поехали до Уфы, Дарина волнующе пялилась в окно и восхищалась лесами. Бедная сибирская девочка... А нам-то ничего: мы дети сурового Урала!

Ж/д вокзал был реально красивым. Особенно потолок. Я бы хуй наверх посмотрела — мне Дарина сказала. Я заметила, что во мне отсутствует детская непосредственность. Я смотрела только себе под нос и думала о всяких штуках вроде «а почему в туалете включают звуки пения птиц?». Ну, то есть, там реально было так. А ещё я была жутко брезгливой, и мне стало плохо, когда Дарина положила рюкзак на пол в туалете.

Около поезда я решила покурить. Ко мне подошла одна женщина.

— Можете дать сигаретку? А то купила на свою голову непонятно что, даже не курится...

Женщин я обожала. Я всегда была готова идти им навстречу. Ладно, вру, несмотря на то, что я мужиков терпеть не могла, всё равно к ним тоже хорошо относилась. Типо, мелочь подам, дорогу покажу. Моё мужененавистничество заканчивалось на словах. Я просто обожала болтать с незнакомцами, потому что у себя в селе ко мне всегда подходят алкаши побалакать о жизни. У меня, блин, как будто на лбу написано, что я общаюсь с Полковником.

— Да, конечно, только у меня тоже не очень, — отвечаю я, вспоминая, как Дарина купила мне днем не те сигареты.

— Да неважно, — говорит женщина. Я даю сигарету, она поджигает её, и я вижу наслаждение в глазах дамы. — Наконец-то нормальные сигареты, уф, спасибо.

Она выкидывает свою пачку в мусорку. Я чуть ли не плачу, глядя на это.

— А это женские сигареты? Кисс?

— Да сама не поняла...

Кстати, сам факт существования «женских» сигарет вгонял меня в лютый смех. Это скорее были детские сигареты, потому что, во-первых, они были тонкими, а во-вторых, сигареты настолько слабые, что надо скурить, по крайней мере, штуки три, чтобы вставило. Они почему-то реально думают, что мы курим такие сигареты. В свое время мне приходилось курить приму, а они предлагают мне тонкие сигареты со сладким фильтром. Сюр.

Я хотела закурить вторую, но Дарина была против, потому что время поджимало. Сели на поезд. Боковушка. Душный запах, соседи напротив — милая семья, которая едет домой из Анапы. Отец настоящий семьянин, мать какая-то неродная. Сын, наверное, гей, а дочка сто процентов тиктокерша. Они были очень дружными и тёплыми. Мужчина сразу показал нам, где туалет и кипяток, помог мне с кроватью, достал нам сверху матрас. Я смотрела на него с восхищением.

Когда мы пошли с кружками к кипятку (а кружка у меня была самая любимая, с изображением Путина), то увидели товары, лежащие рядом.

— Платно, думаешь?

— Думаю, да, — отвечаю я, засовывая в рукав два пакетика кофе. — Ладно, мы тупые, впервые в поезде, сочтем это за незнание.

Я, конечно же, понимала, что это платно...

Когда мы тронулись, я заметила, что у моей подружки не было настроения. А я первые десять минут думала, что меня либо укачает, либо станет плохо. Я себя жутко боялась. У меня в кармане был маленький флакон нашатыря, если я захочу упасть на виду у всех. В начале августа я ебнулась в обморок после стремных кадров в фильме. Ещё в бонус пришёлся огромный синяк на плече и шрам на подбородке. Я не боялась крови, просто моё тело так реагировало. Несколько лет назад могла изрезать себя до мяса, сидела в пабликах вроде «мясного фарша», а тут простой фильм... Я, конечно, и раньше падала, когда кровь сдавала, но для меня это вошло в привычку аж с третьего класса. Если подумать серьёзно, то я очень боялась человеческого тела (аж до тошнотворной реакции). Но я люблю шутить, что просто пришелец. Может, так оно и есть. Отживу свои земные годы и укачу на Родину.

Я не любила терять сознание, но этот процесс меня очень интересовал. Я сравнивала его со смертью: ты будто умираешь на минуту. Этакая маленькая смерть или время, когда тебя ещё даже не было, но во время обморока меня посещали сны или что-то вроде этого. Короче, полный бред, но вот в третьем классе во время обморока мне снилось утро того дня в ускоренном режиме. А недавно в больнице снились какие-то углы. Правда, меня потом разбудили и случайно пролили нашатырь на губы, за счет чего получила химический ожог, и вся плёнка с губ слезла. Больше по больницам я не хожу — для меня это табу!

Ну так вот, мы попили чай, позже стали есть всё, что у нас было, чтобы не кататься по городу с катонками. Заехали в Челябинскую область, и я влюбилась. Природа была просто нереальной. На остановках мы выходили покурить, женщины кричали «разливное пиво», а я думала, как же хочется капельку жигулевского, чтобы на секунду застыть и насладиться видом, людьми в тапочках и бродячими собаками, бегающих по рельсам поездов.

Вечером в одной из остановок мы увидели в окно, как бабушка с дедушкой провожали внучку. Дарина предложила помахать им, я согласилась. Они помахали в ответ!

Эта девочка была справа от меня на другой боковушке. Дарине она очень понравилась, но я не хотела общаться. Она выглядела как те девочки из альт тиктока. Своих сразу замечаем, ха.

— Привет, — Дарина обратилась к ней.

— Привет, — ответила она.

— Я Дарина, а ты?

— Я Арина.

— А я Лия, — вставила я свои пять копеек.

Мы пожали друг другу руки.

— Я сейчас подойду, мне надо постель взять.

Как только она ушла, я пренебрежительно посмотрела на подругу. У неё всегда было желание знакомиться с людьми, а я такое не любила. По крайней мере, в жизни. В интернете я любила однодневные общения, особенно когда создаёшь анкету в винчике, общаешься с оффниками и больше никогда друг другу не пишете. Делала я это только тогда, когда хотела новых эмоций от пятиминутной дружбы, потому что, слава богу, все мои друзья проверены годами, а иногда так хочется чего-то нового...

Когда Арина пришла, она села на мою кровать, которую я уже давно постелила. Я виду не подала... Слева сидела Дарина, посередке я, а справа Арина.

— Откуда вы едете?

— Из Уфы, а ты тут живёшь?

— Нет, я просто в гостях у бабушки с дедушкой была, теперь домой в Екатеринбург еду. А вы сестры или подруги?

— Подруги, я Дарину в первый раз вижу, хотя общаемся почти четыре года, — отвечаю я.

Арина держит в руках большую кружку, которую она взяла где-то тут в поезде, и пьёт чай. Я сую ей помидоры, которые положила мне мама.

— Вау, вы интернет подруги? А как вы познакомились?

Моё лицо расплывается в улыбке, мол, щас начнётся наш крутой рассказ.

— Ну, я короче в тринадцать лет гейские фанфики на ваттпаде писала по Трою Сивану. Знаешь такого исполнителя? — Арина отрицательно мотает головой. — Ну так вот, Дарина была моей читательницей, а потом написала мне. Вот так мы и стали общаться.

— Ага, если бы сейчас ты мне писала как тогда, я бы тебе даже отвечать не стала! — фыркает моя подружка.

— Блин, так круто, как в фильме, — ага, главное, чтобы это был не фильм Балабанова.

Далее они стали обсуждать свои интересы в виде сериалов и аниме. Вот тогда я и поняла, насколько скучная. У меня из интересов были только информация о психоделиках, «Евангелион» и российские фильмы. Вообще, когда говоришь о том, что любишь рашн кино, то всегда приходится упоминать, что это не те фильмы, которые идут по «России 1», иначе смотрят как на дуру. Начала затирать Арине про феминизм, но она в этом не разбиралась... Я была бы не я, если не стала говорить за радикальный феминизм. В итоге сидела между ними и копалась в телефоне Дарины, потому что мой был на зарядке. Пялилась в соседское окно напротив и думала о том, какая же я скучная тётка. Вот блин...

— А-а, ты даже с нами не общалась, — сказала мне потом Дарина. — Тебе надо социализироваться.

— Когда рядом более социально активный человек, я наоборот расслабляюсь и даю тебе флаг в руки. Не ссы, я не боюсь людей, просто мне лень контачить. Я больше по взрослым.

Арина ушла, Дарина залезла к себе наверх, а я ждала остановки до Челябинска. Я была наслышана, что это самый мрачный город России, а такое мне медом намазано. В нашей стране ничего не остается, кроме как романтизировать свою жизнь. Кинули в лужу — так сиди, обмазывайся грязью. Но это, конечно, только одна сторона медали. Сама Россия прекрасна и многогранна — в этом я смогу убедиться в ближайшие два года.

На меня нашла вселенская печаль. Я сидела в своем желтом, уже растянутом свитере, и переписывалась с Дашей. С ней мы тоже познакомились на ваттпаде. Она казалась мне космической сестрой по разуму, наши души были идентичны друг другу — за это я её и любила особой платонической любовью.

Станция Челябинска в два часа ночи казалась темно-зеленой. Я закурила и слушала песни, которые мне скинула Даша. Сюда точно подойдут песни Хаски. Мне нравилось думать, что моя жизнь — фильм, сопровождающийся российским постпанком и музыкой Оксимирона. Другого от жизни я и не хотела. А большую желтую вывеску «Челябинск» я буду видеть ещё оставшиеся пятнадцать минут у окна.

Ночью я плохо спала. Сначала заплакал чей-то ребенок, потом другой. Я подумала, мол, какая мать, такой и ребенок. После я сразу отрубилась. Первого ребенка мне было жаль, потому что эта женщина была такой истеричкой, что орала на свою старшую дочь так, что слышал весь вагон. Но обычно сразу после таких мыслей я ищу причину данного поведения. Может, её муж бросил, а все дети теперь на ней... В наше время матерей ненавидят, а отцов-одиночек считают героями. Родить, конечно, не подвиг (хотя со временем я начинаю думать, что это, всё-таки, подвиг), но карабкаться с двумя детьми и пахать на работе с утра до ночи, лишь бы обеспечить их — это да. Да, бла-бла-бла, зачем рожать, если нет денег, но это же совок. В их время не было постов в инете про менталку. Это сейчас дети умные растут, а в то время никто ничего не знал.

Я проснулась рано утром. Время посмотреть не могла, потому что телефон стоял на зарядке у соседей напротив. Дарину будить не стала, взяла зубную щётку и пошла умываться. У меня ещё не было опыта сидеть на толчке, чистить зубы и шататься туда-сюда из-за поезда. Было необычно. Больше не хочу кататься на поезде.

Дарину я пыталась разбудить, но она не встала. Как раз была остановка на десять минут. Мы уже были в Свердловской области. Я вышла покурить, а когда зашла, то Дарина уже сидела на кровати и ждала меня.

— Там очередь.

— А я тебе говорила, встань пораньше, потом люди будут ходить. Иди займи очередь.

Она лениво пошла в сторону туалета, держа в руках полотенце. Я стала складывать кровать, чтобы попить чай.

Потом мы попили те самые стыренные пакетики кофе (он, кстати, был вкусный), а тот сосед помог нам убрать матрас. Просто максимальное уважение ему.

— А куда мы пойдём потом? — спрашиваю я Дарину.

— Я тебе вчера говорила, что надо было заранее хостел искать. Тот женский восьмиместный нормальный же был.

— Блин, ну он дорогой... — вздыхаю я.

Я взяла телефон из зарядки и стала смотреть хостелы. Многие были забронированы. Я нашла один из самых дешёвых вариантов — за 470 рублей за ночь.

— Ты дура, разница в 50 рублей... Давай в женский.

— Это тоже деньги. Ты как потом в автостопе пытаешься экономить? Давай учиться, уровень хардкор, — улыбаюсь я, ещё не зная, что этот хостел будет реально хардкор.

Мы забронировали два места, и я успокоилась. Через полчаса приехали в Екатеринбург. Арина взяла наши номера телефона, но это было зря: никто так и не написал друг-другу. Дарина сразу побежала в туалет, а потом мы сидели на скамеечках и ждали время, потому что заселение было в 10 часов, а сейчас восемь утра. Рядом с этим хостелом был парк, мы решили направиться туда, только из ж/д мы пытались выбраться десять минут. Когда я курила, одна приятная женщина тоже стрельнула у меня сигарету.

— Слушай, я помню, что у тебя с картами и с номерами автобусов не очень, — вспоминаю я.

— Да, лучше мне не доверяй...

Я всё-таки ей доверилась и сразу пожалела. Мы сели не на тот автобус и зря потратили деньги.

— А давай пешком?

— Я инвалид, ты че...

— А в автостопе как тогда?

— Ладно, пошли, только по карте веду нас я.

В парке мы смотрели на уточек. Дарина кинула им кусок огурца, но птицы даже не посмотрели. Далее один маленький мальчик поднял этот огурец и тоже пытался покормить им уточек. Я сидела на скамейке и смеялась с этого, пока моя подружка снимала всё вокруг. У меня не было сил, я хотела спать, помыться и не чувствовать свои больные ноги. Из Дарины же плескалась энергия. И откуда у неё столько...

Я не могла врубиться в тот факт, что мы тут. Я вообще не могла врубиться, что вот сейчас рядом со мной подруга, с которой я общалась четыре года по сети. Что возможно я встречусь с Тимой. Это была самая долгая дереализация, которая длилась почти три недели с перерывами. В голове была вата, мир смотрелся через туман. Мне было грустно, что самый ожидаемый момент жизни рухнул из-за дереала. Я сидела на скамейке и пыталась всмотреться в детали, ощутить, так сказать, настоящий момент. Но не получалось. Я как будто смотрела фильм и не принимала в нем участие.

— Как же хорошо, что этот город я увидела с тобой. А то знаешь, если приедешь с родителями, то восприятие меняется. Места как будто опечатываются ими, всё становится липким и бытовым, — говорю я, закуривая.

— Да-а, как хорошо, что мы тут! Мне здесь очень нравится. Места похожи на Омск...

— Тебе всё похоже на Омск, — констатирую я факт. — Интересно, про Питер потом тоже так будешь думать?

— Не знаю, но очень хочу в Питер, — эмоционально отвечает Дарина.

— Следующим летом поедем. Мне как раз восемнадцать будет, сходим в «Ионотеку»...

Когда стукнуло десять утра, мы побрели к хостелу. В беседке, именуемой «курилка», сидели несколько парней и одна девушка. Они курили. Меня заинтересовала девушка. Точнее, её серые глаза. Не знаю, заметила ли Дарина, что её глаза были точь в точь как у Ани. Я не могла выбросить эти мысли из головы, но подруге ничего не сказала. Мы зашли в хостел и сразу же разочаровались. Тут было порядком шесть парней. Позвали администратора. Я, глядя на него, чуть не начала смеяться, потому что выглядел он так, словно вышел из американских сериалов. Тупо несчастный дрочер в растянутой футболке, сидящий на шее у матери с пивным пузом. Нам дали бумажку, чтобы оформиться, и свод правил. Меня больше рассмешила фраза, что детям до 18 нужно иметь при себе разрешение родителей. До этого в парке мы звонили им и узнавали, впустят ли они несовершеннолетнюю. Они сказали, что никакое разрешение не нужно.

Я чувствовала себя максимально некомфортно в обществе мужчин. Я их боялась. Достала телефон, открыла заметки и написала, что мне здесь не нравится. Показала Дарине, она согласно кивнула.

«Давай свалим отсюда», — написала она в телефоне.

«Мы уже заплатили, пошли», — печатаю в ответ.

Хостел выглядел приличным. Слева от входа была комната и четыре двухъярусные кровати, справа гостиная, где имелся телевизор, два маленьких стола, диванчик, картины на стенах, две двери в туалет и душ. Далее шла кухня, прачечная и остальные комнаты. Все было бы идеально, если не мужики. Терпеть их не могу.

Нам дали новую постель и полотенца. Мы были на разных кроватях, я оказалась в самом низу из трехъярусной кровати, поэтому перебралась на двухъярусную к Дарине наверх. Ночью я пойму, что лечь спать вместе с Дариной на её кровати буквально спасло мне жизнь.

Она пошла в душ, пока я заряжала свой телефон. Ира спросила, приехали ли мы. Пока я переписывалась, Дарина уже успела выйти. Я пошла сразу за ней. Мыться было ахуенно. Смыла с себя всю грязь с поезда и противной узкой боковушки. После холодной воды спать уже не хотелось. Хотелось просто есть.

Как только мы высушились, то пошли в магазин. Хотели взять че-нибудь такое вроде салата или бутера, но всё было с мясом. Тяжелая жизнь двух вегетарианок. По секрету скажу, что это я подсадила Дарину на это. Она взяла воду и пиццу. Я тоже взяла пиццу и кофе в банке. Кстати, один мужчина, работающий в магазине, даже специально позвонил куда-то, чтобы узнать, есть ли мясо в пицце. Это был такой приятный и милый поступок...

Наш вайб — сидеть в парке на скамеечке, кушать и курить как бедные люди, которых выперли из дома. В хостел мы хотели вернуться только вечером, потому что там мы точно не будем есть. Даже готовить не хотелось. Мужики всё портили.

— Я посмотрела тут, давай сходим в «Храм на крови»?

— Так ты в шортах, — отвечаю я.

— Давай позвоним, тут номер есть...

Звонить пришлось мне. Обожаю говорить высоким глуповатым голосом по телефону, хотя свой голос у меня был неприятный и немного хриплый. Своим я говорила только дома и иногда в голосовых. Мне Дарина, помню, при встрече сказала, что мой голос на самом деле другой, более спокойный и томный.

Нам сказали, что у входа можно взять платок и фартук. Мы поплелись пешком до храма. С детства сестра приучала меня любви к христианству, религии и церкви. Я давно не верующая, а сестра стала мусульманкой, но любовь эта у меня осталась. Нигде я не чувствовала себя спокойно душой, как в мечети и церкви. Но было грустно, что вера для всех в этом здании — очередная попытка набить себе карманы. В данной ситуации — нарубить бабла на чужой гибели (Романовых). Даже грустно как-то. А Дарина была очень впечатлительной — её голос притих, а глаза разбегались по залу и иконам. Я никогда не видела её такой духовно возвышенной, осторожной...

— А может, свечку поставим? — предложила она, глядя на бабушек со свечками.

— Кому? За упокой души? Или за наше здоровье? — спросила я, заулыбавшись.

— Не знаю... Может, есть какие-то идеи? — Дарина вопросительно смотрит на меня. В платке она выглядела забавно, прямо как я. Прикол: две мусульманки явились в храм и восхищались иконами. Но Дарина сама была иконой, если честно!

Идея есть. Только догадайся сама.

— Ну... за упокой души, предлагаю же, — мямлю я.

— Что значит «за упокой»?

— Когда свечку ставят мертвому человеку, чтобы его душе было спокойнее. Ты понимаешь, о чем я, да?

— Ми...

— Да, ей, — отвечаю я, перебивая Дарину.

Свечку за упокой души человеку, с которым я так и никогда не подружусь, потому что зассала. Я её любила по-особому. Люблю до сих пор. Прошло полтора года, а я всё равно захожу на ютуб и пересматриваю старые ролики. Помню, в первый раз, когда моя подруга Саша скинула мне видео какой-то левой девушки из ютуба с 200 подписчиками про колумбайн, я даже не стала смотреть. А потом в школе было собрание, где мне стало скучно, и я решила всё-таки посмотреть. Первой мыслью было, мол, что за пародия на Морану Баттори. Я тогда даже подумать не могла, что вот эта дама с 200 подписчиками вынудит меня контролировать свой поток мыслей, прочитать много книг и статей на эту тему, решиться на кислоту, а потом рыдать из-за её самовыпила. Марку под язык я положила в честь неё и не прогадала.

На ютубе я перестала толком сидеть. Моей проблемой была гиперфиксация на нескольких личностях, потому что остальные попросту не интересовали. За несколько лет я обстроила свой манямирок и не давала внешней информации войти в него, из-за чего я ни в чем популярном реально не шарила (и не очень-то уж хотелось). Правда, когда эти личности стали умирать один за другим, я вообще перестала искать, кого мне смотреть. В каждой соцсети подписок было не больше тридцати, да и то большую часть занимали друзья. Мне скучно сидеть в интернете — моё инфополе было абсолютно пустым.

В храме мы были около часа, далее гуляли по набережной, лежали в парке на траве, ели и курили. У нас был ещё один день, а потом Дарина уезжала обратно в Омск. Я же хотела кое с кем встретиться. По крайней мере, очень надеялась на эту встречу.

Мы распланировали, что будем делать завтра. Хотели пожениться. Ну, в той будке, которая фоткает и выдает колечки. У Дарины, правда, был свой мужик, а у меня свой, но это не мешало нам строить свои бисексуальные планы о свадьбе и полиамории.

В хостел мы поехали в семь вечера. Водитель автобуса был либо пьяный, либо упоротый. Кондукторша тоже. Ещё и пьяный мужик валялся на полу (или это была та самая кондукторша, я так и не поняла). Водитель даже дверь не закрыл и ехал так, будто устроил уличные гонки. Я думаю, типа, пиздец.

В хостеле мы попили чай, и я немного поела. Здесь меня больше пугал лысый мужик в красной футболке. Он выглядел так, будто готов надавать всем лещей. Был ещё один, похожий на чеширского кота. Я лица не умела запоминать, поэтому ориентировалась по футболкам. Они же их не меняют.

К соседнему столику присоединились девушки из других комнат и откровенно кокетничали с парнями. Да что там говорить, чуть на стол не лезли к ним.

— Мерзкие, — пробормотала Дарина, головой указывая на них.

— Да ладно тебе, — отвечаю я. Мне было забавно смотреть на них.

— Не люблю таких.

Мы легли на кровать Дарины и стали перебирать фотки. К двенадцати уже собирались спать. Соседнюю кровать сверху занимал какой-то парень. Утром он говорил по телефону на каком-то языке. Мы сначала подумали, что это кавказец, но когда этот пьяный чувак стал раздеваться у себя наверху, я увидела смуглого парня с кудряшками по плечи.

— Блин, а он горяч, — шепотом говорю я Дарине и смеюсь.

— Фу, — слышу я в ответ. — Меня пугает твой вкус в парнях.

— Интересно, он цыган?

— Наверное. Точно не русский.

Потом припёрся ещё один пьяный мужик. Его кровать была выше моей. Я должна была спать под ним, но выбрала кровать Дарины. Когда этот алкаш стал переодеваться, то задел шкаф и всем весом ебнулся на него. Шкаф не выдержал и упал прямо на край кровати, где должна была спать я. На дверце появилась значительная вмятина, а фанера отскочила от основания сверху. Мужик попытался с горем пополам поставить шкаф на место, разделся и лёг спать. Мы с Дариной ахуели.

— Давай завтра свалим, пожалуйста.

— Интересно же!

Последние слова были моими.

Потом пришёл ещё один мужик и администратор. Сначала он не заметил шкаф, а потом ахуевающе посмотрел на вмятину и спросил, че случилось. Его напарник ответил:

— Да шкаф сам упал, наверное, — и подмигивает нам.

Мы с Дариной переглядываемся.

— Сказать ему? — спрашивает она.

Я киваю.

— Это тот пьяный мужчина свалился на него.

Администратор оглядывает шкаф со всех сторон и пытается вернуть фанеру в прежнее место.

— Блять, ты мне не будешь покупать новый шкаф. Ты у меня сам его полностью починишь, — обращается он к алкашу, а ему хоть бы хны.

Так мы и заснули — с перцовкой в кармане.

Утром я проснулась раньше Дарины. Меня разбудила та девушка с серыми глазами, потому что она вошла в комнату и включила свет. Я проснулась и посмотрела на неё, а она на меня. Девушка начала ругать мужиков, а я подумала, что у неё стальной характер. Волосы у неё были русые, по плечи, на вид лет так двадцать пять, точно не скажу.

Я умылась и стала ждать Дарину. Мы попили чай и слушали, как та девушка орет на мужиков из-за стульчака.

— Блять, чё вы как свиньи? Так сложно поднять стульчак? Кто за вас будет его вытирать? И кто ставит туалетную бумагу на мокрое место? Ещё раз так сделаете, сами будете убирать, охреневшие, — кричала она, убираясь в ванной.

Мы с Дариной переглядывались и пытались скрыть улыбку.

— Настоящая сильная женщина. Она, видимо, всех тут за яйца держит, — говорю я, делая глоток чая.

— Ага. С ней безопаснее.

Дарина решила надеть платье, а я красилась. Это было делать неудобно, потому что я взяла минимальное количество косметики, чтобы не занимать место в рюкзаке. Если подумать, я выглядела как двенадцатилетка. Ещё и соски из-под топа торчали, треш... Бюстгальтеры не носила — смысла не было. Я стремительно скидывала вес, соответственно, грудь тоже уменьшилась, чуть ли не на 10 см. Но для меня это наоборот был плюс.

Мы поехали в ТЦ. Сначала поженились. Я была невестой, а Дариночка женихом. Обычно у нас всё наоборот, мы перепутали... Получив свидетельство с нашей фотографией, мы пошли кушать. Дарина снимала всё вокруг себя на наши телефоны и даже на мой фотоаппарат, пока у него не села зарядка. Мне нравилось, как я выгляжу в объективе Дарины. У неё был фотографический взгляд, ей даже не нужно было золотое сечение — она определяла всё на глаз. Я удивилась.

— Смотри, какая красивая женщина, — она указывает на столик подальше от нас, где сидела женщина в белом. Она была в черных очках и о чем-то говорила с мужчиной, который явно не соответствовал ей.

Дарина сфоткала её.

— Хотела бы я быть её содержанкой...

Мы поели и походили по бутикам. Когда вышли, то Дарине позвонила её мама. Я села недалеко от входа и курила рядом с парнями. Мы пошли в парк неподалеку, и я начала снимать подружку. Залезали на дерево, лежали на траве, снимали видео и ни о чем не думали. Ни о будущем, ни о прошлом. Было только ярко палящее солнце, желудь, который взяла Дарина с земли, и окружавшая нас зелень. Это был то ли шестой, то ли пятый парк, в котором мы побывали за два дня.

Сидели у набережной, слушали уличных музыкантов и искали попутчика Дарине. Было очень тепло. Люди играли на пианино (или это было фортепьяно, не разбираюсь), пели, катались на катерах. Я пыталась ощутить момент всем телом. А ещё мне нравилось касаться Дарины. Она была такой живой. Живее её я никого не встречала.

К вечеру мы поехали на метро. Это был странный запах. Я, конечно, была слепа на запахи, но он почему-то казался мне белым. Цвета были моим единственным ориентиром. Нейроны, отвечающие на обоняние и вкус, нарушились, но вроде бы это был запах чистоты? Или запах сырой земли?

Мы приехали очень поздно и не успели сходить в место, куда хотели, поэтому засели в парке. Говорила с мамой по телефону. Она сказала, что мой кот целыми днями заходит ко мне в комнату, орет и ищет меня. Если бы я могла описать свою любовь к этому животному, то просто не хватило бы страниц. Я взяла его в декабре после смерти родного человека, чтобы переключиться. С ним было комфортно, хотя он тот ещё черт. Но любила я его очень сильно.

Засидевшись в парке, с ужасом обнаружили, что нужные автобусы больше не ездят. Ещё и не на тот сели, опять деньги потеряли из-за оплошности Дарины. Я уже начала закипать, и тогда мне было так стыдно, что этот опечаток растянется ещё на несколько месяцев. Ну не умею я это контролировать... Я извинилась несколько раз, но чувствовала, как Дарине неприятно и грустно.

— Хочу к Сереже, — говорит она. Сережей был её парень.

— Не переживай, завтра уже увидишься с ним. Во сколько решила поехать?

Мы сидим на остановке и ждем такси.

— Не хочу я с тем мужиком, который в двенадцать утра едет. Он криповый, хотя сказал, что военный, и поэтому нет фоток. А вот у того, который вечером едет, много хороших отзывов.

— А может реально военный? Не, я не хочу тебя побыстрее сплавить, но ты не переживай, у тебя есть перцовка. Я его номера сфоткаю. Если что случится, сразу в ментовку, — отшучиваюсь я, хотя говорила серьезно.

Ездить на такси по ночному городу под песню Эда Ширана из радио, переписываться с человеком, которого ты, скорее всего, увидишь уже завтра, было ахуенно. Только не было ощущения надежности, потому что я ему не доверяла. «Проспит», — думала я.

В кустах за квартирными домами Дарина переодела платье, потому что боялась явиться туда в таком виде, а я курила и говорила о своих рассказах.

Перед сном она рассказала мне, что к ней подошел познакомиться один парень отсюда, пока я шаталась на кухне.

— Он такой подошел и говорит, мол, привет, сколько вам лет? Я говорю, что тринадцать. Он после этого даже не уходит, а продолжает, типа, такие маленькие, откуда приехали...

— А ты что?

— Ну, что мы из Уфы. А он такой: «Знаю Уфу только по хоккейному клубу».

— А-а, «Салават Юлаев», — я смеюсь. — Пиздец. Педофил. Ко мне никто не подходит, потому что рожа не соответствует. А ты реально милашка, но я не могу, жесть...

Утром я не хотела вставать — заснула как-то поздновато. Дарина пыталась разбудить меня, поэтому, как только я встала, сразу пошла мыться. Попили просто чай с печеньем, Подружка стала собирать свои вещи. На обороте нашей фотографии оставила пожелание для меня. Я не знала, что делать. Не находила себе места. Почему-то очень переживала. Попутчик приехал в одиннадцать утра, я проводила Дарину, сфоткала номера. Мне не было грустно, потому что я знала, что мы увидимся ещё не один раз (да и ещё надо успеть побыть подружкой невесты на её будущей свадьбе с этим противным Серёжей!) (извини дарин) Да и видно было, что она устала от моего общества. Зато следующее лето будет нашим.

Я распереживалась, покурила, сидела в комнате и не находила себе места. Когда вышла в гостиную, то на меня пялился тот чеширский кот и улыбался. Мест не было и мне ничего не оставалось, кроме как сесть к нему за столик и внаглую пялиться в ответ, попивая чай. Жаль, но он ничего не сказал. Мне не хватало какой-то драмы. Вообще, парней постарше я не любила. Очень сильно задевало моё эго, потому что они чаще предпочитают девочек помладше, а это какая-то педофилия с их стороны.

Моя интернет-ловэ уже села на электричку, а я боялась опоздать, поэтому приехала на ж/д за час. В автобусе по радио обсуждали, что женщина ничего не может дать, кроме ребенка. Следовательно, женщина — инкубатор. Жаль, что мужчина ничего не может дать, кроме своего пустого кошелька.

Я не могла найти себе места: то сидела на бордюре, то стояла под деревом и курила. Скурила три сигареты, села на скамейку рядом с женщиной, которая разговаривала по телефону и крыла оппонента трехэтажным матом. Я подумала, мол, во женщина дает.

— ...я как приеду, яйца тебе отрежу и по ногам дам. Дома нихуя, блять, не делаешь, — усмехается она и курит. — Всё, давай, пока. У меня скоро электричка, — она вырубает телефон и обращается ко мне. — Девушка, отсюда же проходить на вокзал, да? -и указывает рукой на вход.

— Ага, — отвечаю я, прихуевая немного.

— Вот приехала сюда из Тагила по работе, сказали медосмотр пройти. А вы здешняя?

Я нервно откладываю телефон и улыбаюсь.

— Нет, я сюда с подругой приехала. Сегодня проводила её. Сама я из Башкирии.

— Вот как! Я тоже, а откуда?

— Ну, ближе там к Пермскому краю село... — я говорю название своей деревни, а она удивленно оборачивается ко мне.

— Ничерта себе, я тоже оттуда! — мы обе удивленно посмотрели друг на друга.

— А вы, получается, татарка? — спрашиваю я.

— Да, чистокровная.

— Я тоже, — вставляю свои пять копеек и ржу.

— У меня там родители живут. Вот земля круглая-то, а! Я недавно тоже тут с одним мужиком разговаривала, а он сам, оказывается, живет по соседству с моими родителями в селе. Я сестре позвонила, рассказываю, мол, так и так-то, земляка встретила! Ну земля круглая, вообще. А ты кого-то тут ждешь?

— Да, друга. А вы кем работаете?

— Да в магазине в Тагиле. На медосмотр отправляли, теперь обратно уезжаю, — она закуривает ещё одну.

— А вы замужем? Сколько вам лет? — решаю я поинтересоваться.

— Замужем была, потом развелись. Детей нет, мне тридцатник. А тебе?

— Ну и правильно, — отвечаю я. — Мне семнадцать. Пожить для себя надо, сейчас у вас самый возраст. От мужиков в наше время толку нет.

— Да-а! Щас вот болтала с другом, просила помочь, а он ни а ни бэ. Только на диване лежать и умеют... Ладно, мне пора, электричка прибывает, — она встает и отряхивает пепел с одежды. — Дай бог встретимся у себя в селе, тьфу-тьфу-тьфу! Удачи с другом встретиться!

— Спасибо, вам тоже удачи!

Она ушла, и я слышала, как она позвонила своей сестре и рассказывала, что встретила землячку. А я вновь закурила. На этой скамейке я успела похоронить и себя, и свою самооценку, и ожидание. Оставались считанные минуты. Я боялась разочарования, но не поняла толком какого. То ли я боялась, что разочаруются во мне, то ли того, что разочаруюсь я. Три года общаться с человеком, ни разу не увидевшись, но влюбившись как двенадцатилетка — это была моя тема. Я уже похоронила всю нервную систему: руки дрожали, ещё жарко было, а плащ снимать я не собиралась, но от нервов ещё и вспотеть успела. Руки липли. В последний раз такое было в июне, когда я сессию закрывала. Это тебе не встретиться с Дариной...

Если бы моя жизнь была фильмом, то этот момент очень походил на него: позвонить ему, спросить, где находится, а потом увидеть копну рыжих волос с огромным рюкзаком и значками, и сказать «обернись».

Мы обнялись как-то холодно, я даже слегка удивилась. Но каким же высоким он был... Наверное, в будущем будет тяжело целоваться, лол.

Помню, мы шутили, что при встрече я сниму с лица его любимый намордник (маску), поэтому я сразу же затолкала его к себе в карман. По привычке взяла за руку, а потом с ужасом поняла, что я ненавидела держаться за руки. Пока мы шли куда-то, я пыталась вспомнить, кто привил мне эту привычку. С Алхимиком мы даже не обнимаемся, Дарина сама брала меня за руку, оставалась только Радон, которая с самого начала нашего общения хватала меня за ладонь. Ходить так было неудобно: я маленькая, а Тимочка шпала.

Мы сели на метро, поехали в центр. Там до нас сразу же доебался какой-то мужик. Да, спасибо Вселенная, я же так много об этом думала и переживала, смогу ли, а ты мне дала какую-то хуйню в виде то ли француза, то ли немца.

В парке говорили об этом. Я, если честно, боялась, что из-за моих взглядов он уйдёт. Только прикол весь был в том, что он тоже так думал про меня. Я старалась придержать язык — всё-таки, мы взрослые люди, каждый сам решает что делать. Конечно, маленький червячок внутри меня кричал, что это неправильно, но я не хотела портить первую встречу этим диалогом. Да и проблема была не в нем, поэтому осуждать смысла нет. Любовь необычная штука. Я-то думала, что это никогда меня не коснется, и старалась обходить стороной это сообщество, а в итоге... Сам Тимочка, наверное, тоже не думал, что свяжется с такой. Но надо отдать ему должное: когда узнал про мои взгляды, то всё равно не ушел. Я тоже не ушла, потому что это не проблема. Хотя я всё равно затаила обиду за ложь с его стороны. Это как бочка с мазутом: ты творишь хуйню, но тебя принимают и заглатывают ложку жижи, потому что у самого скелеты в шкафу. А ты давишься мазутом, потому что тебя приняли. Ну, главное, что это в прошлом. Сейчас идиллия.

— Спасибо Владу Рослякову за его колумбайн в Керчи, — я мечтала сказать это вживую целых три года. И блин, реально дождалась!

— Да...

Рандомно выбрать челика из паблика про колумбайн и написать ему, а теперь сидеть тут — вау... Если бы не Саша, то этого всего не было. Я не очень хотела выбирать эту страничку с трупами Эрика и Дилана на аве, но Саша тогда сказала, что сама напишет ему. Я приревновала и написала первая, с самого начала зная, что это будет грандиозная история, потому что влюбилась за две минуты до начала общения. Ну, типа, я никогда почему-то не воспринимала Тиму как друга, и мне хотелось, чтобы он посмотрел на меня, а не на ту девочку из старших классов. Через четыре месяца это случилось, а потом я вспомнила, что давала себе обещание — никогда не влюбляться по интернету после болезненного опыта с одной девочкой.

А с Тимой... это всё ощущается по-другому, особенно спустя время, когда вы оба выросли и это более-менее осознанно в восемнадцать лет (почти). Но раньше тоже хорошо... когда в пятнадцать лет ты пишешь рассказы, посвященные Поэту, а он в своих стихах называет тебя Музой и записывает так твой номер телефона. Я понимаю, что это та самая юношеская любовь, которой больше никогда не будет. Мне хотелось запечатать свои чувства, чтобы потом открывать их как бутылочку парфюма и наслаждаться любовью.

Я буквально лапала его, потому что мне хотелось запомнить каждую клеточку тела, а то когда ещё мы увидимся? Ну, ещё для меня это было первое в жизни ощущение, когда ты гуляешь с человеком, которого ты любишь. У меня никогда такого не было, чтобы я влюбленная шла за ручку, следовательно, я не знала, как себя вести. И когда он сам взял меня за руку на эскалаторе, я просто умерла... Мы ещё шутили весной, что он поднимет меня, и блин, реально поднял. Закидывали его цепь от штанов на шею, и я думала, вот было бы круто притянуть эту цепь на его шее к себе... Хотя я потом отвернулась, потому что стало неловко, а я стесняться тоже умею, если кто не знал.

Я была счастлива: хоть кто-то обсирал со мной прохожих, угарал с названий книг и вырванными из контекста фразами проходящих мимо людей. Типа две бабки у подъезда.

Это были самые быстрые шесть часов в моей жизни, где после этого в метро меня крепко обняли, подняли, а потом мы долго смотрели друг на друга и попрощались. Мне было интересно, как мы выглядели со стороны: два рыженьких челика — один высокий, другой низкий. И мне это всё так нравилось... даже это фанерное солнце.

_

много че не добавила, потому что ну сами понимаете) 8к слов это пиздец. я ебала. тут хватит на два года, чтоб начитаться моими высерами