Глава 3
Белая кошка едва держалась на лапах, когда её привели в лагерь Кровавого Племени. Руины Двуногих раскинулись, как разорванная пасть зверя — остовы стен, ржавые балки, запах пыли и застарелой крови. Где-то на выступе сидели коты, молча наблюдая. Их глаза сверкали — одни с любопытством, другие с равнодушием, третьи — с хищной усмешкой.
Её повели в центр. Там, между бетонных плит, зияла глубокая яма, вырытая лапами и когтями. Стены — отвесные, глинистые, местами вросшие в ржавый металл. Оттуда веяло сыростью и безысходностью.
— Прыгай, — глухо сказал Глашатай.
Она не двинулась. Взгляд метался от одного воина к другому. Сердце гремело в груди.
— Или тебя столкнут, — добавил он. Его голос был, как холодная вода.
Кто-то из котов, не дождавшись, дал ей пинок, и она свалилась вниз, болезненно ударившись о землю. В яме было темно и тихо, только собственное дыхание отдавалось в ушах.
Она подняла голову. Наверху показалась морда Глашатая. Он смотрел сверху вниз, как будто изучал добычу.
— Ты станешь частью нашего Кровавого Племени. — Его слова эхом отразились от стен. — Из этой ямы ты не выберешься. Только когда тебя позовут.
Он махнул хвостом.
— Я выбираю охрану. Пусть Груз и Угар несут первую стражу. Не подпускать никого… и не давать ей уйти.
Где-то в стороне послышалось рычание. Два крупных силуэта встали рядом с краем ямы — одни глаза светились в темноте.
Белая кошка прижалась к стене, дрожа от холода, страха и одиночества. Сверху глухо хлопнуло — одна из плит была задвинута, словно крышка. Свет стал тусклым.
Впервые она поняла: здесь, в этом месте, ничто не принадлежит ей. Ни воля. Ни имя. Ни будущее.
Ночь опустилась быстро. Яма погрузилась во мрак, только тусклое пятно света просачивалось через щель между плитой и краем. Сырая земля липла к лапам, ветер выл сквозь щели в руинах, будто голос древнего зверя. Но хуже всего была тишина внутри. Та, что сжимала грудь изнутри, та, что напоминала: ты одна.
Белая кошка свернулась клубком, прижав хвост к морде. Её тело вздрагивало. Сначала от холода… потом от слёз.
Она пыталась молчать. Пыталась быть сильной. Но стоило закрыть глаза — перед ней всплывали знакомые образы. Тепло мха в детской, ласковый голос матери, ободряющий взгляд наставника, веселые крики одноплеменников на поляне. Солнце, пробивающееся сквозь листву… запах свежей добычи… мягкие прикосновения родных.
— Мама… — вырвалось из неё тихо, с надломом.
Слёзы покатились по щекам, бесшумные, солёные. Она не знала, слышит ли её кто-то. И не важно — ведь звать было некого. Никто не придёт.
Сверху донёсся смех. Глухой, чужой. Два воина у ямы бросали друг другу фразы, едва различимые в ветре.
— Она всё ещё там?
— А куда она денется, мышеголовая? — ответил другой с насмешкой. — Долго не протянет — сломается, как все.
Она затаила дыхание, стараясь не выдать себя звуком. Их слова были, как когти по сердцу.
В какой-то момент ей показалось, что она слышит шаги. Нет, не воинов наверху… мягкие, знакомые. Словно кто-то спускается к ней. Она вскочила, сердце заколотилось.
— Кто здесь?! — прошептала она.
Ответа не было. Только её собственный голос, отразившийся от стен.
Она прижалась к земле, уткнувшись носом в лапы. Мысли путались, голос разума тонул в панике. Надо было держаться. Надо было…
Но ночь была долгой. А яма — бездонной.
Следующий вечер пришёл незаметно — в яме всегда было полутёмно, и Белая кошка уже перестала различать, день ли, ночь ли. Только голод подсказывал — прошло много времени. Желудок сжимался от пустоты, язык прилипал к нёбу. Сил не осталось ни на слёзы, ни на мольбы. Она просто лежала, глядя в одинокую полоску света наверху.
И вдруг — шум. Скрежет когтей по камню. Голоса.
— Поднимайте. Время.
Две морды заглянули внутрь. Глаза — холодные. Один из них спустился, схватил её за шкирку. Она не сопротивлялась. Её лапы тряслись, когда её вытаскивали наружу — мир наверху ослепил яркостью. Воздух ударил в лицо свежестью, но она не чувствовала его — только дрожала от слабости.
Кто-то поднёс ей кусок свежей дичи. Она набросилась на него с яростью дикого зверя. Ей позволили съесть — и не сказали ни слова.
А потом — повели. Тропинкой, что уводила от лагеря, между гнилыми досками и сухими кустами. Там, где даже крысы не бегали. Где ветер выл сильнее, а запах гнили был густым и плотным, как туман.
Они остановились на небольшой ровной площадке среди полусгнивших деревяшек. Четверо котов уже ждали там. Все — крепкие, большие, взрослые. Их взгляды прожигали насквозь. И все — улыбались. Не дружелюбно.
Нет.
Словно хищники.
Она почувствовала, как шерсть встала дыбом, а сердце застучало с новой силой. Страх, что копился в яме, вырвался наружу. Она шагнула назад, но один из сопровождающих грубо подтолкнул её вперёд.
Четверо не шевелились. Только смотрели. Как будто изучали…
…как будто выбирали.