17
звучит «Safe from Harm», видно, задремала я ненадолго. Ферн куда-то пропала. Рядом со мной сидит какой-то тип в пушистом коричневом халате, явно на голое тело – вон, волосатая грудь виднеется, и ноги волосатые. Фу, гадость! Слава богу, он на меня не смотрит – уставился на стену. По-моему, там было эркерное окно. Нет, показалось. Тип в халате еще не старый, но уже с лысиной; морщит лоб, по-совиному таращит заспанные глаза из-под сросшихся на переносице бровей. Лицо знакомое, только не пойму откуда. А Ферн-то хороша: излила мне душу и смылась, одно слово – актриса. Может, обиделась, что я задремала? Надо бы ее найти, извиниться. Бедняжка. Брата жалко, конечно. Все люди – маски, а под масками – снова маски, под которыми тоже маски, и так до бесконечности. Наверное, Тодд уже вернулся на кухню, а я никак с дивана встать не могу.
– Простите, – обращаюсь я к странному типу в халате. – Вы не подскажете, как пройти на кухню?
Он меня игнорирует, в упор не замечает.
– Спасибо, вы мне очень помогли, – ехидно говорю я.
Он еще больше морщит лоб, а потом медленно открывает рот. Вот еще, юморист выискался! Голос у него сиплый, какой-то пыльный, между словами – длинные паузы.
– Я... еще... в... доме?
Похоже, он обкурился до чертиков.
– Да уж явно не на Трафальгарской площади.
Медленно тянутся секунды. Он продолжает разговаривать со стеной. Ну ни фига себе!
– У... меня... имя... отня... ли...
Я пытаюсь его успокоить:
– Ничего страшного, утром все найдется.
Он смотрит в мою сторону, но не на меня, словно не понимает, откуда доносится мой голос.
– Даже... уме... реть... не... дают.
Нет, точно глюки.
– Мой вам совет на будущее – не курите всякой дряни.
Он наклоняет бритую голову к плечу, щурится, будто прислушивается к звукам откуда-то издалека.
– А... ты... но... вый...
– Кто? – хихикаю я – больше нет сил сдерживаться. – Новый мессия, что ли?
Диван подрагивает от тяжелых басов «Safe from Harm».
– Выпейте кофе покрепче, – говорю я типу в халате.
От этих слов лицо его передергивается, как от горсти щебня, мне даже жалко становится. Тип в халате закрывает глаза, будто старается что-то вспомнить.
– Гость... – говорит он и рассеянно, по-стариковски моргает.
Я жду продолжения. Он молчит.
– Я – новый гость? Вы это хотели спросить? Новый гость?
Следующую фразу он изрекает как заправский чревовещатель – сначала двигает губами, а сами слова звучат лишь через несколько секунд:
– Я... нашел... в ще... ли... ору... жие...
Отсроченное воспроизведение – потрясающий фокус, но от слов про оружие мне становится не по себе.
– Послушайте, а давайте как-нибудь без оружия обойдемся...
И тут этот полуголый, в дым укуренный тип вытаскивает из кармана халата серебряную спицу в ладонь длиной. Я отшатываюсь – а вдруг он меня ткнет? – но потом соображаю, что он протягивает ее мне, как подарок. Один конец спицы украшен серебряной лисьей головой с блестящими камушками глаз.
– Ой, какая прелесть! – говорю я, рассматривая странную вещицу. – Она антикварная? Наверное, шпилька гейши или что-то в этом роде?
Лежу на диване, одна. В коридоре никого нет. В комнате пусто. Тип в халате давным-давно свалил, но в кулаке у меня зажата шпилька с лисой. О господи, я опять отключилась, что ли? Пора бросать эту дурную привычку. Вместо «Safe from Harm» теперь звучит «Little Fluffy Clouds»[ «Пушистые облачка» (англ.).] электронщиков The Orb. Напротив меня была голая стена, но теперь в ней виднеется черная железная дверца, совсем как в проулке Слейд, – только эта приоткрыта. Опускаюсь на колени у дверцы, распахиваю ее пошире и, просунув голову в проем, выглядываю наружу.
За дверью – улочка. Очень похожа на проулок Слейд, но этого не может быть, потому что этого не может быть. Колени мои по-прежнему опираются на ковер в Слейд-хаусе. Снаружи темно, никого не видно, только высокие стены с обеих сторон. И тихо, как в гробу. Ну, так говорят. Музыки не слышно – никаких тебе «Little Fluffy Clouds», голова словно бы отделена звуконепроницаемой завесой. Метрах в пятидесяти слева от меня улочка сворачивает вправо, на углу стоит мигающий уличный фонарь. Справа от меня, примерно на том же расстоянии, – еще один поворот, еще один угол, еще один фонарь. Нет, это не проулок Слейд.
Я в коридоре особняка, оттуда до проулка Слейд метров пятьдесят будет... нет, восемьдесят или даже сто – у меня глазомер напрочь отсутствует. Должно быть, дурь подействовала. Ну точно. Если один болван сообразил поменять местами печеньки с дурью и без дури, то другому такому умнику ничего не стоило подсыпать какую-то фигню в пунш. Всякое бывает. Фрейя рассказывала, как два ее сиднейских однокурсника поехали на каникулы в Индонезию, нажрались каких-то жареных грибочков, а потом решили, что на пляж Бонди-бич легче вернуться вплавь. Одного придурка чудом успели спасти, а вот второго так и не нашли. Что делать, если в кислотном приходе оказываешься в переулке, которого быть не может? Пройтись по нему? Тоже мысль. Надо проверить, выходит он на Вествуд-роуд или нет. Погодите-ка, меня же Тодд на кухне дожидается. Он, наверное, волнуется, куда это я запропала. Нет, надо возвращаться. А вдруг...
А вдруг...
А вдруг Слейд-хаус – это глюк, а дверца – путь к свободе? Что, если эта кроличья нора ведет не в Страну чудес, а, наоборот, домой? Что, если...
Кто-то касается моего плеча, и я, вздрогнув, втягиваю голову внутрь, в коридор Слейд-хауса, где звучит музыка, где вечеринка в разгаре... Оборачиваюсь: на меня сверху вниз глядит Злая Волшебница Запада.
– Эй, Салли Тиммс, ты что здесь делаешь?
Я лихорадочно вспоминаю, как ее зовут:
– Кейт?
– Тебе плохо? Или ты что-то уронила?
– Нет, я просто хотела понять, куда эта дверца ведет.
Злая Волшебница недоуменно смотрит на меня:
– Какая дверца?
– Вот эта, – говорю я и показываю Кейт Чайльдс... голую стену.
Никакой дверцы нет. Трогаю стену рукой – стена как стена. Встаю, тяну время, думаю, как теперь выкручиваться. Мысли путаются. Да, у меня глюки из-за наркотиков, подмешанных в еду или в питье, но не признаваться же Кейт, что меня опоили.
– Мне домой пора.
– Так ведь рано еще, Салли Тиммс.
– Голова разболелась. И месячные начались.
Кейт снимает маску Злой Волшебницы, под которой оказывается взволнованное, по-сестрински заботливое лицо, обрамленное светлыми, как у Барби, волосами.
– Давай я тебе такси вызову. Этим волшебством я в совершенстве овладела с самого рождения. Вот щелкну пальцами, и...
– Она начинает хлопать себя по бокам, как в аэропорту, перед контролем службы безопасности. – У меня весьма кстати есть новенький навороченный мобильник в одном из этих... волшебных кармашков.
Такси было бы в самый раз, но у меня всего два фунта.
– Нет, я пешком пойду.
– Пешком? – Она с сомнением глядит на меня. – Тебе же нездоровится. Может, не стоит?
– Спасибо, мне на свежем воздухе полегчает.
– Знаешь, попроси-ка Тодда Косгроува, чтобы он тебя домой проводил. Тодд – настоящий джентльмен, таких в Англии почти не осталось.
Оказывается, Кейт знакома с Тоддом!
– Да, я как раз его ищу.
– А он тебя ищет, Салли. Он на втором этаже, в игровой комнате.
Сегодня весь вечер – как настольная игра, придуманная пьяным М. К. Эшером и гриппующим Стивеном Кингом.
– А где игровая комната?
– Туда легче всего попасть, если пересечь комнату с телевизором, пройти по коридору, а потом подняться по лестнице на самый верх. Не бойся, не заблудишься.