21
Лисица в корейской мифологии обладает способностью околдовывать людей; самые опасные лисицы -это столетние: они иногда превращаются в злых женщин и нередко ночью показывают ложные огни, вследствие которых путешественники теряют дорогу и погибают; или же лисицы эти очаровывают людей до того, что они начинают хворать и постепенно сходят с ума.
Лисы в мифологии
Момент глубокого отчаяния – вот, что нужно красному, чтобы появиться. Спрятавшись за надежным деревом, который спас немало жизней, сбил немало следов, я позволяю себе отдышаться.
Я смотрю на скалы, которые становятся пленниками алых цепей, собравшихся вокруг них. Словно кровавые перья они парят в воздухе, цепляясь за ночное небо. Беспорядочными рельсами они приводят меня взглядом к ней. К создательнице красного.
Такой, какой я ее помню, такой, какой я ее никогда не забуду, такой, какой я всегда мечтала быть, она стоит на выступе скалы, мерцая как луч спасения. Кровавые перья хвостами тянутся к небу, демонстрируя ее несокрушимость.
Я расплываюсь в улыбке. Она пришла. Моя Богиня побегов.
Я слышу, как сердце Бога гнева выдает свое человеческое нутро. Он тоже это видит. Он не верит своим глазам ,словно все это время думал, что наше прошлое всего лишь сказка.
В лесу так тихо, не так как внутри.
Я срываюсь с места, покидая свое убежище, и выдавая свое местонахождение. Бог гнева оживает, увидев меня.
Я бегу к скалам, не отрываясь, смотря на нее, боясь, что потеряю ее снова. Я не хочу прощаться, даже не поздоровавшись.
Я оказываюсь на ее месте, становлюсь ее глазами. Продолжая стоять там, где она и стояла, неспешно размахивая своими хвостами, она следит за мной и за ним. Она хочет, чтобы я справилась сама.
Я так и делаю. Бегу так быстро, словно это мой долг перед ней.
Бог гнева мчится за мной.
Я приближаюсь, и со скорости запрыгиваю на первый камень скалы. Карабкаюсь, оставляя кожу на камнях, и свои силы вместе с ней. Я ломаю ногти, оставляя кровь на невинных поверхностях гор. Слышу его дыхание за моей спиной. Чувствую, как он обдумывает, с какой стороны будет проще меня достать.
Я перебрасываю ногу через камень, который бессовестно рвет мои джинсы, и мое тело приземляется рядом с ней.
Я откатываюсь от обрыва, и все что я вижу несколько секунд – это ее лапы, одетые в черные носки.
Нахожу в себе силы подняться и посмотреть ему в глаза.
Какой мелкий он отсюда, и когда я рядом с ней. Какой слабый запах его бесстрашия с такой высоты.
Мы вдвоем смотрим вниз, и он прирастает к земле.
Я хочу, чтобы он ушел. Я хочу, чтобы он оставил меня в покое. Но он не хочет сдаваться просто так. Он больше не смотрит на меня и изо всех сил старается отрицать ее присутствие.
Невольно делаю шаг назад, и прижимаюсь к скале. Закрываю глаза. Слышу, как его руки ложатся на скалы, переборов страх. Он делает один рывок, и она срывается с места, уводя все свои хвосты за собой.
Он падает, и ее невидимая лапа превосходства прижимает его к земле.
Их разделяют метры непохожести, но они словно разговаривают о чем-то друг другу неясном.
Я стараюсь не дышать, не мешать и не участвовать. Я больше не хочу быть часть всего этого.
Я смотрю на ее спину, на ее плечи, которые тянутся вниз, и мне становится спокойно. Я в безопасности.
У него тоже вырастает хвост. Седой волос негодования и глубокого испуга останется на его лбу навсегда. Он ползет, нанося раны осколками разбитых планов.
Я решаюсь отстраниться от скалы и посмотреть на его уход из моей жизни. Наше прощание с ним было таким же, как и он сам: слабым и пустым.
Она возвращает своему телу прежнюю позицию, а затем мирно усаживается на холодный камень, провожая его взглядом, и приказывает своим небесным хвостам проследить за ним. Он уходит, и алые порезы следуют за Отцом гнева. Я долго смотрю ему в след, не веря, что он, наконец, стал размером с точку в нашей с ним истории.
Проходит ни один час, прежде чем она подходит ко мне. Я сижу около скалы, не осознавая, как сильно замерзло мое тело.
Мы бесконечно смотрим друг другу в глаза, рассказывая все, что с нами произошло за это время.
Как сильно мне хочется прижаться к ней, заразиться ее храбростью, заболеть ее равнодушием к случившемуся.
Я не позволяю себе прикоснуться к ней, это наше правило в самом начале наших встреч, и правило природы. Но она довольна. Вскоре она отворачивается от меня на секунду, получив знак, что он ушел. Мы в безопасности.
Она тянется прочь со скалы, и на секунду задерживается, приглашая меня присоединиться.
Я встаю, игнорируя усталость, и следую за ней.
Мы покидаем скалу, и возвращаемся в лес аплодисментов. Ночь победы – так я буду вспоминать эту ночь. Ночь, когда не я ушла, а ушел он.